Вспомнить

Лазур чужих глаз завораживает. Пшеничные локоны с голубым отливом на концах ниспадают на оголенные плечи. Йоичи уверен-будь бог реален, стоял бы прямо сейчас, прямо перед ним. "И простит всеотец грехи наши"- когда это Исаги стал греховен? Когда начал видеть его в своих снах или когда начал думать о нем за пределами сладких грёз? Мысли одна за другой вспыхивают, точно звезды на ночном небе. В глазах рябит, хочется зажмуриться. До боли. Спрятаться то ли от взора незнакомца, то ли от себя самого. Он ведь не сошел с ума? Вопрос, прокручиваемый в голове сотни и сотни раз, заела нелюбимой песней. Когда? Исаги не помнит точно. Он пришел к нему сам. Снизошел с небес (а с небес ли?). Стал его самым желанным кошмаром сном. Подведенные красным глаза смотрят прямо. На него. Без скуки, без злости. Если бы не подрагивающие белоснежные перья крыльев за спиной незнакомца, можно было бы подумать, что перед Исаги нечто неживое. Божественное изваяние. -Ты снова здесь- слова, произнесенные еле различимым шепотом, одними губами, показались непозволительно громкими. Не растворится ли он эфемерной дымкой, плодом больного воображения, не проснётся ли Исаги, так и не узнав имени немого гостя. Опять. Йоичи привык. Привык видеть его во снах, такого красивого, тихого.. любимого?.. Странное стрекочущее чувство внутри, как его называют..бабочки в животе? Кто дал крылатым в лапки ножи? Иначе как объяснить это режуще-приятно-неприятное ощущение, что испытывает прямо сейчас Йоичи? Шелест чужих крыльев-перезвон полевых колокольчиков-шаг вперед. Они стали ближе. Всего на шаг. Как и вчера, как и пару дней назад. Исаги тянется вперед, протягивает руку навстречу, но словно пригвозденный, остаётся стоять на месте. -Если ты сделаешь 10 шагов.. я сделаю последний.- его голос эхом отзывается в голове, отражается солнечным лучом, уносится куда-то далеко. Йоичи размыкает глаза. Секунда, две, потолок собственной комнаты. Разочарование. Они встретились. Снова. Такие чужие-родные-любимые.