Nocturne Sanguinem

      Прогнившие половицы стонут и прогибаются, когда оба проскальзывают в заброшенное здание. Окна заколочены, лунный свет осколками пробивается через щели, подсвечивая висящую в воздухе пыль. Стены изрисованы символами, кто-то пытался выцарапать на досках молитвы на псевдодревнем языке. Луна крадётся сквозь разбитый толстый витраж, и Корво ступает в темноту первым. Здесь пахнет пеплом, воском и чем-то странно сладким.       Эмили идёт за ним уверенно, они искали это место, она хотела увидеть его. Или... Его.       В мыслях каждого из них можно было бы утонуть, но в воздух не роняют ни слова, пока не достигают той комнаты с алтарём – массивным, покрытым засохшими багровыми пятнами, вокруг которых люминесцентной краской нарисованы круги и символы, разбросаны звериные зубы. Тяжёлая дверь за спинами внезапно захлопывается, и по разгорячённым лицам пробегает сквозняк.       Эмили замерла, просто глядя на сооружение: несколько массивных острых концов, синий свет ламп, фиолетовые покрывала с золотыми узорами, дикие растения и колючая проволока. Отбрасывая невероятную тень, сам алтарь выглядит чересчур ненастоящим, словно портал в Бездну. — Мне нужна кровь, — произносит Корво, тихо, почти заговорщицки. — Ты ведь не проводишь обрядов, — осторожно подмечает Эмили, не сводя глаз с места, где концы пересекаются и образуют какую-то магнитно-притягивающую точку, куда хочется смотреть. — Обычно – нет. Но здесь, — Корво оборачивается к ней полностью, — она мне понадобится. И мы здесь одни.       Он не двигается, но слова звучат так вибрирующе, словно сам Чужой уже говорит с ней, завладев телом отца. Здравый рассудок пробивается через пелену воображения, потому что образ отца не вписывается в эти ритуалы и фанатичное поклонение черноглазому. — Ты ведь это не серьёзно? — дрожь в голосе, но губы растягиваются в улыбку, и она цепляется за рассудок, категорически отрицая, что Чужой хочет её крови. Но если хочет... Улыбка быстро исчезает. — Я думал, что ты доверяешь мне и осознанно шла со мной к алтарю. Уже поздно отворачиваться, раз уж мы здесь. Ритуал необходимо выполнить, — Эмили не может оторвать взгляда, ощущая что-то гипнотическое. Корво выглядит пугающе, и кажется, будто он тоже имеет чёрные, как Бездна, глаза, как в том сне. Затем он медленно повторяет очень низким, не своим голосом: — Чужой ждёт.       Он делает полшага к ней – Эмили отступает на один и снова замирает, словно околдованная. Тело просто не двигается, и ей остаётся только в страхе следить за движениями отца. Сердце забилось где-то в горле, и вся тяжесть собралась в ногах. — Ты не убьёшь меня, — это утверждение как последний якорь. Она не готова поверить, что Корво принесёт её в жертву. Он этого просто не сделает. И Корво качает головой. — Нет. Но мне придётся прокусить тебе шею, чтобы пустить кровь. Никаких лезвий. Она должна попасть на алтарь с моих губ и разлиться на полу.       С ужасом Колдуин бросает взгляд на засохшие капли. Они здесь одни, но не первые в этом обряде.       Корво приближается медленно, притягивает к себе, взгляд его почти нечеловеческий, ледяной. Тень маски лежит в его чертах, когда глубокая тьма ложится на лицо. Эмили вцепляется в его плечи, будто боится упасть, боится быть затянутой в Бездну Чужим, и тем не менее подставляет шею. Она ждёт этой боли, тепла её собственной крови и вида окровавленного лица отца перед ней, даже готовится потерять сознание, надеясь, что всё же проснётся.       Когда она чувствует его дыхание кожей – крепко сжимает веки, слишком крепко, и перед глазами появляются разноцветные звёздочки. Оттенки голубого смешиваются с темнотой и страхом перед оккультными силами. Её губы дрожат, дыхание сбивается. Она всхлипывает, почти как загнанный зверёк, прежде чем Корво, наконец, касается её губами. Целует осторожно, легко, как извинение.       Отстраняется почти сразу, чтобы взглянуть на её лицо, но не отпускает. Эмили ждёт, боязно приоткрывает глаза, несколько раз моргает, вновь привыкая к мерцающему фиолету, и смотрит на отца. — Нет никакого ритуала, — шепчет он. — Ему не нужна ничья кровь. И никаких подношений тоже. Это всё сказки.       Эмили распахивает глаза шире, сначала растерянно, потом гневно хмурится и вспыхивает багряным цветом на щеках. — Дурак. Ты обманул меня! Корво смеётся, легко, чтобы не обидеть, но с настоящим удовольствием. — Но ты была готова отдать мне даже свою кровь. Ещё и таким мерзким способом. Приятно, — дочь ударяет его в плечо кулачком, выбираясь из объятий “вампира”. — Кстати, кровь не очень-то и вкусная, как её описывают в гримуарах.       И страх выдыхается. Всё это и вправду было лишь наваждением, которое она сама себе придумала, хотя отец немало постарался, чтобы говорить такое с серьёзным лицом. Как глупо было поверить в этот вымысел. Когда они уйдут, погаснут свечи, и тьма на стыке двух миров улыбнётся.