Тамагочи

В этом году зима удалась менее сухой и под конец февраля можно было даже не бояться выходить из дома, в случае Сео Ханны это достижение. Девушка на протяжении уже месяца борется с хронической депрессией. Каждый день дается как новый камень на спине. Спина болит, кажется скоро совсем сломается, но иногда чтобы поднять камешки, к ней приходит, её недавно появившийся друг — Ро Дже Вон. Хотя Ханна и считает его скорее приятелем. Они не так давно знакомы. А познакомились они на вечере стихов. В местной библиотеке, находившейся в районе Ханны, где проходили разные мероприятия. Вообще девушка всегда была из тех «простых» людей, которым чуждо ходить в театры, клубы по интересам и тд. Она считала это делом снобов, либо «псевдоинтелектуаллов». Наверное таким образом она пыталась заглушить в себе желание тоже делиться своими эмоциями и мыслями через какое то искусство, но ей не давалось так легко творчество, как таким людям, которых она поэтому и недолюбливала. Но что то в один вечер в ней изменилось. А точнее кто то в ней что то изменил. Она как всегда решила выйти в вечернюю смену на уборку в местную библиотеку и заработать хоть копейку. Не то чтобы она так сильно нуждалась в этом, просто ее врач сказал, что надо разнообразить свои вечера и попробовать больше контактировать с социумом, ведь так повышается вероятность избежания наката «плохих мыслей «. В общем психолог сказал больше времени проводить в не дома и с людьми. А уборщица в местной библиотеке вроде работа социальная? Ханна считала правильным ответом «да» На одной из смен она мыла полы у каких то кабинетов. Ее вообще не волновало что находится рядом. Ей дали задание — она выполняет. А зачем собственно думать? Работать в наушниках ей нравилось больше всего. Это своего рода релакс, или медитация. Мысли перебиваются музыкой, а моментами вообще исчезают. Во время депрессии это хорошо и полезно. так казалось Ханне. Врач же думал по другому. Протирая новый участок пола, под какую то новую песню из потока какофонии до этого, девушка наткнулась на ботинок, и подняв взгляд вверх встретилась с каким то очень уж обоятельным парнем. Он напомнил ей расстерявшегося зверька какого то. Извините? — сняв один наушник сказала девушка. Что? — удивленно уставился парень перенимая листки в руке и опустив взгляд на девушку. Ханна выпрямилась и немного откашливаясь сказала: Говорю . Извините. Не заметила ваше присутствие тут. — она подняла вновь взгляд чтобы оценить реакцию парня. Он просто махнул рукой сказав «Ничего страшного » и зашел в кабинет, у которого они терлись все это время. Что то зацепило Ханну в нем … Цвет волос? Глаза? Может одежда? Нет. Он не накричал на нее. Не устроил скандала. Отреагировал как человек, которому все равно на какую то швабру на ботинке. Он был похож на адеквата? О да. Мозг Ханны подал зеленый флаг. Ханна была склонна к какой то симпатии к людям, если они, при ее ошибках, не кричали на нее, не ругались, а просто делали вид, что это само собой разумеющееся. Они отдавали какую то спокойную и пофигистичную ауру. Ими Ханна восхищалась больше всего. Ей всегда казалось, что от нее скорее веет атмосферой человека, который на пороховой бочке сидит и ждет своей спички, чтобы окончательно лопнуть. Девушка невольно ни раз поднимала взгляд на аудиторию, в которой были прозрачные стены вдоль коридора. Она наблюдала за этим парнем время от времени, до момента пока часы не стукнули 9 часов и ей была пора уходить со смены. На улице было теплее чем обычно. Вечерний Сеул гудел и на улицах уже горели фонари. В переулке у библиотеки стояла невысокая фигура, которая что то искала в сумке. Девушка достав сигарету закурила. Нос морщился от ветра. Глаза слезились в уголках. Она посмотрела наверх, на то как расплывается клубок дыма, а ноги непроизвольно начали шоркать и нервно топтаться от холода. Пока Сео была отвлечена своей тревогой в голове ей составили компанию. Она сама бы не заметила подошедшего человека, если бы не голос. Я Дже Вон, а вы? Ханна повернула голову к парню. В её голове стало больше вопросов теперь. Это что за человек такой, которому сначала на нее все равно, а теперь нет. И вообще с чего ему с ней знакомиться. — Сео Ханна, — ответила она почти механически, убирая сигарету в сторону и смахивая пепел. Голос прозвучал чуть глуше, чем ей бы хотелось. — Красивое имя, — сказал он просто. Без интонации флирта, без пафоса. Как будто это действительно просто — услышать имя человека и найти его красивым. — Ты там читал стихи? — спросила она, скорее чтобы заполнить неловкость, чем из любопытства. Он кивнул. — Да, но свои не читал. Пока не готов. Просто слушал. — Дже Вон пожал плечами и добавил, чуть смущённо: — Я вообще не думал, что кто-то обратит внимание на меня. Тем более… ты. Её брови едва заметно дрогнули. Она не привыкла, чтобы кто-то так говорил. Слишком просто. Слишком прямо. — Я на тебя не смотрела, — соврала она. Потом опомнилась и добавила: — То есть… смотрела, но не специально. Дже Вон усмехнулся. — Всё нормально. Я просто подумал, что ты — не отсюда. Не из этого… поэтичного круга. — Я уборщица, — безэмоционально ответила она. — Я знаю. Но это не отменяет того, что ты выглядела так, будто тебя интересует, что говорят там, за стеклом. Она немного растерялась. — Может быть, — ответила Сео, и затушила сигарету об стену. — А может, просто было скучно. — Или ты просто устала быть кем-то, кто не слушает. — Он сказал это тихо, почти шёпотом. Как будто боялся спугнуть что-то. Или кого-то. Молчание между ними повисло, как снежная пыль в свете фонаря. — У тебя есть тамагочи? — внезапно спросил он, достав из кармана старенькое, потрёпанное яйцеобразное устройство. Она фыркнула, не ожидая такого поворота. — Что?.. — Тамагочи. — Он повернул экран к ней. — Я его случайно нашёл на чердаке у брата. Решил воскресить. Типа тренировка перед тем, как завести нормальную жизнь. — Завести жизнь?.. — она усмехнулась. — А что, её можно завести, как игрушку? — Не знаю, — он пожал плечами. — Но иногда хочется, чтобы было можно. Сбросить. Начать с нуля. Выбрать имя, характер. Кормить вовремя. Не забывать. Ханна неожиданно почувствовала, как её что-то кольнуло. Её голова будто коротко дрогнула от всей этой… чистоты в его голосе. — Умер уже? — спросила она, указывая на игрушку. — Нет. Жив. Хотя я думал, что забуду. Но… — он почесал затылок. — Смешно. Забочусь о нём. Наверное, потому что могу. Ханна вдруг поняла, что уже несколько минут не думает о своей спине. Не чувствует тянущего жара в груди. И это было странно. Облегчение… без причины. — Ты странный, — сказала она, не улыбаясь, но и не глядя в сторону. — Это да, — легко согласился Дже Вон. — Но ты же осталась. Разговариваешь со мной. Значит, либо тебе скучно, либо ты тоже странная. — Наверное, и то, и другое. Они стояли ещё пару минут, пока не начали зябко переминаться с ноги на ногу. И вдруг, почти шепотом, Дже Вон сказал: — Приходи как-нибудь не на смену, а просто… послушать. — Может быть. — Я сохраню для тебя место. И одно печенье. У них там на входе раздают, но к восьми они заканчиваются. Она усмехнулась — по-настоящему, впервые за долгое время. Вечером дома, когда Ханна сняла ботинки и плюхнулась на своё затертое кресло, она долго смотрела в потолок. Думала. Не о чём-то конкретном. Просто — думала. На полке мигнул свет от её старого, давно разряженного телефона. Он напомнил ей экран тамагочи. Крохотная жизнь, спрятанная в пластике. Если ты её кормишь — она живёт. Если забываешь — исчезает. Она потянулась за телефоном и открыла блокнот. «Маленькие жизни. Такие, как он. Такие, как я.» — написала она. И впервые за много недель — не удалила сразу. Прошла неделя. Сео Ханна снова стояла у зеркала в ванной, пытаясь понять, почему она зашла сюда уже в третий раз за последние полчаса. Глядя на своё отражение, она замечала мелочи: блеклый взгляд, неряшливо собранные волосы, чуть обветренные губы. Но всё равно — что-то было иначе. Что-то… мягче. На прикроватной тумбочке лежала сложенная вдвое листовка — программа следующего вечера поэзии в библиотеке. Она не планировала идти. Честно. Каждый вечер уговаривала себя забыть, что он звал. Что пообещал печенье. Но мысль о том, что кто-то, кто не обязан, может ждать её — цеплялась к ней, как маленький якорь в глубине груди. — Ладно… — шепчет она себе в зеркало. — Просто послушаю. Не больше. Библиотека в тот вечер пахла пыльной бумагой и мандариновыми корками. Людей было немного — постоянные завсегдатаи, парочка случайных лиц и кто-то в углу с камерой. Ханна зашла тихо, стараясь, чтобы скрип двери не выдал её. Она не знала, где искать Дже Вона, но в глубине зала, ближе к окну, он уже сидел. Один. Сложив руки на коленях, и — как ни странно — держа на стуле рядом маленький свёрток, как будто место действительно ждали. Он заметил её сразу. Не улыбнулся широко, но глаза будто теплее стали. Он не махал, не звал — просто кивнул. И этого хватило. Она села рядом, склонив голову чуть ниже, как будто прячась. — Я думал, ты не придёшь, — прошептал он. — Я тоже, — честно призналась она. — Но… ты обещал печенье. Он протянул ей завернутую в салфетку половинку мандарина и сказал: — Печенье съел. Мандарин — тоже символ зимнего спасения. Они оба усмехнулись. Когда начали читать стихи, Ханна слушала не слова. Она слушала, как меняется дыхание людей. Как шелестят листы бумаги. Как время внутри помещения словно течёт по-другому. Дже Вон был прав — здесь было уютно. По-настоящему. Он не читал свои стихи. Только слушал, иногда делая заметки в блокноте, который лежал у него на коленях. А потом вдруг повернулся к ней и шепнул: — У тебя когда-нибудь бывало чувство, что ты живёшь как бы в черновике? Она посмотрела на него, чуть нахмурившись. — Всё написано карандашом. Всё можно стереть, переписать. Но никто не делает этого. Все просто… оставляют как есть. Ханна вздохнула. — У меня — будто автор давно ушёл с рукописи. Больше никто не редактирует. Дже Вон посмотрел на неё, и на секунду в его взгляде промелькнула жалость. Но не та, унизительная, а как будто понимание. И лёгкое желание подставить плечо. — Можно я когда-нибудь прочитаю твою черновую главу? — Если не бросишь после первой страницы, — сказала она. Он ничего не ответил, только снова кивнул. После вечера они вышли вместе. Снег валил крупными хлопьями, как будто зима решила напоследок выжать всё, что осталось в её ледяных облаках. — Не хочешь зайти выпить кофе? — вдруг спросил он, когда они дошли до перекрёстка. Ханна замялась. От волнения закурила. Слова где-то застряли между зубами. — Я не уверена… — она не договорила. — Я не умею быть нормальной. — А кто умеет? — Дже Вон пожал плечами. — Я вообще живу с тамагочи. Она рассмеялась. Тихо. Но тепло. — Ладно, кофе — это просто кофе. Без ожиданий. — Он посмотрел на неё с чуть прищуренными глазами. — Или мы всё испортим этим моментом? Ханна опустила взгляд, потом вновь подняла. — Если испортим — можно сбросить и начать сначала. Помнишь? — Только если ты выберешь имя. Своё. Настоящее. Они пили кофе у него. В небольшой квартире на пятом этаже, где стояли полки с книгами, был кактус, и действительно — лежал тот самый тамагочи. Живой. Ханна ходила по комнате, разглядывая книги и кружки с отколотыми ручками. Чувствовала себя как-то по-новому. Будто изнутри её кто-то медленно развязывал. Как старый узел, что давил на сердце. — У тебя уютно. — Она сказала это вслух, но втайне — хотела, чтобы это был намёк. На то, что ей хочется остаться. — Потому что я стараюсь жить так, чтобы всё было просто, — сказал он. — Хотя бы дома. — А с людьми? — Сложнее. Особенно когда кто-то нравится. Молчание. Звук капающей воды на кухне. Где-то на фоне — лай собаки с улицы. И всё это вместе вдруг стало непереносимо громким. Ханна подошла ближе. Он стоял у окна, спиной к ней. Она коснулась его плеча. Осторожно. Он обернулся, и её рука скользнула к его запястью. — Мне страшно, — шепнула она. — Мне тоже. И он наклонился. Их губы встретились — неуверенно, немного неловко. Но в этом поцелуе не было страсти — только тихое обещание. Не убегать. Попробовать. Хотя бы на один день. Позже, лёжа на полу рядом с его кактусом, Ханна смотрела в потолок и улыбалась. Тамагочи рядом на столе пикнул. Дже Вон засмеялся. — Он хочет есть. — Как и я, — сказала Ханна. — Завтра сделаем омлет? — Завтра начнём новую главу. С омлета. И с тебя. Она вздохнула. — Ладно… только если моё имя будет Сео Ханна. Без сокращений. И без выдуманных псевдонимов. — Согласен, — сказал он, потянувшись к ней. — Настоящее имя для настоящей жизни.