welcome to the panic room

***

Эта боль — она накатывала волнами, она давила, разбивала, топила своими потоками, унося сознание далеко за грани возможностей мыслить. Это не было неожиданностью. Нико встретил его взгляд, пытаясь разглядеть, что Лестер прятал за расширенными зрачками. — Так это правда? Что Джейсон… Кубики льда в стакане Лестера задрожали. Нико заглянул ему в глаза, и не нужно было никаких слов. Мэг протянула ему руку, и он неосознанно обхватил её ладонями. Он не был зол. Сейчас — уже нет. Это было словно очередной удар в живот, которые он не переставая получал уже столько лет, что боль уже не проявлялась. Ведь она всегда была с ним. Но… но всё же… Нико пошатнулся. Моргнул. Тяжесть на ладонях напомнила о себе, и Нико вздрогнул, отдергивая руки от Мэг. Мысль, крошечная и едва заметная, пронеслась в его голове, и ему вдруг показалось, что он может навредить ей. Ведь… как иначе всё это случается с теми, кто ему дорог? — Я… — Нико осекся. — Scusatemi. Нико сбежал по ступенькам и помчался по лужайке босиком, кожей чувствуя каждую одинокую травинку. Это чувство, посетившее его уже давно, эти догадки, худшие страхи, — Нико надеялся, что он ошибся. Он жаждал, чтобы Аполлон-Лестер разубедил его. Уверил в том, что и способности Аида не всегда говорят правду. Сказал, что Джейсон Грейс жив, так же, как был жив чёртов придурок Лео Вальдес. Но всё было по-настоящему. Джейсон Грейс был мёртв. Нико шатало и вело в сторону. Интерьер его домика перед глазами предстал мокрым пятном, подтекающим по краям. Глаза метались по по оттенкам размытого серого, не в силах остановиться, ловили осколки разбитого желтого, но он не мог понять, что это было. Всё вокруг будто перестало существовать, сменяясь жалким призрачным отголоском когда-то существующего, сейчас пепельным прахом разлетающегося по комнате. Нико осел на пол, чувствуя, как легкие заполняет скользящий кусающий огонь. Он скользил, вытесняя кислород, сжег последнее воспоминание о нем, заставляя легкие гореть. С каждым вдохом они сжимались сильнее вокруг ничего, не в силах дать Нико то, что он так отчаянно желал. Сжимались, оставляя его задыхаться, давиться в попытках начать дышать, вернуть себе контроль над своим телом. Нико подался вперед, утыкаясь лбом в острый холод грубых деревянных досок пола, вжимаясь в них в такт колотящемуся сердцу, вжимаясь под ритм стискивающих горло пальцев, пытающихся разодрать кожу, сдавить, вырвать изнутри то, что так отчаянно не давало ему сделать глоток воздуха. Поперёк живота змеёй растеклось тепло; осторожно, словно он был хрустальным, его обвили чьи-то руки. Кислород мгновенно заполнил легкие, он втекал в горло, Нико вдыхал его носом и хватал ртом, и внезапно его стало слишком много. Нико почувствовал, как его тянут назад, всё дальше от холодного дерева, дальше, к вздымающейся груди, согревающей спину сквозь футболку, дальше — в безопасность — в любовь — в спасение. — Я здесь, — шепот обжег ему ухо, и Нико будто прошибло током. Пальцы Уилла зарылись в его волосы и потянули его голову ближе. — Я рядом. Всё остальное перестало иметь смысл. И Нико закричал. Уилл потянул его, дернувшегося вперед, срывающего горло в долгом, отчаянном вопле, назад, обратно в объятья, обратно в тепло своих рук, и прижимал голову Нико к своей груди, пока тот продолжал истошно кричать, задыхаясь, выплескивая всю тяжесть, что легла на него, всю боль, что сдавливала его, всю злость, что затопила его душу и впивалась в него острыми когтями, раздирая сердце так же, как Нико раздирал голосовые связки, оставляя глубокие раны, какие неосознанно оставлял на руках Уилла Нико, продолжая захлебываться в горячих слезах, скатывающихся по его щекам, в срывающихся хрипах, слетающих с губ с каждым новым вдохом, с каждой попыткой найти силы, чтобы продолжать кричать, чтобы выплеснуть всё это, все эти чувства, что заставляли его тонуть. Это не был крик о Джейсоне. Не только о нём. Это был крик обо всех, кто оставил его, когда он так отчаянно в них нуждался. Это был крик о матери, которую он едва помнил, но нуждался в её присутствии всю жизнь. Это был крик о Бьянке, боль от смерти которой преследовала его до сих пор, и Нико не мог освободиться от этой боли, не мог найти для неё выход. И, да. Это был крик о Джейсоне Грейсе. Это был крик о невысказанных страхах, боязни лишиться ещё кого-то, лишиться Уилла. Крик о несправедливости, о жестокости, — он брал начало в глубинах его души, забирая всё — всю боль, страхи и ненависть, оставляя после себя кромешное опустошение. Уилл тянул его, дальше — от жестокости мира, ближе — к своему присутствию. Уилл тянул его к себе на колени, держал его, принимал его боль, принимал боль, которую Нико причинял ему в попытках уйти от захлестнувшего отчаяния. Он прижимал Нико к своей вздымающейся груди, заполнял пространство вокруг Нико своим дыханием, залечивал пустоту в груди Нико своими прикосновениями и безмолвно твердил ему, — Нико чувствовал это в каждом клочке воздуха, что Уилл помог ему вдохнуть, в каждом молчаливом соприкосновении их кожи, — Уилл твердил ему, что он не один. Крики перетекли в скулящие рыдания, хрипы сменились неконтролируемыми завываниями, попытки разодрать Уилла в клочья иссякли до обессиленных попыток вдавить себя в его тело сильнее, раствориться в нём, никогда больше не откликаться на зов боли глубоко в душе. Уилл принимал всё это, впитывал в себя каждую его эмоцию, каждую вспышку боли, что Нико позволил ему разделить с ним, он ловил каждую расколовшуюся часть его души, подбирал и возвращал обратно, не давая Нико развалиться и рассыпаться пеплом скорби и печали в его руках. — Я хочу, чтобы она исчезла, — отчаяние в голосе Нико топило Уилла, скользило по его сердцу, точно острый клинок. — Эта боль, мне так больно, Уилл. — Я знаю, mi amore, знаю, — Уилл прижался сухими губами к его макушке и едва шептал. — Позволь себе почувствовать её. Впусти её. Прими её. — Я не могу, — Нико замотал головой, слабо вырываясь, но Уилл прижал его крепче. — Ты сможешь, — Уилл плакал вместе с ним, давая слезам стекать по его щекам и срываться с подбородка в волосы Нико. — Сделай это сейчас. Не позволяй злости снова топить тебя долгие годы. — Джейсон... — Джейсон мёртв, Никс, — слова обожгли губы Уилла, но даже это не было так же больно, как что-то, что разбилось внутри Нико, отразившись в его взгляде, когда Уилл произнес это. — И мы сделаем всё возможное, чтобы отомстить за него. Вместе. Уилл обхватил его горящие, мокрые щеки ладонями, притягивая его ближе, заглядывая в глаза, глубоко внутрь, цепляясь за душу и посылая свои слова прямо в сердце. — Ты научишься жить с этим. И я буду рядом с тобой, каждый раз, когда ты будешь тонуть, каждый раз, когда эта боль будет утаскивать тебя и разъедать изнутри, каждый раз, когда это будет ломать тебя, — я буду рядом, потому что ты не один. Мы пройдем через это вместе, и мы справимся с этим, вместе. Я помогу тебе. Я не оставлю тебя. Нико всхлипнул и внезапно его взгляд остекленел. — Джейсон мертв, — и дальше дороги не было. Он произнёс это, сам подтвердил то, чего так боялся, и надеяться на лучшее уже не получится. Лицо Уилла разгладилось. — Да. — Джейсон, — произнёс Нико медленно, с расстановкой, будто осмысляя и принимая, — мёртв. — Да, mi amore. Джейсон мертв. Глаза Нико снова увлажнились. Что-то треснуло в его взгляде, но Уилл знал, что это был не он сам. Нико уставился невидящим взглядом Уиллу в грудь, медленно склонился и уткнулся лицом туда же, прерывисто вздыхая. Больше Нико не проронил ни слова. Остаток вечера они провели в безмолвии, цепляясь друг за друга в холоде, поднимающемся от грубых дощечек пола. Когда прозвенел сигнал на ужин, Уилл осторожно поднялся с Нико на руках. Тело Нико обмякло, он доверил себя Уиллу, позволил уложить себя в груду одеял и подушек, завернуть себя в ласковое тепло и мягкость ткани. Уилл не отстранялся от него ни на мгновение. Джейсон бы желал этой поддержки для него. Уилл знал, Джейсон хотел бы, чтобы кто-то выполнил обещание, которое он не смог сдержать. Я буду рядом.

***