🌓 Под светом луны

Афелий проснулся от холода. Каменный пол под телом был чуждым, как и всё вокруг. Свет утренней зари просачивался сквозь трещины в крыше, окрашивая храм в бледное золото. Сетта не было. Вчера он ещё верил — до последнего, до последнего звука в ночи, до последнего мига свечи. Он почти слышал, как Сетт заходит, мягко, чтобы не разбудить. Но ночь прошла. И утро встретило его тишиной. Он сидел у входа, вырезая что-то ножом на деревяшке — нечто бессмысленное, чтобы держать руки занятыми, а голову — хоть на миг в покое. > Он не мог просто уйти. Не сказал бы ни слова. Он бы… написал. Жестом дал знать. Что угодно. Но мысль уже начала угасать. > И всё же… он не слабый. Он не умирает где-то. Он не жертва. Нет. Сетт — как скала. Если он ушёл — значит, на то была причина. Афелий попытался в это поверить. Он вцепился в эту мысль, как в единственное, что не давало сойти с ума. > Значит, я просто должен… ждать? Или идти дальше? Он остался ещё на один день. Потом — на ночь. И на следующую. Всё меньше веры — но всё ещё надежда. Он не крикнул, не искал. Только приходил. Сидел у алтаря. Ждал. Каждый вечер — как ритуал. Как мольба без слов. И каждый вечер — тишина. На седьмую ночь он не пришёл. На восьмую — тоже. Сердце болело не так остро — оно просто затихло. Как рана, что больше не пульсирует, но всё ещё ноет при каждом шаге. Он вернулся в деревню. Лунари встретили его иначе — осторожно, словно не знали, как говорить с тем, кто слишком долго был один. Но не давили. Просто оставили место. Через день жрица Мейра позвала его к огню.Старейшины вызвали Афелия в главный зал святилища. Каменные стены были покрыты лунными письменами, горела синеватая иллюминация. Афелий стоял в молчании, чувствуя напряжённость в воздухе. — Наши шпионы сообщили, — начала Каэла, одна из старейшин, — что группа Солари скрытно покинула Таргон и направилась в Ионию. Мы не знаем, чего они ищут — возможно, древние артефакты, а может, союзников. — Ты должен выследить их, — продолжила другая старейшина. — Ты не должен вступать в бой, если это не необходимо. Узнай, что они ищут. Кто с ними. Насколько глубоко они проникают за пределы своей горы. Афелий кивнул. Он ничего не сказал. Но Алуна заговорила внутри него: "Это задание важно... но ты и сам хочешь пойти туда. Не только ради Луны." Он снова ничего не ответил. Иония встретила его туманами, зеленью и журчанием рек. Он путешествовал налегке, скрываясь в тенях, впитывая чужую речь и повадки. Но всё пошло по-другому, когда он заметил его. Сетт. Он изменился. Или нет — просто исчезли раны, пыль и огонь в глазах стал спокойнее. Он больше не был тем, кто лежал, стиснув зубы, в храме, пока Афелий перевязывал его рану. Теперь он шёл, как всегда, с той же самоуверенностью, как будто этот мир создан для него. Афелий следил за ним в течение двух дней. Сетт заходил в таверны, говорил с людьми, передавал записки. Один раз — встретился с человеком, на котором был полуплащ Солари. Он не передал ему ничего, но они говорили долго. Лицо Сетта оставалось непроницаемым. Афелий не знал, что думать. Была ли это правда? Или Сетт просто запутался в чужих делах? Он хотел приблизиться, показать себя — но страх сковывал движения. "Он ушёл тогда без слов. Почему бы не снова?" --- Арена Сетт вошёл в город, где находилась местная арена — не Таргонская, но такая же, пропахшая потом, металлом и деньгами. Афелий проследовал за ним, скрываясь под капюшоном. Он прятался в тени, прислушиваясь. Толпа, рёв, крики бойцов. Пока он наблюдал, кто-то толкнул его в бок. — Ты что, шпион? — насмешливо произнёс крепкий боец в простом кожаном доспехе. — Или просто заблудился, красавчик? Афелий жестом попытался отстраниться, но тот ухмыльнулся. — Ага, ещё и молчун. Что, думаешь, если ничего не говоришь — значит опасный? Ну-ка, давай на арену. Покажи, на что способен. Толпа загудела. Он пытался отказаться, жестами показать — он не хочет. Но его уже окружили, и судья с ухмылкой кивнул: — Новичок на арене! Все сюда, будет быстрая потеха! — Без оружия, незнакомец. Такие у нас тут правила. — Судья произнёс это с ленивой насмешкой, будто заранее знал, чем всё закончится. Афелий стоял у края арены, окружённый взбудораженной толпой. На нём был только лёгкий плащ и плотная тёмная ткань на руках. Шакрам Кресцендум, всё ещё крепившийся за спиной, он медленно снял и, неохотно, отложил в сторону. Он чувствовал себя оголённым. Это было против его сути: Лунари никогда не бросаются в бой без лунного оружия. Это была их связь с Алуной, с их ритуалами, с ночным светом. Но здесь… он был просто чужаком в чужом круге. Судья махнул рукой: — Первый, кто сдастся — проиграл. Без смертей. Ну, если только случайно. Из толпы уже вышел его противник: высокий, с телом, как у скалы, — тот самый, кто навязал бой. Его кожа была покрыта шрамами, руки как дубовые ветви, в глазах — самодовольство. — Скажи спасибо, что не ломаешь себе шею прямо сейчас, безымянный, — усмехнулся он, треща пальцами. — Я быстро. --- Бой Удар — Афелий уклоняется, но слишком медленно. Кулак соперника вскользь задевает плечо, отзываясь тупой болью. Он отлетает на землю, и песок хрустит под его телом. Толпа замирает, затем начинает смеяться. Он поднимается. Тяжело. Но глаза горят. "Ты не ломок. Ты был тенью. Ты был ночным огнём. Сражайся." Алуна молчит. Но её тепло ощущается в сердце. Следующий удар он ловит — локтем блокирует и тут же отвешивает короткий, точный кулак в солнечное сплетение. Противник морщится, отступает. Смех в толпе глохнет. Это не бой силы. Это бой выносливости. Точности. Воли. Афелий двигается грациозно, будто танцует. Он не пробивает врага, он обводит его. Удары — как лунные тени. Он наносит их не чтобы сокрушить, а чтобы измотать. Проходит минута. Потом две. Его дыхание сбивается. Левый глаз уже заплывает от удара, ребра ноют. Но противник тоже тяжело дышит. — Что ты за… — ворчит тот, и бросается в последний рывок. Афелий перехватывает, ныряет под руку, и с разворота — колено в живот, локоть в висок. Противник падает на одно колено. Он в ярости пытается встать, но тело не слушается. Судья поднимает руку: — Победа! Боец без имени побеждает! Мгновение Всё сливается в рев толпы. Но Афелий не слышит его. Он поднимает голову. Где-то там, за перилами, выше… глаза. Сетт. Смотрит на него. Долго. Внимательно. Лицо не выражает ничего — ни удивления, ни радости, ни злости. Лишь непонимание, почти испуг. Афелий делает шаг вперёд, будто собирается крикнуть, протянуть руку — но замирает. Он не может. Он всё ещё не может говорить.