MVP

      Скрип подошвы кроссовок оглашает всё помещение спортивного зала; звук этот для данных стен вполне привычный: каждый божий день он здесь раздаётся наравне с выкриками спортсменов, воплями, которые болельщики называют кричалками, и гулкими ударами мяча о паркет. Чимин выдыхает, делая шаг назад. По его вискам и шее каплями струится пот, дыхание кажется почти надрывным — идут последние минуты матча. И пусть он товарищеский, созданный лишь для тренировки скорее, нежели для достижения победы, никто не хочет сдаваться. Ну, по крайней мере, сдаваться не желает Чимин.       — Эйс! — выкрикивает он, стоя на первой линии — почти возле сетки.       Игроки группируются, перебегают с места на место, начиная готовиться к принятию подачи. Мяч летит, закручиваясь в воздухе, и уже приближается к сетке. Чимин маленького роста по сравнению с остальными, так что от него в блоке пользы мало, но это отнюдь не значит, что он не будет стараться.       Рядом с ним Сокджин после приёма подпрыгивает в воздух так высоко, что движение это кажется нереальным. Чимин задерживает дыхание и подпрыгивает вместе с ним. Однако мяч пролетает аккурат меж его растопыренных в попытке остановить ладоней; Чимин зло рычит, едва ли не бьёт от досады сетку, однако вовремя вспоминает — нельзя.       — Принял! — знакомый много лет низкий голос раздаётся за спиной.       Чимин бегло оглядывается, замечая кудряшки, чуть прикрывающие карие узкие глаза. От пота волосы налипли на лицо Тэхёна, и тот раздражённо старается их сдуть.       Их капитан — Хосок — с помощью связующего проводит атаку, но её блокируют.       — Простите! — выкрикивает такой же мокрый от пота Хоби, а тут уже начинается игра, подвластная лишь ему — Чимину.       Он — либеро. Игрок, который занимается в основном подбором проклятого мяча почти у линии пола. Он страж покоя других игроков, тот, кто может в решающий момент спасти очко или даже несколько.       И Чимин любит свою роль на площадке. Он падает грудью вперёд, не позволяя тугому мячу стукнуть о паркет, отбивает запястьем правой руки, а сам чувствует — на рёбрах появится новый синяк. Каждая партия, каждая тренировка сопровождаются новыми и новыми ушибами и синяками.       Чимин вздыхает, распластавшись на полу, пока глядит, как Тэ взлетает в воздух, готовясь атаковать. Ему нравится этот вид: вид того, как он даёт товарищам по команде шанс на победу. Тэхён красный весь от усердия, он бьёт размашисто по мячу.       И его атаку встречает блок. Мячик бьётся о пол, никто не успевает его поймать.       — Матч-пойнт, — скрипит зубами Хосок, видя табло, где счёт позорно дошёл уже до двадцати четырёх-тринадцати в пользу соперников. Ещё очко — и они продуют.       — Эй, не отчаивайтесь, — пытается подбадривать всех Тэ, однако сокомандники лишь вяло разбредаются по полю к своим позициям.       Они уже могут посмаковать прогорклый, противный вкус проигрыша. Мало кто сможет вылезти на матч-пойнте. Это — опасная грань. Накал становится настолько сильным, что попросту не выдерживает психика игроков, они сами начинают совершать элементарные ошибки.       Тэхён выглядит удручённым. Чимин, глядя на него, качает головой. Сознаёт, что нападающий расстроен тем, что его мяч заблокировали, он пытался подбодрить команду, однако… тем уже давно ничего не нужно. Они не тешат себя излишними надеждами, не думают о выигрыше. Не стараются. И это вынуждает Чимина злиться. Он, сдерживая мрачные и давящие чувства, проходит мимо Тэ к своей зоне, пока тот с жалобным выражением лица пытается восстановить дыхание. Похлопывает нападающего по крепкому плечу, обтянутому коротким рукавом волейбольной формы и возвращается к линии зоны своей ответственности.       Раздаётся свисток матч-пойнта.       Они проигрывают разгромно, даже не имея шанса на победу, и плетутся понурой кучкой дерьма в сторону раздевалки. Тренер ничего не говорит, лишь стоит у выхода с площадки, скрестив руки на груди. От него вообще мало толку, если честно, порой Чимину кажется, что он нихера не смыслит в игре, которой пытается их обучать и тренировать (или усиленно делает вид к тому). Злость желчью поднимается по пищеводу, Чимин хмурится, выходя с поля последним. Зачёсывает тёмные мокрые от пота волосы назад, смеживает ненадолго веки, прежде чем окунуться в атмосферу общего упадничества.       В раздевалке удушающе тихо. Тэхён сидит с опущенной головой, Хосок поджимает гневно губы, Сокджин просто валяется на лавке. Чимин, оглядев остальную команду, приходит к неутешительному выводу: он уже знает, что последует за проигрышем. Упадок сил, прогуливание тренировок, новые поражения. Его это бесит.       — Мы соберёмся сегодня? — изгибает бровь Сокджин, совершенно лениво глядя на остальных.       — Пас, — выдыхает Тэхён, выуживая из сумки ободок, чтобы зачесать свою буйную шевелюру цвета карамели.       — Блять! — садится резко Сокджин так, что пугает двоих первокурсников, которые и без того выглядят перепуганными мышами в обществе диких помойных котов.       Тэ оттягивает чёрную форму с синими полосами и номером на футболке, трясёт ткань в желании хоть немного охладиться.       — Ты постоянно прогуливаешь наши пьянки! — негодует Сокджин. Чимин закатывает глаза. — Я обещал Инджи, что в этот раз ты будешь, ушлёпок.       — Не интересует, — невозмутимо, с лёгкой улыбочкой произносит Тэ. Сокджин подозрительно косится на него.       Чимин бы, по правде, и сам бы прогуливал эту тусовочную херь, если бы не жил с Джином в одной комнате спортивного общежития. Он закатывает глаза… в какой там уже раз за последние десять минут? — и стягивает форменную футболку с номером тринадцать, выведенным белыми цифрами. Тэхён оборачивается на него ровно в тот момент, когда Чимин шагает в сторону душевых.       Пак всей кожей ощущает блуждающий между лопатками взгляд, и тут же взбешивается ещё сильнее. Стискивает челюсти до предела, косится на Тэ через плечо и надеется, что его недовольное от излишнего внимания лицо достаточно красноречиво. Он уже не смотрит, когда объект визуальных пыток опускает голову с тяжёлыми, намокшими от усердия и пота кудряшками, лишь заходит в общие душевые.       Здесь гораздо приятнее, нежели в их собственных: ровная чистая плитка светло-бежевого оттенка, новые тропические насадки, мыло у каждого смесителя. Чимин с удовольствием моется, намыливая всё тело.       Мысли бродят в разные стороны, никак не помогая ему прийти в себя. Чимин оскаливается на собственные размышления, будто бы это поможет вернуть их в колею. Скоро летние соревнования, им нужно быть в форме, однако товарищеский матч с юридическим колледжем показал: их уровень упал просто ниже плинтуса. Предположительно, куда-то в ад. И это раздражает до скрипа зубов, пока он не превратит те в мелкую крошку.       Подставив струям воды лицо, не слушает, как его сокомандники приближаются, чтобы смыть пот и горечь поражения. Его мысли лишь о волейболе.       Обожание пришло в детстве, когда Чимин впервые увидел по спортивному каналу волейбольный матч женской сборной. Его это так заворожило, что невмоготу хотелось узнать большее. Хорошо помнит, что тогда отец рассказывал ему азы правил спортивной игры, и сердце маленького Чимина с каждым словом загоралось всё ярче.       Он хотел бы забыть об отце, но оставить эту огненную любовь к спорту до самой смерти. Однако мозг — беспощадная штука. Словно сошедший с ума от бешенства хищник, порой он способен пожирать и уничтожать сам себя. К тому есть и предпосылки, и условия. Нет только терпения.       А вот тренировки избавляют от лишних тревог, потому, только заслышав о том, что в средней школе открыли волейбольную секцию, Чимин рванул туда, будто на его плечах был турбо-рюкзак. Он играл в старшей школе тоже, но, увы, звездой не стал. Никто не собирался давать ему стипендию за заслуги спорте. Либеро вообще мало замечают на площадке.       Конечно, потому что работа либеро — в тени, пока свет софитов охватывает более важных, по мнению фанатов, игроков. Нападающих, центральных блокирующих, подающих. Чимин в их число не входит. Но и не в приоритете всеобщее внимание — лишь скромное желание наслаждаться игрой и быть маленькой шестерёнкой, без которой механизм матча не запустится.       Мысли гложат. Чимин думал, что, поступая в этот университет, будет всё как в сериалах и аниме: что его ждёт прекрасная команда, разнообразные тренировки, турниры и бои между командами разных учебных заведений. Однако, придя на первую же тренировку, убедился в том, что розовым очкам давно уже пора треснуть. Их тренер — идиот, который пропускает упражнения и, кажется, даже названия позиций не выучил. Просто ему нужна дополнительная ставка. Команда — практически полное дно, которым приоритетнее набухаться после матча — неважно, выиграли они или проиграли.       Казалось, когда Чимин пережил первый же провал на городских межуниверситетских, только он один хотел играть. Остальные — просто пришли. И злости его не было предела. Ну, быть может, ещё Тэхён.       Они покидают чужой спортзал в полном молчании. Игроки разбредаются: кто-то идёт в закусочную, другие заворачивают к метро, третьи рассаживаются по машинам. С тренером никто ехать не рискует — нахрен его, с тех пор, как Сокджин сломал руку в прошлом году, позволив старому придурку Картеру подвезти его до дома после тренировки.       Чимин слышит, что его извечный хвостик уже позади. Тяжёлый топот массивных кроссовок настигает его вместе с Тэ, догоняющим Пака.       Дружба со школьной скамьи, разговоры через забор с соседским мальчишкой — вот, что такое Ким Тэхён. Он своими шоколадными глазами Чимина постоянно на прочность выдерживает. Ей-богу, щенок, скулящий в нехватке ласки. Это раздражает Чимина в особенности сильно после разгромного проигрыша.       — Ты будешь на тусовке? — прочистив горло, спрашивает школьный лучший друг, плавно переформатировавшийся в университетского. И как их ещё в один блок не поселили? Тэхён бы с ума сошёл, Чимин знает.       — Выбора нет, — бурчит он, вздыхая.       Достаёт пачку сигарет из внутреннего кармана и чиркает поскорее зажигалкой. Тэхён морщится от дыма, но просяще протягивает руку, чтобы и ему вручили. Видно же, как плохо от сигаретного духа, кашляет с каждой затяжкой, как умирающий, зачем курит? Чимину иногда его не понять. Ну, иногда — это двадцать часов в сутки. Остальные четыре Тэхён спит и не мешает никому жить.       Окинув его взглядом, протягивает сигарету. Подкуренную им, уже побывавшую между губ. Глаза карие напротив загораются судорожным, голодным огнём, Тэ торопливо втягивает дым и, что ожидаемо — кашляет так, словно туберкулёзник с пятилетним стажем. Чимин за всем этим со скепсисом наблюдает.       — Надо форму отнести в зал. Чтобы забрали в прачку, — безэмоционально произносит он, а Тэ, отдавая тлеющую оранжевым на конце сигарету, кивает. Глаза его от дыма слезятся.       — Хорошо. Потом не хочешь поесть? — спрашивает, а тон Тэ кажется натянутым, словно струна виолончели — того гляди лопнет с пронзительным противным звоном. Чимин отчасти знает почему. Думать только об этом нет никакого желания.       — Можно. Я угощаю. — Знает, у Тэ бедственное положение.       Мать совсем слегла. Его собственная родительница сообщила на прошлых выходных; Чимину жаль бедную женщину. Она очень схожа со своим сыном: те же щенячье-добрые глаза, та же щедрость души и скромные улыбки, только в женском обличие. Он часто приходил к ним в детстве и помнит Ким Сухён доброй и улыбчивой. Не хочет даже думать о том, как выглядит мама Тэ сейчас, пока её поджелудочную сжирает рак.       Тэ из-за этого постоянно в подработках. Как умудряется только находить время, чтобы жить?.. Чимин, наверное, бы не выдержал. Но Тэ всегда был таким. Этим он и бесит, и восхищает. Денег у лучшего друга нет, времени свободного тоже. Исхудал уже так, что скоро кости обтянет смуглой кожей.       — Спасибо, — улыбается он Чимину, пока тот глубоко втягивает дым в горло.       Они останавливаются на автобусной остановке. От этого района до их университета — всего двадцать минут. А там недалеко пешком и до корпусов общежитий. Обычно, когда Чимин останавливается, его мысли только ускоряют свой бег. Он, концентрируясь на движущихся предметах, погружается настолько глубоко, что трудно всплыть обратно. Вот и сейчас, уставившись в движение потока машин, оказавшись поглощённым сигналами клаксонов и шуршанием шин, Чимин утопает.       Анализирует: что они сделали в игре не так? Где можно было по-другому? Если бы все старались хоть на десять процентов больше… Чимин встряхивает головой, когда Тэхён тянет его в сторону остановившегося автобуса, взяв за рукав лонгслива. Он настолько утопнул в себе, что не заметил, как друг просто тащит его за собой. Ничего, Тэхёну не привыкать. Он многое знает о Чимине, столько, что тому даже моментами становится тревожно: а не слишком ли он близок с ним?..       Автобус мерно качает их — кашу из людей, набившихся в его ярко-жёлтое брюхо; Чимин прикусывает нижнюю губу почти до боли. Они уже на третьем курсе. Ещё два года — и университет закончится. Опустеют комнаты в общежитии, затихнет перестук мяча по площадке. На их места придут другие, и Чимину вдруг становится так обидно: неужели за пять лет игры в университетской команде они так ничего не добьются?       Хмыкает сам себе, но Тэ замечает, обдаёт Чимина взглядом, а тот передёргивает плечами от чужого внимания.       Дорога до корпуса, где расположен спортивный зал, занимает около получаса. Чимин попросту устал и плетётся со скоростью улитки. Думает, думает, корит себя: там не вовремя присел и не сумел удержать мяч, тут мог бы предугадать. Он находит в постоянном самокопании некое извращённое удовольствие.       — Ты будешь относить в прачку форму? — хрипло спрашивает у Тэхёна.       На самом деле Чимину плевать, хочет ли он постирать свой комплект одежды. Тэхён это тоже знает. Закусывает губу, как делает это обычно, опускает глаза с длинными закрученными ресницами. Откуда у парней вообще такие берутся?.. Чимин, отвлекшись на чёртовы ресницы, моргает. Тэхён ему кивает, обозначая, что двинется следом.       Здесь пустынно; немудрено — время уже вечернее, а ключи от спортзала есть у каждого члена команды. Кто-то регулярно ими пользуется, тратит время на тренировки и собственный рост, кто-то давно потерял, другой закинул в дальний ящик тумбочки. Чимин входит в разряд тех, кто использует ключи по назначению — открывает ими дверь спортивного зала, подсобок с инвентарём и ролеты.       Но… не всегда за тем, чтобы потренироваться.       Странные взгляды Тэ — совсем не странные. Его лицо и внимание к Чимину — закономерные. Чимин это знает, вот только никогда не произнесёт вслух.       Лопатки больно соприкасаются со стеной тёмной прачки — они никогда не зажигают свет — и из горла его вырывается тихий вздох. Он никогда их не сдерживает, стоит им оказаться бок о бок, когда рядом нет ничего, кроме постепенно концентрирующейся темноты. Обвивает крепко за пояс, чтобы притянуть к себе. Чимину не нравится его инициатива. Не нравится, что он ведёт себя так, будто это не пустяк. Для него — лишь способ сбросить напряжение. Они это уже обговорили, и если Чимину придётся повторять для особо одарённых — ему такое не нужно.       Тэхён знает правила, но всё равно смотрит с какой-то глупой надеждой. Чимин и без того пресыщён раздражением, и дурацкие взгляды только увеличивают его троекратно. И тогда он делает то, что делает всегда, чтобы оторвать от себя подобные взгляды: опускает Тэхёна на колени. Тот тут же сам хватается за пряжку тяжёлого ремня, распутывает судорожно трясущимися пальцами, часто и шумно дышит, выпуская воздух меж пересохших губ.       Чимин никогда не признается, что ему нравится момент, когда Тэхён облизывает губы перед тем, как протолкнуть головку члена себе в рот. Не признается даже под дулом пистолета, что его заводит, как подрагивают проклятые загнутые ресницы, стоит ему впиться в тугие кудряшки пальцами. Никому и никогда не расскажет, что до дрожи в коленях доходит, стоит Тэхёну промычать, пока головка упирается в сомкнутое горло.       Тэхён помогает себе рукой в скомканной спешке: надрачивает член, смазывает слюной, чуть смеживая веки. Дышит через нос, и Чимину кажется, что он вскоре ощутит его колотящееся сердце, поднимающееся по пищеводу. Тэхён всегда силится растянуть минет, Чимин — спешит сбросить пар и кончить. Ему дико нравится, что позволяют толкать голову, больно сжав кудрявые жёсткие волосы в кулаке, натягивать на член. Нравится, но он никому не скажет.       Потому что Чимин — не гей.       Он всего лишь сбрасывает напряжение, потому что Тэ приучил его к этому.       Но Чимин не гей.       Полные губы его размыкаются, когда стон срывается с кончика языка, стоит Тэхёну заглотить глубже, чем обычно. Тот жмурится, едва ли не начинает кашлять, когда Пак спускает ему в горло струёй спермы. Тэхён никогда не выплёвывает, всегда проглатывает до самой капли. Он покорно стоит на коленях, глотая семя, жмурится, словно ему предложили конфету. И Чимину нравится его повиновение. Быть может, он больной. Быть может, на всю голову.       Требуется несколько минут, чтобы прийти в себя, зажмурившись и привалившись к стене. Из нирваны его выводит то, как друг со школьной скамьи поднимается с коленей. Ширинка его треников горчичного цвета оттопырена стоящим после отсоса членом, и Чимин многозначительно вздёргивает бровь.       Оргазм разнежил его, сбросил пар, вспыхнувший и накопившийся после напряжённого нервного матча, эмоции поутихли, а тело размякло и не желает двигаться.       — Поможешь мне? — тихо-тихо, едва различимым шёпотом просит Тэ, мягко взяв его за запястье и прижав ладонь к своему паху.       Чимину не хочется. Не хочется, но они давным-давно договорились, что это — взаимопомощь. Рука, как говорится, помощи. И потому, даже учитывая, что не хочет, расслабляет шнурки на поясе спортивных брюк, запускает ладонь под резинку боксеров, а глаза Тэхёна закатываются тут же, едва Чимин успевает дотронуться до мокрого стоящего члена.       Ему противно? Нет. Он называет это взаимопомощью и так же к ней относится. Это Тэхён. Он знает Тэхёна всю чёртову жизнь. Он писал с ним в один и тот же горшок, смотрел с ним первое порно-видео, учился на нём целоваться. Для девушки, конечно же. А после учился на нём прелюдиям. Тоже, естественно, для будущей девушки.       Они не трахаются. Трахаются педики. А они нет, они нормальные друзья.       — Чимин, — зовёт его приглушённо, тянет руки с подрагивающими кончиками пальцев, чтобы обхватить за плечи и шею.       Чимин ниже ростом, и тому приходится буквально сползти по стене, чтобы их лица были на одном уровне. Чимин ненавидит, когда Тэхён вот так зовёт его по имени. Словно между ними не просто дрочка-отсос ради снятия стресса, а что-то другое. Тэхён искривляет рот, как обычно бывает перед оргазмом, и вдруг приближается слишком. Слепо тычется в губы Пака ртом, а того вдруг ошпаривает: Чимин отскакивает, выудив руку из чужих трусов. Тэ так и остаётся стоять с торчащим членом, виднеющимся из-под спущенных треников.       — Какого хера это сейчас было? — И снова возвращается прежняя ярость. Чимину даже досадно — всё было напрасно.       — Я, Господи… — закрывает Тэ руками лицо, даже не собираясь поправлять штаны. На его белье виднеется мокрое пятно возбуждения.       — Я тебя предупреждал, мать твою, — шепчет гневно Чимин, подходя ближе и тыча указательным пальцем в лоб ему, — не вздумай промышлять такой хернёй.       Тэхён не смотрит в ответ, плечи его, словно бы с какой-то усталостью, поникают.       — Никаких лобзаний, Тэ, — Чимин правда старается сделать свой голос мягче. — Мы с тобой не какие-то пидорасы, ясно? Это лишь…       — Я знаю, — глухо доносится до него, когда Тэхён убирает руки от лица и откидывает прочь тугие кудри. — Знаю. Извини. Только взаимопомощь.       Чимин хочет продолжить бранить друга всеми нелестными, как за их спинами раздаётся смешок. Оба оборачиваются с округлившимися глазами и застывают. Это для них такая взаимопомощь — в норме вещей. Чужие люди могут понять её превратно. И страх сковывает тело Чимина сию же секунду, как только он замечает парня, стоящего в коридоре.       Руки спрятаны в карманах тёмных карго, нижняя губа с пирсингом в ней ловит отблеск тусклой дальней лампочки. Глаза у него… странные. Пробирает морозом по коже.       И этот самый парень, которого Чимин видит впервые, просто разворачивается и, усмехнувшись, уходит.       — Блять, ты не закрыл дверь, — хрипит Тэ.       Чимин же срывается прочь. Что он собирается делать? Поймать незнакомца и объяснить, что всё не так, как он подумал? Убедить никому не говорить? Чимин не знает, существует лишь на рефлексах, потому облетает коридор, чтобы выскочить на улицу.       Никого.       Нет парня с рыбьим взглядом пустоты в зрачках.       Вот, что Чимин странного увидел в нём. В центре его глаз нет ничего, лишь тёмная пустота. И почему-то от этого передёргивает. Это вовсе не из-за страха, что кто-то может узнать, что они с Тэ друг другу помогают. Нет.

×××

      Что поразительно в людях? То, какими порой они бывают упрямыми в своём нежелании что-либо делать. То, с какой скоростью некоторые сдаются, оставляя желанные цели. Люди привыкли восхищаться героями романов и кинокартин, когда они напролом, буквально нарушая все законы физики и мироздания, идут к тому, о чём так сильно мечтают. Все привыкли видеть людей, возглавляющих картину их жизней, стойкими до предела. Потому что хотят быть такими же. Желают быть лучше, острее на язык, эрудированнее. Желают приобрести мысли другого, зачастую вымышленного человека. Потому что хотят стать лучшей версией себя.       Однако, когда встречают финальные титры или закрывают корешок книги, отставляя её на полку, всё же возвращаются к той реальности, где существуют. И в ней они способны сдаться на волю судьбы, оставить мечту из-за неуверенности, мнения окружающих, нехватки сил и ресурсов.       Они не в книге. Они не могут быть идеальными. Не существует кого-то свыше, всевидящего ока, всезнающего автора, уверенного в том, что всё получится. А если нет — этот участок можно переписать.       Но мы живём здесь и сейчас, другой попытки не будет. В жизни не существует кнопки delete. Потому он старается не осуждать других людей за сделанный ими выбор. Иногда тому есть предпосылки, а иногда люди просто психопаты. В исключительных случаях — жизнь предсказуема, если же глянуть глубже — никогда не знаешь, что может случиться в следующее мгновение.       Он замёрз. Сегодняшний вечер выдаётся на редкость холодным, несмотря на то, что уже середина весны. Нос течёт, и это слегка бесит, но то лишь секундное ощущение, испарившееся сразу после того, как он вытирает нос рукавом худи. Хочется натянуть капюшон поглубже, чтобы звёздное небо не глядело на него столь пристально. Взгляды звёзд раздражают. Он знает, что звёзды — лишь огромные газовые шары, однако почему-то из-за дальности их расположения само по себе думается, что они пялятся во все свои несуществующие глаза. А может, это паранойя.       Возводит глаза вверх, уставляясь на звёзды; пусть им тоже будет дискомфортно. То, с чем он столкнулся сегодня, осматривая новое место своего пристанища и деятельности, не вызвало в нём ни отвращения, ни интереса, ничего. Никаких чувств. Просто… жизнь. Она слишком обширна и многогранна, чтобы пытаться её осмыслить.       Завтра тяжёлый день. Прикусив пирсинг в нижней губе, он думает о том, что, вероятнее всего, не вольётся и в этот коллектив. Ненавидит вообще вливаться куда-то, если честно. Предыдущая попытка окончилась фатально.       Что же, завтрашний день покажет. А пока… он просто показывает звёздам средний палец, потому что надоели на него смотреть.

×××

      Тренера не видно; по обыкновению они сами с Тэхёном открыли зал, прекрасно зная, что остальные либо не придут вовсе, либо сильно опоздают. Когда они заканчивают разминку, заявляются первогодки. Они сонливо тащатся в зал, переодевшись в спортивную форму.       — И как вы после первого матча? — спрашивает Тэхён с улыбкой мальчика-зайчика. Наверное, это ему надо было становиться капитаном команды, а не Хосоку. Быть может, тогда из них вышло бы что-то путное.       Но Тэ слишком занят выживанием, ему некогда следить за выживанием остальных. Кроме, разумеется, Чимина.       — Было страшно, — хмыкает Чадже. Сан У рядом с ним скромно мнётся.       Чимин не слышал от этого новичка ни слова после того, как тот представился. Он просто… молчит. Чимин не понимает, как можно молчать на постоянной основе, но, быть может, просто чего-то не знает о Сан У.       — Это лишь товарищеский матч, — скупо говорит он, сидя на натёртом до блеска паркете спортзала и, расставив широко ноги, наклоняется к каждой поочерёдно, чтобы растянуться. — Гораздо страшнее будет дальше. Когда начнутся отборочные.       Сан У выразительно, с ужасом смотрит на Чадже.       — Сонбэ пора прекратить пугать новичков. Нас и так неполный состав, — лениво, позёвывая, тянет Урджу — их сеттер. Чимин корчит лицо.       — Я прекращу пугать вас, как только вы нормально отработаете подачи, — показывает им язык Чимин. — Правда ведь дельный совет, Хоби-хён?       Капитан, следующий за зевающим сеттером, лишь многозначительно глядит на Чимина. Ну, а что они все? Или один Чимин должен рвать задницу? Он понимает, что их команде не всрался этот волейбол, не сознаёт лишь того, какого хрена они все делают в этом месте.       — Сокджина не будет, — мрачно от недосыпа произносит Хосок.       — Снова наблевал в ванной? — хохочет Тэхён.       — Нет, упаси Господь от этого проишествия.       Чимин закатывает глаза. В этот раз продолжение пьянки, начавшейся у них в комнате, закончилось в блоке Хосока. Пусть страдают тоже. Тэхён пробегает мимо них ещё один круг по залу, и первогодки верными утятами следуют за ним, пока Чимин осуждающе смотрит на капитана команды. Его губы уже вот-вот размыкаются, собираясь высказать Хоби по самое не хочу, как вдруг дверь старого спортивного зала открывается с громким щелчком, тут же привлекая внимание присутствующих членов волейбольной команды.       В помещение входят двое, и Чимин застывает истуканом. Его сердце, кажется, пропускает нужный удар, замирает на мгновение, когда рядом с высоким мужчиной европейской наружности он замечает тёмного шоколадного оттенка глаза. Пирсинг ловит блики тусклых диодных ламп с высокого потолка, смоляная чёлка ниспадает, выбившись из хвоста, в который заплетена верхняя половина волос. Мёртвый взгляд, рыбий, как будто человек, смотрящий на него — здесь и не здесь одновременно. Слегка расфокусированный и чудящийся томным, одно моргание не рассеивает эту поволоку. И эти самые глаза уставляются прямо на Чимина.       Словно хотят украсть его рассудок, вырвать из-за рёбер его душу, поглотить, рассекретить всё, что только существует внутри. Желудок охватывает ознобом, когда Чимин осознаёт: это взгляд человека, заставшего их с Тэхёном тогда в прачке. Чимин прекрасно догадывается о том, что, видимо, с этой минуты и с этого взгляда его ждёт череда проблем. Настоящих проблем.       Мужчина тем временем хлопает громко в ладоши, привлекая внимание волейболистов. Бегуны притормаживают, пытаются отдышаться, уставившись на пришедших.       — И это вся волейбольная команда? — на чистом корейском выдыхает он, изогнув кустистую бровь.       — Кхм, — прочищает горло Чимин. — Нет, некоторые отсутствуют.       Мужчина прикасается к нитке на шее, и Чимин только сейчас замечает серебристый свисток, прикреплённый к ней.       — Кто дал вам право прогуливать тренировки? — разносится жёсткий бас, отскакивая от стен с облупившейся штукатуркой. — У кого-то из прогульщиков есть уважительная причина для отсутствия? Капитан? — воззряется он почему-то на Чимина, и тот передёргивает плечами.       — Я капитан, — повторяет хмурое выражение лица Хосок.       — Так вот, капитан, — с нажимом проговаривает мужчина. — Для прогула тренировок единственная уважительная причина — травма. Ясно?       — Вы кто вообще такой? — взрывается негодованием Чимин, делая шаг вперёд, на что получает хлёсткий взгляд и мужчины, и парня с мёртвыми глазами.       Тот скрещивает руки на уровне паха, выпрямляя мускулистые плечи. На вид ему лет сорок девять, может, чуть больше, в тёмных волосах затесалась седина, а в уголках глаз и носогубке залегли неглубокие морщины, выдающие, что мужчина немолод.       — Меня зовут Чон Ревьер. Я ваш новый тренер. Так мои слова дойдут проще? — изгибает тренер бровь, и Чимин выдыхает шумно через нос. — Ваш старый тренер был уволен за интрижки со студентками, а меня пригласили вас тренировать и повышать ваши… шансы, — смеривает он разношёрстную команду строгим, щиплющим кожу взглядом, — хотя бы пройти отборочные.       Повисает неловкое молчание, Хосок напрягается всем телом, будто ещё не до конца понимая происходящее, а в Чимине принимается бурлить энергия. И нет, это не злость из-за атаки тренера Чона, хотя, отчасти это ею и является. Это запал. Ревьер выглядит как человек, знающий своё дело, как человек, созданный быть тренером. Он не даст команде спуска, он сделает из них спортсменов, мать вашу, а не пошлую пародию на недоразумение. И душа Чимина радостно начинает петь, как и звенящие во всём теле мышцы.       — Я прилетел из Аризоны, — поясняет таким же жёстким голосом Ревьер, — вместе со своим сыном — Чонгуком.       Взгляд Чимина моментально оказывается прикован к названному. Парень с рыбьим замыленным взглядом, лениво обводящий им же всех членов команды, словно секунду назад не был прикован к Чимину. Чонгук. Чонгук явно будет той ещё занозой в заду, от его ауры волоски на руках Чимина встают дыбом.       — Как мы можем взять в команду игрока, способностей которого не видели? — огрызается непривычно резко Хосок, делая шаг вперёд.       Тренер жёстко его оглядывает, смеривает взглядом каждую мышцу его рук и ног, его недовольное лицо.       — На подачу.       — Что? — моргает капитан.       — На подачу. Все, — повторяет холодно тренер.       Команда ошарашенно бредёт к противоположной части площадки. Чимин искоса, оборачиваясь через плечо, посматривает за странной парочкой, оставшейся на месте. Ревьер что-то говорит сыну, а Чонгук лишь лениво обводит его лицо глазами. После этого… скидывает ветровку, обнажая поджарое спортивное тело — у этого мальца явно есть время на зал. Ноги крепкие, словно стволы деревьев, правую руку испещряют рисунки, кажется, незаконченного рукава тату, чёрная простая футболка натянута в районе плеч. Чонгук занимает место посредине зоны игры противника и стоит, расслабленно позволяя рукам повиснуть вдоль тела.       — Подавай, капитан, — с ухмылкой произносит тренер.       Хосок, прикусив изнутри щёку, подбрасывает лёгкий волейбольный мяч перед собой. Шлепок, с которым он отправляет тот в полёт, отскакивает эхом от высоких окон в потолок. Мяч очерчивает ровную дугу и…       Чонгук меняет положение тела в единый миг. Кажется, что он обладает какими-то сверхсилами: Чимину просто не верится, что человек способен двигаться с подобной скоростью. Но в считанные мгновения Чонгук оказывается в нужном месте и с лёгкостью принимает мяч.       — Следующий. Подача, — говорит тренер, пока мяч отскакивает, принятый Чонгуком, от пола к лавочкам у стен зала.       Урджу прокашливается и посылает лёгкую подачу в воздух. Мяч перелетает сетку, и Чонгук с лёгкостью приёмом снизу отправляет его обратно.       — Трое первогодок — с интервалом в пять секунд. Подача.       Чимин сперва не понимает — это его-то назвали первогодкой?! Он рычит, отбивая мячом по полу ритм, а после, злобно зыркнув на тренера, ждёт, пока Сан У пробьёт свою очередь. Чонгук, не вспотев, отбивает и эти. Подача у Чимина слабая, и он хмурится, оглядывая невозмутимое лицо новичка.       — Последний, — кивает Тэхёну тренер, и тот, прочистив горло, сжимает мяч одной рукой.       Несмотря на щуплое тело и миловидную, мягкую внешность, подача Тэ — самая сильная в команде. Он единственный их игрок, способный совершить мощную подачу в прыжке. И Чимин ухмыляется, глядя, как Тэхён слегка стучит мячом об пол, готовясь бить. Отходит к стене, чтобы разбежаться, набирает скорость. Хлопок слышится оглушительным, однако… Чонгук принимает и этот удар. Ловко подставляет сложенные руки для нижнего приёма; мяч отскакивает от его смуглых рук, лицо остаётся невозмутимым. Кругляк мяча крутится у потолка, идеально принятый. И тогда Чонгук разбегается; заведя руки за спину, прыгает как можно выше, чтобы пробить атаку. Чимину кажется в момент удара мяча о паркет, что пол не выдержит его напора, даже кожа снова усеивается мурашками.       — Я достаточно хорош для твоей дерьмовой команды? — разносится приятный голос у сетки.       Хосок зло оборачивается на Чонгука, но, встретившись с его утянутым в туман взглядом, вздрагивает.       — Вы не смогли нормально подать. Ни один из вас, — колко обжигает словами Чонгук, и Чимин задыхается. — Я не удивлюсь, что приём у вас настолько отвратный, что младшеклашки будут покатываться со смеху. И это вы считаете, что у вас есть право оценивать меня?       Хосок багровеет от злости, Чимин тоже начинает вскипать.       — Высокомерный гандон, — шепчет он, но по взгляду Чонгука, метнувшегося к нему, понимает — услышал.       Улыбка играет на губах, нижняя из которых охвачена стальным колечком пирсинга. Он ничего Чимину не отвечает, лишь возвращается к отцу, наблюдающему за ними с хмурым, напряжённым выражением лица.       — С вашей игрой всё понятно, — вздыхает тренер Чон, потирая переносицу. — Я был на товарищеском матче вчера. И вот, что хочу сказать: — он обводит всех членов команды (которые нашли, по крайней мере силы, чтобы явиться, а не спать с бодуна), — если вы состоите в команде просто чтобы прогуливать занятия и получать поблажки от преподавателей — можете валить.       И снова их охватывает душащая тишина.       — Я не приемлю послаблений, — продолжает давить их к полу твёрдыми интонациями нового тренера. Настоящего жёсткого властного тренера. — Я не приемлю отмазок и прогулов. Вы все на испытательном сроке. Не справитесь — вылетите и я наберу новых или закрою команду до следующего года. Прогуляете хоть одну тренировку — вылетите. Не покажете результатов к отборочным — вылетите.       Члены команды тихо слушают Ревьера. Чимин пока не может понять: злится ли он за высокомерие на тренера и его сынка или восхищённо предвкушает качественные тренировки.       — Я не слышал ответа, — складывает тренер руки за спиной. Молчание тянется патокой, когда он прикладывает одну из ладоней к уху, словно силится расслышать шёпот. — Ну-ка, может, так лучше будет.       — Да, тренер, — несмело тянет Урджу, искоса поглядывая на Чонгука.       — Что-что? — словно издевается Ревьер.       — Да, тренер! — раздаётся нестройный звон их голосов.       А Чимина снова прошибает мурашками; он оборачивается, замечая прикованный к нему взгляд Чонгука.       — Ты — Пак? — кивает тот. Чимин хмурится.       — Ну, допустим, — жмёт Чимин плечом.       — Декан сказал, что я могу обратиться к тебе, чтобы ты показал мне жилой блок общежития, — хмыкает Чонгук, взгляд его всё так же объят молочным туманом равнодушия. — Мы ведь теперь соседи по комнате.       Твою мать. Твою. Мать.

×××

      От молчания между ними появляется сосущее ощущение под ложечкой. Чимин сдерживается изо всех сил, чтобы не оборачиваться на идущего за ним следом новичка. Начало учебного года в Корее, однако в Америке — почти конец. Что же сподвигло Чонгука перевестись сюда, к ним?       — Ты получил расписание? — спрашивает он, так и шагая чуть впереди.       — Лично от декана, — следует спокойный ответ.       И на этом их краткая беседа заканчивается до самого блока общежития. Комнаты разделены по этажам: первый занимают помещения для персонала, небольшой магазинчик, чтобы студенты могли купить еды, комнаты для инвентаря и служебное помещение охраны. Всего в корпусе, где живёт волейбольная команда — пять этажей. Второй — для женских команд по теннису, баскетболу и чирлидерш группы поддержки спортсменов. Третий — мужской этаж баскетболистов, бейсболистов и лакросс игроков. Четвёртый принадлежит команде пловцов и теннисистов. Пятый, как поговаривают — червоточина спорт-контингента университета Ёнсо — их малочисленной команде.       Ремонт здесь ни к чёрту, заняты лишь шесть комнат из всех, остальные закрыты. Три — девушками из женской волейбольной, и два блока — ими.       — В каждом блоке по три жильца. — Отпирает он свой блок старым скрипучим ключом, не с первого раза проворачивающимся в скважине. — В первой от лестницы живут капитан, Тэхён и Рикки. — Чонгук будто бы и слушает его, и нет. — В следующей — Урджу, Сан У и Чадже. В третьей — Сокджин и я. Ну, — оглядывается Чимин, прежде чем распахнуть дверь. — Теперь и ты.       Толкнув створку, они встречаются с малоприятным запахом выкуренных сигарет и перегаром. На широком старом подоконнике покоится пепельница, сделанная из обрезанной жестяной банки из-под пива; белая краска давно облупилась на нём и местами осыпалась. Неподалёку от окна, приоткрытого совсем чуть-чуть и подпёртого стопкой запыленных книг, стоит рабочий стол со сваленным на нём хламом. Сбоку — продавленный, но уютный диван с лоскутным вязаным пледом. Это — любимая вещь Джина в комнате, помимо холодильника. Даже пьяный он запрещает прикасаться к пледу.       Справа — приоткрытая дверь в душ, а слева доносится звучный храп. Чонгук брезгливо морщит нос, когда видит разбросанные по полу вещи, кое-где даже пачки от еды на вынос.       — Свинарник, — хмыкает он, переступая брошенный Чимином рюкзак. Тот замечание игнорирует, проходя дальше.       — Есть немного. Хочешь порядка? Наведи его сам.       Чонгук смеривает его нечитаемым взглядом. Чимин кажется себе голым от его внимания: словно сканер рентгена, рыбьи глаза пронзают его насквозь, глубже костей и вен. А на языке всё вертится страшный вопрос: разглядел ли тогда Чонгук его в прачке? Хочет ли кому-то рассказать? Спросить у самого Чимина? Но одновременно с этим нет никакого желания ковырять болезненный волдырь беспокойства по этому поводу. Вот он и прикусывает кончик языка, сдерживая любые порывы.       Ногой открывает дверь в спальни; здесь зашторено и особенно сильно несёт перегаром. Даже привыкший Чимин сморщивается. Сокджин спит звёздочкой, раскинув ноги и руки в стороны, в одних боксерах и храпит во всё горло.       — Блять! — спотыкается в полутьмах Чимин обо что-то; нога его противно ноет. — Джин, мать твою!       Он грубо расталкивает соседа, а тот сонно бормочет, пока не замечает стоящего в проёме Чонгука.       — А это что за недовольная горгулья?       — Знакомься, — взмахивает в нужную сторону он рукой. — Наш новый сосед. Поэтому поднимай свою задницу и принимайся убираться. У меня много новостей для тебя.       Сокджин лишь сонно трёт лицо, а со стороны дверного проёма в спальню доносится недовольный выдох. Он-то и подсказывает Чимину: просто не будет. Именно с этой минуты жизнь привычная своими устоями, начинает запускать механизм изменений. Но смотреть на Чонгука по-прежнему и хочется, и не очень.