Жизнь с маром

— Перси, чёрт тебя возьми, что ты творишь?! Какого злобного дементора?!! Перси, не отрываясь от своих бесконечных бумаг, взглянул поверх очков на ворвавшегося в гостиную младшего брата, в рыжих волосах которого белели клочья снега, подписал один за другим три документа и убрал их в папку. — И тебе доброе утро, Рон. И что же я успел натворить? Чарли хмыкнул и взял пару высоких аккордов на гитаре. Настроение сегодня у него было меланхоличным — под стать погоде, которая не радовала Британию солнцем вот уже вторую неделю. То и дело вспоминались драконы, горы, вольная жизнь. С Перси было трудно. Подчас невыносимо трудно. Иногда его хотелось даже убить особо жестоким способом. Но он выбрал это все сам. Осознанно и добровольно. — Ты!.. — задохнулся возмущением Рон. — Какого дементора ты оставил Гарри одного провожать детей?! Ты же знаешь… — Гарри сильный мальчик, он справится, — пожал плечами Перси, открывая новую папку. — Уже справился. Что-то ещё? Рон зарычал и стиснул кулаки до побелевших костяшек, явно готовый убивать. Чарли пришлось отложить в сторону гитару и встать, хоть и считал, что в данном случае Перси точно перегнул палку и вполне заслуживает, чтобы ему поправили форму носа и разбили очки. В очередной раз. Чёрт побери, Перси иногда и в самом деле вёл себя, как последний мудак. Даже слишком часто, на вкус Чарли. Рон взглянул на подобравшегося старшего брата, который был готов защищать брата среднего, рыкнул и с маху шлёпнулся на стул, протестующе скрипнувший под его весом. — Ты же отлично знал, что Гарри после всего этого будет плохо, что он может сломаться, — почти пожаловался он. — Так какого дементора, Перси? — Я ведь не сломался, Рональд. А у Гарри есть ты. Есть же? Чарли дёрнулся и сглотнул. Это было жестоко и лишний раз послужило напоминанием о том, что его до сих пор так и не простили. Не смогли простить. Перси как-то сказал, что его не научили прощать. Он почти никогда не чувствовал себя в безопасности в Норе — в собственном доме. В этом есть вина и Чарли тоже. — И всегда буду. — Тогда какого хрена ты здесь делаешь? Ему же плохо. Исчезни уже. И Рон послушно исчез, а Чарли опустился на его место. Он так и не привык к тому, что Перси тоже может быть грубым, может ругаться и даже материться. Перси всегда был закрытым, застёгнутым на все пуговицы и постоянно стремился быть лучше всех. Он слишком отличался от остальных Уизли, слишком выделялся, и это не могло не бесить. — Это было жестоко, Перси. Тот снял очки, сжал переносицу и потёр висок. Снова голова? — Это жизнь, Чарли, а жизнь всегда жестока. — Пойдем прогуляемся. — Мне надо работать. — В жопу твою работу, Персиваль Уизли. Пошли. Ничего с твоими драгоценными бумагами не случится. А заодно расскажешь мне, что у вас там с Гарри не срослось. Поттер опять пожалел кого-то, и ты решил его проучить? — Не я. Госпожа Смерть, значит. Когда только Гарри поумнеет и поймёт, что мар не может, не имеет права выбирать, принимать смерть или нет? Что ему противопоказана жалость к тем, кого надо проводить в другой мир. Что, в конце концов, это просто работа? Такая же, как и любая другая. Нужная, трудная, требующая неимоверных душевных сил... Чарли вздохнул, встал и протянул руку, всем свои видом показывая, что не отступит. Перси надо развеяться, и желательно подальше от его бесконечных бумаг. — Пошли. Потом можешь с чистой совестью сорваться на меня и обвинить в том, что снова ничего не успел — разрешаю. Всё потом. Кафе? — Музыка. Магглы. И пиво. Много пива. А Гарри — большой мальчик, он справится со своими закидонами. — Обязательно. Неожиданный выбор, Перси. Он рассмеялся и поморщился. Музыку ему... С его головной болью. К чёрту эту жизнь! *** — Какую лысую Моргану ты не позвал меня?! Сдохнуть решил, да?! На месте крушения поезда было больно даже Чарли, что уж говорить о маре, по которому эманации смерти всегда бьют сильнее, чем по обычным людям. Мирно и медленно опускающиеся с низкого неба легкие, ажурные снежинки только подчеркивали жуть недавней катастрофы. Мимо, неслышно ступая по тонкому снежному ковру, прошла высокая, ничем не примечательная женщина лет тридцати, потом прошелестел хрупкий невысокий паренёк, на вид младше Рона, но с выгоревшим взглядом древнего старика, и Чарли передёрнуло от несоответствия. Ещё один. Просто Перси всегда маскировался лучше других, оставаясь для всех моральным уродом. Он умел дистанцироваться от людей и мимикрировать под обстоятельства. — Иди сюда. Чарли подошёл и обнял брата, стараясь не думать, каково тому пришлось, когда его не было на родине. Неудивительно, что Перси до сих пор так и не сумел его простить. Вспомнилось недавнее «я не сломался», и стало совсем тошно. — Гарри повезло больше? — Несомненно. Если ты имеешь в виду, что его проводник силы всегда рядом, — хмыкнул Перси, отодвигаясь и расцепляя объятия. — Постарайся, чтобы тебя не выгнали отсюда. Ты мне нужен здесь, а не в Аврорате. Пойдём. И они пошли. В центр катастрофы. Чарли успел порадоваться, что у Перси хватило ума не соваться туда одному, и задохнулся от ужаса ничего не понимающих душ. Внезапная смерть — это всегда огромный стресс, непонимание и паника. Работа служителей Смерти в том и заключается, чтобы всё объяснить и проводить души из этого мира в мир иной. Иногда даже насильно. Призраками становятся единицы, которые за возможность остаться в этом мире лишаются шанса переродиться и прожить новую жизнь. И это хорошо. Если бы многие умершие оставались здесь — жить на земле было бы решительно невозможно. — Где Гарри? Гарри и Рона в центре катастрофы и в самом деле не было, как ни странно. Обычно Поттер бросался в гущу событий одним из первых, а уходил едва ли не самым последним, почти падая в обморок от усталости и отдачи этой работе. Перси раздражённо передёрнул плечами и тяжело привалился к боку Чарли. Перфекционист хренов! — Сегодня не его смена. — И не твоя тоже. — Не имеет значения. — Без тебя не справятся? — Иди нахрен, брат, — почти злобно огрызнулся Перси. Кажется, у них будет огненное восстановление после этой работы. Если только они не сдохнут раньше. А ведь в присутствии других магов Перси, как правило, ведёт себя с ним вполне мирно. Иногда Чарли казалось, что даже когда они были друг другу почти чужими, Перси держался с ним теплее, чем сейчас. Впрочем, он никогда не мечтал вернуться назад и оставить их отношения на том, прежнем уровне. И как бы он вёл себя с собой на месте Перси, он не знал. Нет, Чарли никогда не сожалел о своём выборе, о драконах и романах, которые у него были в заповеднике. Разве что жалел парней, которых он похоронил за эти годы по своей вине, не желая смиряться. Он вздохнул. Перси всегда играл честно. И жестоко. И это только его, Чарли вина в том, что он думал, будто может обмануть Смерть. — Что опять случилось, чудовище? — Дома. Дома так дома. Хотя, кажется, Чарли и без разговора по душам знал причину плохого настроения Перси — мама. А ещё Люциус Малфой... Малфой, который, вопреки всем прогнозам Перси, не умер и снова распушил хвост после бесконечных судов над Пожирателями смерти и собственного оправдательного приговора. Этот самый хвост Малфою-старшему, чтоб его кентавры драли, хотелось выдернуть по перышку и запихать в жопу по самые гланды. Павлин надутый! Чарли мысленно хохотнул своим мыслям. Глупо как! У них обоих есть своё прошлое. *** — Марк? Что-то случилось? Чарли пожал руку Флинту, работающему преподавателем полётов в Хогвартсе. Они неплохо общались, хоть друзьями так и не стали, и Чарли считал, что из жёсткого, умеющего держать дисциплину Флинта получился замечательный педагог и тренер. — Привет, Уизли, я не к тебе. — Проходи. Я позову Перси. Кухня там, если захочешь чай или пиво. — Ага. У Перси сегодня снова болела голова, и Чарли чем дальше, тем больше хотелось попросить его уволиться из Министерства к чертям собачьим. Вот только он же упрямый и никого слушать не будет, а будет продолжать взваливать на себя куда больше, чем может унести. А ещё и Рождество на носу… — Из тебя получится поистине кошмарный Министр, — заявил Чарли, заходя в спальню. Перси лежал на кровати, туго стянув платком голову, и читал свои бесконечные документы. Отдыхать он так и не научился. — Ты чудовище, Персиваль. — Кто? — Флинт. Есть предположение, зачем он пришёл? — Оливер, — Перси снял очки, стянул платок и потёр покрасневшие, слезящиеся глаза. — Почему все считают, что мар может отменить смерть? Мы всего лишь проводники душ, служители Госпожи, а не всесильные вершители судеб. У нас нет возможности решать, кому жить, а кому умереть, а за попытку мара поиграть во всемогущество рассчитываться придётся многим. И цена будет слишком высока. Как же всё плохо! Очень и очень плохо. У Чарли всё чаще появлялось ощущение, что Перси ломается, крошится, а он ничего с этим поделать не может. Оливер Вуд, совсем недавно возглавивший «Паддлмир Юнайтед», вот уже третий день как лежал в коме после падения с метлы, и колдомедики ничего не могли поделать. Нет, Флинта Чарли понимал — он тоже попытался бы сделать всё возможное, чтобы спасти дорогого человека, но Перси ведь и в самом деле не всесилен. — Иди сюда, — позвал Чарли, беря Перси за руку. Обниматься было почти привычно и очень даже уютно, несмотря на то, что Перси был выше его на добрую треть головы. — Совсем отощал, блин. Поесть-то по-человечески можно? Перси хохотнул. — И я же чудовище! Пошли. — Постой. Оливер же не попросил тебя… — ...Проводить его душу, если вдруг. А ты как думаешь, Чарли? Он был моим единственным близким товарищем в школе. Всё честно. Пошли. Флинт неподвижно стоял у окна в гостиной, глядя на заснеженную улицу. Как всё-таки много снега в этому году... Услышав звук шагов, он резко обернулся и требовательно посмотрел на Перси. Тот отрицательно покачал головой. Флинт взвыл, кинулся к Перси, схватил его за грудки и встряхнул. — Но почему, Уизли? Что тебе стоит отогнать смерть? Я… — Я провожу его душу, Марк, если он умрёт. Мы с Оливером об этом договаривались. Не надо просьб. Смерть — это то, что я изменить не в силах. Никто не в силах. Чарли шагнул вперёд, внутренне подобравшись и приготовившись к драке, но Флинт внезапно отступил и побрёл к выходу, шатаясь, словно пьяный. По-хорошему его следовало бы остановить, напоить виски и оставить ночевать здесь, но Перси поймал Чарли за руку и притянул к себе. — Почему? — Не сейчас, Чарли. Потом. Он в госпиталь направится. Накормишь меня? — Ага. А ночью Чарли проснулся от характерных звуков рвоты. Что же с Перси творится-то? *** — Чертов долбанутый идиот без капли мозгов! Подобное поведение было совсем не характерно для Перси, как и долгая прогулка в снежную и ветреную погоду. Чарли, вышедший из кухни, где готовил ужин, посмотрел на Перси, который стряхивал с волос мокрый снег и был очень похож на посиневшего красноносого снеговика, вытащил палочку и применил высушивающее заклинание. Повалил пар. Перси чихнул и заметно вздрогнул всем телом. — В ванну, быстро. Без разговоров. Ещё не хватало, чтобы ты заболел и вынес мне мозг нытьём. — Я не… — А то я не знаю, как ты болеть не умеешь! Не спорь со старшими, я сказал в ванну, и никаких «я не». Перечное я принесу. — Не хочу перечное, — неожиданно закапризничал Перси. Кажется, миру настал пиздец. Чарли плюнул на жарящееся мясо и потащил брата в ванную комнату, где тот принялся вяло раздеваться. Ванна набралась быстро, спасибо магии. — Что случилось, чудовище? Залезай, грейся. Перси послушно залез в воду, едва слышно зашипел — наверное, замерзшему телу горячая вода должна была показаться настоящим кипятком, — и попросил: — Посиди со мной, ладно? — Сейчас мясо с плиты сниму и посижу. Опять работа? — Всегда работа. — Что там с идиотом? У которого нет ни капли мозгов. — Мясо. Ах да, мясо! Чарли метнулся на кухню, выключил плиту, снял с неё сковороду, достал всё-таки перечное зелье и помчался назад. Перси лежал в ванне, прикрыв глаза, и выглядел невозможно уставшим. Что вообще с ним происходит? А ведь всего полгода назад Чарли начало было казаться, что жизнь стала налаживаться, они достигли договорённостей, он смирился и принял условия Перси, которые ему до тех пор казались совершенно неприемлемыми. И вот всего полгода спустя всё снова катится в пропасть, а он даже не знает, что происходит и как это падение остановить. И можно ли его остановить. Ведь можно? — Привет. — Привет, — лениво отозвался Перси, открывая глаза и подслеповато щурясь. — Куда очки дел? — О стенку разбил. Перечное пить не буду, можешь не уговаривать. Транфигурируй что-нибудь в стул и садись. — Плохо? — Очень. Я сегодня провожал души тех, чьё время ещё не пришло. — И опять один. — Чарли… Чарли вздохнул, сдаваясь, и принялся раздеваться. — Двигайся. И рассказывай. Вода и в самом деле оказалась горячей, и Перси, пожалуй, был прав, отказавшись от перечного — так и до сердечного приступа недалеко. Чарли залез в подстроившуюся под них двоих ванну, подождал, пока Перси умостится в его объятиях, и запретил себе злиться на судьбу. — Да нечего рассказывать. Один идиот решил, что он вне правил и пожалел девчонку, красивую девчонку, правда, очень красивую. И провёл ритуал отведения Смерти. И в трех палатах рядом умерли люди. Четырнадцать человек разом. Внезапно. А девчонка всё равно умрёт, и скорее рано, чем поздно — Госпожа своё не отпускает. — Сколько ему? — Семнадцать. Ей четырнадцать, родовые проклятия, магия и жизненные силы на нуле уже, максимум неделю протянет. А вот откупные жертвы должны были жить все. Кто-то год, кто-то десять, но время их смерти ещё не пришло. Они должны были жить... И среди них были дети. Только не спрашивай, почему я тебя не позвал, хорошо? Я справился. Все в порядке, только очень замёрз. — Дерьмово ты справился, Перси. Мне перейти работать в Министерство? — Что? — Перси обернулся и возмущённо посмотрел Чарли в глаза. — Не думай даже. Ты зверей любишь больше, чем людей, и чиновник из тебя не получится. Бумажная работа — это не твоё. — Знаю. Мама сегодня звонила, настойчиво приглашала на Рождество. Начавший было расслабляться Перси снова закостенел. — Мы придём. — Да, я ей так и ответил. Что происходит? — Не сейчас, Чарли. *** Джинни, одетая в тёплую мантию с меховой оторочкой, сидела на качелях и мечтательно смотрела в небо. Красивая, хрупкая, тоненькая, бледная, только рыжие волосы выделяются ярким пятном. Она никогда не выглядела настолько хрупкой, даже когда была маленькой. Боец. Дерзкая, веселая, отчаянно смелая и красивая. Чарли вздохнул и пошёл по нетронутому снегу к сестре. Дерьмовый из него вышел как хранитель рода, так и брат. Он насмешка над их родом, не иначе. Нет, Чарли знал, что у Джинни проблемы, но даже не поинтересовался понастойчивее, почему младшая сестренка не отправилась в этом году в Хогвартс доучиваться, а вместо этого осталась дома. И почему ей это разрешили. А ещё он настолько позволил себе погрязнуть в проблемах, работе и непонятках с Перси, что с сентября так и не нашёл время прийти в Нору и навестить родных. Хотя бы заскочить ненадолго, и то не сумел. Отговорки, отговорки… — Привет. Джинни повернулась к нему и радостно улыбнулась. — Привет, Чарли. Садись рядом. Что ты здесь делаешь? — Бессовестно прогуливаю занятия. — Хорошо быть учителем? — Очень. Можно учительским произволом занижать оценки нерадивым ученикам. — И назначать отработки, — усмехнулась она, насмешливо глядя на него. Чарли захотелось исчезнуть, но вместо этого он подошёл, приминая шагами снег, и сел на вторые качели. — Отработки — это не ко мне. Ненавижу отработки! Постные лица, несчастные глаза, бестолковая суета и страх перед животными. Нет, я наказываю учеников по-другому — заданиями. Перси на днях заявил, что животных я люблю больше, чем людей. Джинни хмыкнула и оттолкнулась ногами от земли, раскачивая качели. — Неожиданно. Я всегда была уверена, что это скорее про нашего Персика, чем про тебя. Чарли, ты читал сегодняшний «Ежедневный Пророк»? Рита Скиттер провела расследование и выяснила, что Гарри, этот бессовестный герой, бросил меня, «бедную девочку, так преданно ждавшую его с войны» ради моего младшего брата, с которым они, оказывается, были любовниками чуть ли не с четвёртого курса. Что скажешь? — Сильно. Джинни, ты… — Я не хочу быть проводником силы мара, Чарли. Да, я любила Гарри, а может, думала, что люблю, но постоянно быть там, где смерть — это не моё. Я не хочу. Не могу. Мне хватило насилия в прошлом году, когда в Хогвартсе хозяйничали Кэрроу. Спасибо, хватит... Слушай, брат, — Джинни озорно сверкнула карими глазами, отчего сразу стало понятно, что сейчас она задаст неприличный вопрос. — А правда, что мар и проводник его силы чаще всего любовники? Чарли улыбнулся. Вообще-то странно, что та же вездесущая Скиттер не написала про них с Перси похожую статью — с тех пор, как он вернулся из Румынии, они вместе живут, вместе гуляют в свободное от работы время, вместе ходят на вторую работу. Да, реже, чем ему хотелось бы, но всё же… — Чаще всего. — То есть ты только что признался, что вы с Перси... Э-э-э… — А я разве признался? Она звонко рассмеялась, а потом задохнулась, побледнела как полотно и надрывно закашлялась. Не простуда — проклятие. Каждый раз новые симптомы. Каждый раз — чуть более сильные. Каждый раз они отступают, давая место надежде... Чарли остановил качели и прижал сестру к себе, осторожно поглаживая по спине, пока кашель не утих и Джинни не всхлипнула. — Я жить хочу. Я очень хочу жить, брат. Проводи меня домой. Подняв её на руки — совсем лёгкую и хрупкую — Чарли пошёл в Нору, откуда сбежал спустя всего через неделю после выпуска из Хогвартса. Билл здесь задержался на целое лето, а он не мог — задыхался. А ведь он тогда уже был хранителем рода. Хранителем рода, удравшим из отчего дома и от своих корней без оглядки. Совсем как Перси. Разве что ума хватило не обижать родных. Но в том разболтанном состоянии Перси частично виноват и он. Пока он шагал по тропинке к дому, снова повалил снег, и рыжие волосы Джинни стали за несколько минут совсем седыми. — Джинни, дочка! — ахнула мама, когда они зашли в дом, и как-то бестолково засуетилась. *** — Ты пойдёшь сегодня со мной, — категорично заявил Перси утром. Чарли оторвал голову от подушки, посмотрел на хмурого брата и кивнул. — Пойду. Оливер? — Да. Сегодня в любое время. Что-то не так. Интуиция вопила, что что-то очень сильно не так, а Чарли привык доверять своей интуиции — по-другому в драконьем заповеднике не выжить. Он потянулся, взял с прикроватной тумбы волшебную палочку и вызвал темпус. 8:17. В это время Перси обычно дома уже давно не было. Да и ему стоит поторопиться, если хочет успеть в Хогвартс к началу уроков. Чарли снова посмотрел на брата, который и не думал никуда бежать, и спросил: — Когда ты уволился? — Три недели назад. Вчера доразгрёб авгиевы конюшни и получил расчёт. Чарли, зачем ты вчера ходил в Нору? — Навестить родных. Нет? Перси рассмеялся. Горько и сухо. Чарли вспомнилось, как вчера звонко и радостно смеялась Джинни, и он сглотнул. Джинни, его младшая сестренка, единственная дочь после череды сыновей, очень хочет жить. А Перси? Он хочет? Сев на кровати, Чарли сгрёб Перси в объятия и попытался уговорить себя, что чувство, будто тот замер над бездонной заледеневшей пропастью, обман, и на самом деле все в порядке. Насколько это все может быть в порядке. — Нет, Чарли, в Норе тебе всегда было тесно. Тебя тошнило от нашего дома ещё больше, чем меня, хоть ты и никогда не подавал виду. Ты любишь наших родных, готов за них сражаться и умереть, если понадобится, но гораздо больше, чем их, ты любишь свободу, а мама, как всегда слишком сильно давила. Ты ведь знал, что был любимым братом наших младших? С тобой в Норе всегда появлялся ветер свободы и дух романтики. Они так ждали тебя... — А ты был скучным, занудным педантом, помешанным на правилах. — Я и есть скучный, занудный педант, — пожал плечами Перси, размыкая объятия и вставая с постели. Чарли вскочил, поймал его за руку и развернул к себе. В близоруких глазах было море спокойствия и смирения. Такое смирение обычно бывает, когда трудное, дающееся в муках решение принято и отступать больше некуда. — Скажи мне, что я ошибаюсь и что она не давит на тебя, пытаясь заставить спасти Джинни. Перси, чёрт тебя возьми! — Чарли сильно встряхнул брата за плечи. — Поговори со мной! — Ты опоздаешь на работу, Чарли. — Дементор с ней, с этой работой, уволюсь. Без меня обойдутся. — Летом. Не сейчас. Дети не должны страдать только потому, что у учителя трудности и он хочет сбежать. Эту трусость я тебе не позволю. — Я поговорю с мамой. Сегодня же поговорю. — И что ты ей скажешь? Что нет, мары не всесильны, как бы нам того ни хотелось, что Джинни спасти невозможно, и она должна позволить своей единственной, горячо любимой дочери умереть? Иди, собирайся. Чарли вздрогнул, как от удара, чувствуя себя полным идиотом. До него только сейчас дошло, о чём именно говорил Перси, когда раз за разом повторял простую очевидную истину: мары не всесильны. Возможен только обмен. Честно и страшно — жизнь за жизнь. Смерть признаёт только такой обмен. Равноценный. Без хитростей и уловок. Наверное, поэтому и дала Гарри шанс на жизнь, когда тот пошёл умирать. Интересно, а если бы мама знала, к чему подталкивает среднего сына, она продолжала бы в том же духе? Чарли не был ни в чём уверен. Нет, он ни разу не сомневался в том, что она их всех любит, вот только выбор — штука страшная. — Чёрт! Ты не сделаешь этого! Перси! — Запрети мне, — колюче фыркнул тот. У Чарли зачесались кулаки. — Не сходи с ума. И иди уже договорись с МакГонагалл о подмене. *** Оливер умер легко. Отёк мозга, многочисленные переломы, разрывы внутренних органов и следы застарелых проклятий наслоились одно на другое. Колдомедики ничего не смогли сделать, хоть и боролись за его жизнь до последнего. Чарли смотрел на плачущее многочисленное семейство Вудов, на совершенно раздавленного Флинта, который два последних дня не выходил на работу, и чувствовал себя в шаге от пропасти. Стоило ли пытаться построить эти греховные, неправильные отношения с братом, если тот всегда принимает решение сам, не советуясь с ним? Ни с кем не советуясь, и с ним в том числе. Он так устал терять. И вряд ли после того, как Перси не станет, он сумеет не потерять себя. Джинни хочет жить. Ей простительно хотеть жить, и плевать на цену. За окном опять шёл пушистый снег, укрывая землю белым покрывалом и преображая Лондон к послезавтрашнему Рождеству — снег обещали до конца недели. Перси мирно разговаривал с Оливером, легко, как и умер, принявшим собственную смерть, а на душе у Чарли скреблись и выли кошки. Огромные, чёрные кошки с громадными, не хуже драконовых, когтями. Вряд ли Перси было легче. Раньше. Сейчас было. Сейчас он уже смирился с выбором. — Спасибо, что пришёл. — Оливер, мы же договаривались. Хоть я и не думал, что это случится так рано. — Я тоже. Марк справится? — Я не знаю. Он приходил ко мне. — Он рассказывал. Злился на тебя, ругался... Мне пора? — Да. Пойдём, я провожу. — Скажи ему, что я люблю его. Их всех люблю. — Оливер. — Конечно. Не буду портить им жизнь. Глупо вышло, правда? Красиво… Оливера Чарли не видел — он редко когда видел души, разве что на месте массовых катастроф, — но слышать мог, и от этого становилось только муторнее. Интересно, а Перси так же легко отпустит его в новую жизнь? В том, что отпустит, сомневаться не приходилось — отпустил же он в своё время Чарли в Румынию, хотя знал, что тот его проводник силы. Или это сам Чарли сбежал, не желая принимать ответственности за собственный выбор искупления рода Уизли? — Светло. Хорошего отдыха, Оливер. И удачного перерождения. А вот света — луча, по которому души переходили из нашего мира в другой — Чарли не видел никогда. По всей видимости, это было доступно только марам и душам. Перси пожал руку Чарли, которую тот положил ему на плечо ещё в коридоре госпиталя, и кивнул в сторону выхода. Раньше Чарли всегда удивляло, почему мара за работой другие люди не замечают, а сейчас стало всё равно. — Куда? — спросил он в коридоре, прикрыв за собой дверь. — Домой. Мне сегодня необходимо напиться. Тебе, я думаю, тоже. Ты же свободен? — Каникулы. — Знаешь, а я в детстве ненавидел рождественские каникулы так же сильно, как любил летние. Меня мало вдохновляло переключаться с рабочего процесса на отдых, в любой момент ожидать подлой шуточки от близнецов, от которых было невозможно спрятаться. Да и вы с Биллом вдохновляли на общение мало. Особенно ты. Но быть в Норе на Рождество дело святое, верно, Чарли? — Хочешь, я извинюсь? За все, что сделал? — Не хочу. Я хочу, чтобы ты подобрал сопли и перестал вести себя как мудак, — жёстко заявил Перси, упрямо выпятив подбородок. — Мне надоело твоё похоронное настроение. — А мне надоело, что ты принимаешь такие решения без моего участия. Тебе не кажется, что я тоже имею право голоса? — Нет. — Я поговорю с мамой. — Нет. — Перси, чёрт тебя подери! Перси подался вперёд и впился грубым поцелуем в губы Чарли, а потом аппарировал их домой. Из госпиталя святого Мунго, откуда вроде как аппарировать было нельзя. — Я хотел бы влюбиться в тебя, Чарли. Не полюбить, а влюбиться. Налей нам огневиски. И сыграй что-нибудь. — Мудак. — Посеешь маки на моей могиле? Это настолько банально, что даже хорошо. — Я тебя ненавижу, Персиваль. Я устал терять, а ты… — А я тебе ничего не обещал. Никогда. Это была правда — Перси всегда с ним был исключительно честен и ничего не обещал. Даже когда выдвигал свои условия. Чарли подавил вздох и направился к бару. Он не собирался сдаваться без боя и молча принимать решение Перси — у него тоже есть право выбирать, хоть выбирать приходилось между плохим и худшим. — За жизнь. И смерть. Пока ещё Перси был с ним. Пил огневиски мелкими глотками, прихлебывая из бокала, слушал, склоня голову набок, как он играет на гитаре румынские песни, молчал рядом. Пока Перси был рядом, оставалась надежда — глупое, бестолковое чувство. Но что поделать, если иногда кроме надежды не остается ничего?