Сирень

В их мире соулмейты были либо вознесены до небес, либо действительно являлись всем: любовью, смыслом жизни, романтикой, уютными вечерами после тяжёлого дня на работе. Для их мира слово «соулмейт» стало почти синонимом всего этого. По крайней мере, так думали почти все. Но, как говорится, были и исключения. Некоторые люди вовсе не нуждались в соулмейтах. Кто-то находил вторую половинку, вовсе не являвшуюся предначертанным судьбой человеком. А кто-то так и не встречал своего соулмейта вовсе. Но если удача всё-таки сводила таких людей, чувства между ними были на грани магии — они ощущали эмоции друг друга, боль, радость, даже физические страдания. Особенно сильная связь могла приводить к тому, что одно ранение чувствовали сразу двое. Что же думал обо всём этом Сэйширо Наги? Ничего. Для него любовь, свидания, романтика — всё это было сплошной морокой. И общение с людьми в целом тоже. Слишком утомительно, слишком бессмысленно. Настолько, что он даже не пытался преодолеть это отвращение. К своим пятнадцати годам, то есть к первому классу старшей школы, у Сэйширо не было ни одного друга. Всё свободное время он проводил, играя в видеоигры, и его это вполне устраивало. Никакой мороки. Разве что сложные боссы или особенно хитрые головоломки доставляли немного хлопот, но и их он проходил с лёгкостью — такой уж у него склад ума. Ему никогда не нужно было прилагать усилия, чтобы добиться результата. Всё давалось само собой. По крайней мере, он так думал. До одного дня. До того самого момента, когда на его запястье не появился первый порез. А за ним — второй. Они были тонкими, не оставляли шрамов, но чувство… острое, режущее, болезненное — было слишком реальным. Так он понял: его соулмейт где-то там, и ему плохо. Очень плохо. Поначалу Наги просто раздражала эта ноющая, зудящая боль, будто от занозы, которую невозможно вытащить. Он пытался игнорировать её. Придумывать, как можно облегчить себе жизнь, не имея ни малейшего понятия, кто этот человек — его соулмейт. Ни имени, ни лица, ни даже голоса. Только боль. Только глухое эхо чьих-то чувств. Иногда — настолько тёмных и тяжёлых, что становилось муторно даже ему, человеку, который всегда был вне эмоций. Прошёл год. Он привык. Запястья больше не зудели так сильно, да и боль приходила реже. Видимо, его соулмейту стало чуть легче — может быть, он получил помощь. Или просто научился справляться сам. Наги был даже рад. Ему не нравилось страдать из-за кого-то. Он не хотел вовлекаться в чью-то жизнь. А если уж и должен был встретить своего соулмейта, то точно не собирался специально искать его. Это уж слишком… утомительно. И вот — обычный день. Перемена. Он сидел в коридоре у лестницы, погружённый в экран портативной консоли. Мир — далеко. Он — в игре. Всё, как всегда. Пока в него не врезался кто-то. — Эй… — выдохнул Наги, не успев даже поднять голову. Фиолетоволосый парень с испуганным лицом буквально влетел в него, случайно выбивая из его рук телефон. Устройство, крутясь, покатилось по ступенькам вниз, с каждой секундой приближаясь к неминуемой гибели о кафельный пол. Рефлексы у Наги были быстрыми. Почти сверхчеловеческими. Он вскочил. Одно движение — и вот уже его кроссовок ловит телефон, поглощая силу удара. Устройство мягко приземляется, едва не выскальзывая, но в последнюю секунду он подхватывает его рукой. Телефон уцелел. Он уже оказался в ладони Наги, холодный от легкого испуга взгляд, мигом нашел виновного в столкновении парня. Это был парень, ниже Наги примерно на пол головы, с фиолетовыми глазами и волосами. — ходить не умеешь? — пробормотал он, глядя на парня. Парень перед ним выглядел очень удивлённым — и, кажется, немного виноватым. Его рука, протянутая на автомате, слегка подрагивала. Рот был приоткрыт от шока, как и широко распахнутые глаза. Но он быстро взял себя в руки и сделал шаг вперёд — к Наги, который уже снова сидел на ступенях, будто ничего не произошло. — Ты… извини. Я не специально! — проговорил он на одном дыхании. — А ты чем-то занимаешься ? Если нет… не хочешь вместе играть в футбол? Голос у парня дрожал от возбуждения, в глазах блестел азарт, а на лице читалось… восхищение? Возможно. Наги не был уверен. Как и было сказано не раз — в чужих эмоциях он не разбирался. Особенно если они проявлялись не как раздражение, а как вот это… нечто. — Нет, — коротко ответил Наги. Лаконичный, отстранённый отказ. Он думал, что на этом разговор закончится. Но ошибся. — Я Рео! — с широкой улыбкой протянул парень, будто игнорируя отказ. — Давай будем друзьями! Будем вместе играть в футбол!— Наги моргнул. С ним? Дружить? Прямо вот так — с ходу? С того дня между ними завязалась… дружба. Или что-то на неё похожее. Наги, несмотря на свою врождённую лень и равнодушие, начал выходить на поле с мячом — просто потому что Рео звал. Они стали проводить много времени вместе. На переменах, после школы. Хотя учились в разных классах, свободное время проводили вдвоём: гуляли, заходили в магазины, а иногда даже устраивали киносеансы у Наги дома. Именно тогда Рео первым познакомился с лучшим другом Сэйширо. — Кстати, познакомься, это мой лучший друг, — сказал Наги, указывая на кактус на полке. — Твой… лучший друг — кактус? — переспросил Рео, ошеломлённо моргнув. — Мг, — кивнул Наги, совершенно искренне не понимая, в чём тут странность. В ту же секунду он почувствовал лёгкое недоумение. Оно явно не принадлежало ему. Это были эмоции его соулмейта. Значит… тот был чем-то сбит с толку?. Но уже через несколько мгновений накатило тёплое, искреннее чувство радости. Такое, что Наги метнул взгляд на запястье, где когда-то появлялись порезы. Последний раз это случилось недели две назад, и с тех пор стало легче. И он был рад. Ещё чуть позже… Рео сидел на кровати в комнате Наги и выглядел злым. Очень злым. Слова срывались с его губ торопливо и гневно: — Они опять! Опять начали! “Прекрати играть в футбол, Рео, займись нормальным будущим!” — передразнил он. — Снова ругались. Я психанул и… ну… пришёл к тебе. На часах было за полночь. Но Наги, как всегда, не спал. У его соулмейта, судя по нахлынувшей буре чужих чувств, день тоже не задался. И сейчас, сидя рядом с Рео, он ощущал злость. Свою? Нет. Эмоции соулмейта были особенно яркими в такие моменты. Наги почти привык к тому, что в последнее время тот чаще чувствует радость или покой. А сейчас — буря. Колючая, болезненная, неудобная буря. Он молча сидел и играл в свою игру, периодически тихо ругаясь на особенно сложные моменты, когда вдруг… Он вздрогнул. Сзади его обняли. Он опустил глаза и увидел макушку — мягкие, немного растрёпанные фиолетовые волосы. Рео. — Посиди так… пожалуйста, — тихо попросил тот. Наги молча обернулся, притянул Рео ближе, усадил к себе на колени и обнял крепче, позволив тому устроиться у него на плече. Его дыхание стало ровнее, руки расслабились. Через несколько минут он почувствовал, как волны злости у соулмейта начинают отступать, уступая место покою. Слишком много совпадений. Слишком много «случайностей». Но Наги не стал зацикливаться. Он просто сидел в этой тишине, в мягком полумраке комнаты, держа в объятиях своего… друга. — Наги, ты понимаешь… Они даже не хотят меня выслушать! — голос Рео дрожал от бессилия и раздражения. — Всё время твердят одно и то же: “Рео, ты должен перенять правление компанией!” Рео то, Рео сё… Им даже хватило наглости подкупить команду, против которой мы недавно играли. Ненавижу… — его голос сорвался на шепот. — Как хорошо, что ты появился… В груди Наги разлилось странное тепло — мягкое, игривое, почти пушистое, как будто кто-то невидимый прижался к нему пушистым боком. На удивление, это были его собственные чувства, а не эмоции соулмейта. Сейчас эмоции его соулмейта больше напоминали забвение, глубокий комфорт и что-то ещё — неуловимое, словно приглушённый отголосок давно забытого сна. Это чувство текло медленно, мягко, обволакивая, как утренний туман, касающийся кожи едва ощутимыми пальцами. В нём не было тревоги, не было боли — только тишина и покой, настолько плотные, что казалось, можно вдохнуть их полной грудью. Наги пытался уловить суть этого состояния, дотянуться до неё, как до тусклого света под водой, но смысл ускользал, оставляя лишь странное, почти благоговейное ощущение. Наги едва заметно улыбнулся, сам того не замечая, и без лишних слов рухнул на кровать, утягивая за собой заплаканного друга. Он обнял его как мягкую игрушку, крепко прижал к себе и уложил голову на макушку Рео, вдыхая тонкий, почти невесомый аромат сирени, впитавшийся в его волосы. Сначала он слышал лишь тихие всхлипы, будто срывавшиеся где-то из глубины, но вскоре их сменило спокойное, ровное сопение — Рео наконец уснул. Наги не двигался. Обнимая его, как спасательный круг, он ощущал, как тяжесть и боль уходят, растворяются в уюте и тепле. Утро настало не спеша. Первым проснулся Рео. Он медленно приоткрыл глаза и тут же ярко покраснел, осознав, в какой позе они оказались. Он лежал, уткнувшись носом в грудь Наги, а беловолосый парень обнимал его со всех сторон, будто плюшевого мишку — руками, ногами, всем телом. Рео попытался осторожно выскользнуть из этих “объятий”, но, как назло, стоило ему чуть пошевелиться, как Наги только крепче прижал его к себе, словно во сне пытаясь не выпустить тепло. Теперь их поза и вовсе напоминала то, как ребёнок спит с любимой игрушкой. Лишь с тем отличием, что к ключице Рео прижималось горячее дыхание “друга”, а одна деликатная “проблема”, столь типичная для всех парней, начала мешать куда сильнее. В штанах стало тесно. Слишком тесно. — Только не это… — тихо простонал Рео и, решив не усугублять ситуацию, остался лежать, не двигаясь, боясь сделать ещё хуже Прошло три часа. Было уже 12:53, когда Наги наконец открыл глаза. Сон был особенно приятным, глубоким. Что-то тёплое и уютное окутывало его — и он понял, что чувствовал это даже во сне. Его соулмейт тоже спал спокойно, почти счастливо. Это успокаивало. Перед собой он увидел знакомое тело — Рео. Мгновенно всплыли воспоминания о том, как они заснули. Поза с того момента, конечно, изменилась… Теперь Рео дышал ему прямо в ухо. Щекотно. Тепло. Почти возбуждающе. Наги нахмурился, словно отгоняя эту мысль, и аккуратно высвободился из объятий, несмотря на тихое, явно недовольное мычание Рео — тот даже во сне не хотел терять тепло рядом. Встав, он зевнул, потянулся, глянув на лежащего на кровати друга, и направился в ванную. Несколько минут спустя, умывшись холодной водой и приведя себя в порядок, он вернулся в комнату. Рео уже не спал. Он сидел за письменным столом, в его — Наги — комнате, растрёпанный, с тенью сна в глазах, одетый лишь в домашние штаны. И выглядел… чертовски мило. Наги это признал без колебаний. Уже давно перестал отрицать, что Рео всегда был для него красивым, но видеть его таким — небрежным, неидеальным — было чем-то новым. Слишком личным. Ограничившись коротким “Доброе”, Наги прошёл мимо и направился на кухню. Заварил себе сладкий кофе с молоком — густой, почти десерт. И, вздохнув, начал готовить чёрный горький для Рео. — Фу… — скривился он про себя. — Как вообще можно пить это без сахара?.. В этом вопросе они не сходились никогда. Но Наги знал: каким бы горьким кофе ни был, Рео всё равно выпьет его, глядя в окно и чуть нахмурив брови — как всегда. Услышав тихий шорох со стороны своей комнаты, Наги неохотно открыл глаза и вслушался. Рео. Звук шагов, шелест ткани — тот, судя по всему, тоже направился в ванную. Всё ещё сидя на кухне и медленно допивая свой сладкий, почти липкий от сахара кофе, Наги лениво повёл взглядом по комнате, не ожидая ничего особенного. Но спустя несколько секунд он услышал щелчок дверной ручки — и на кухню вошёл Рео. Наги обернулся… и замер. Перед ним стоял фиолетоволосый, чуть растрёпанный, с влажными после душа волосами, в одной-единственной футболке. На первый взгляд — обычная утренняя сцена. Но только не в его глазах. Футболка была не просто чужой — она была его. И выглядела она на Рео так, будто соткана из искушения. Свободная, она спадала с плеч, оголяя тонкие, хрупкие ключицы. Ткань висела, подчёркивая контраст — насколько Рео меньше его. Насколько тоньше. Насколько… ближе. Наги почувствовал, как в груди что-то отзывается странным покалыванием. Это была не просто реакция тела. Это было хуже. Слишком красиво. Слишком правильно. Слишком… его. Футболка доставала до середины бедра, чуть прикрывая сильные, но стройные ноги. И в этом было что-то неприлично притягательное. Наги резко отвёл взгляд, будто опасаясь обжечься. Он знал: стоит ему позволить себе смотреть ещё пару секунд — и «друг» перестанет быть просто другом. А этого допустить нельзя. Он почувствовал, как что-то неприятно сжалось внутри — смесь вины, растерянности и… страха. Наги медленно, почти механически сделал глоток кофе и в мыслях сжал губы. Извини, — беззвучно подумал он, глядя в кружку. — Кто бы ты ни был. Где бы ни был. Прости меня, мой соулмейт. Я знаю, что пока ты где-то рядом и ищешь меня, я… не могу. Я смотрю не туда. Я чувствую не то. Я хочу того, кого, возможно, не должен. Он не знал, как выглядит его соулмейт. Не знал даже, близко ли он. Но иногда, когда чувства становились слишком яркими, слишком узнаваемыми, слишком… зеркальными, внутри вспыхивало неприятное, липкое подозрение. Как будто он изменяет кому-то, не зная имени. Предаёт кого-то, кого не узнал. И всё же — снова взглянул. Рео уже подошёл ближе, едва заметно поёживаясь от утреннего прохладного воздуха. — Спасибо за вчерашнее, — тихо сказал он. Голос хриплый, едва слышный. Наги почувствовал, как мурашки пробежали по спине. — И… извини. У меня не было сменной одежды, так что… я взял твою футболку. Надеюсь, ты не злишься? Наги молча сглотнул. Слишком поздно. — Не за что, — сказал он, почти не узнав собственный голос. — Если нравится — можешь забрать её. Я её почти не ношу. Он солгал. Без малейших колебаний. Эту футболку он носил почти каждый день, она была почти… домашней частью него. Уютной, знакомой. И теперь, когда она обвивала Рео, это казалось каким-то запретным слиянием — почти интимным. Он мысленно снова извинился перед своим будущим — перед тем, кто когда-нибудь будет держать его за руку, не спрашивая, не осуждая, просто будучи рядом. Он не хотел причинять боль. Не хотел путать пути. Но в этот момент… он хотел его. — Кстати, — продолжил он чуть быстрее, — на столе твой кофе. Рео, не заметив внутренней бури, улыбнулся — мягко, по-своему по-доброму. Он сделал глоток, закрыл глаза на мгновение и довольно вздохнул. — О, спасибо. Вау… ты запомнил, какой кофе я пью. Учитывая твою лень — это, правда, мило. Наги коротко кивнул, будто боясь, что голос снова предаст его. Допив кофе, он встал, молча ополоснул свою кружку, и почти беззвучно ушёл в комнату. Он знал, что Рео вскоре пойдёт следом. И это знание — простое, обыденное — было слишком тёплым. Слишком… опасным. И слишком трудно было перестать этого хотеть. Так всё и произошло Рео вошёл в комнату — тихо, будто опасался потревожить воздух. Ни слов, ни предупреждения, просто лёгкое движение — и он уже сидел на кровати. На его кровати. В его футболке. Наги застыл. Кажется, с этого мгновения весь кислород покинул помещение. Голова опустела, дыхание сбилось, мысли… растворились. Всё внимание сузилось до одного — до Рео, сидящего на кровати, как будто он был нарисован: весь немного помятый, будто только что вынырнул из сна, с мягким гнездом из фиолетовых волос на голове и затуманенным, полусонным взглядом. Футболка — одна из любимых, домашних, слегка потертая, с вытянутым воротом — буквально висела на нём, скользя по телу, будто собиралась соскользнуть ещё чуть-чуть… и показать больше, чем стоило бы. Она была ему велика — и это «величие» только подчёркивало хрупкость Рео, оголяя тонкие ключицы, нежную линию горла, почти прозрачную кожу над грудной клеткой. Края ткани доставали до середины бедра, оставляя видимыми ноги — на удивление крепкие, тренированные, но сейчас выглядевшие особенно уязвимыми из-за этой случайной домашней обстановки. Он выглядел… не просто красиво. Неожиданно, беспощадно, возмутительно красиво. И в ту же секунду из головы Сейширо отхлынула вся кровь, стремительно устремляясь куда-то вниз, туда, где она была совершенно не к месту. «Блять… ебучий пубертат!» Единственная мысль которая пронеслась в его голове И это пугало. «Если я буду смотреть дольше… он перестанет быть просто другом. Или я перестану быть просто собой…» Наги резко отвёл взгляд, как будто мог сдержать мысли, просто не глядя. Как будто это помогло бы. Он с трудом сглотнул, изо всех сил стараясь не поддаться тому, что поднималось внутри — тому, что было слишком тёплым, слишком сладким, слишком неконтролируемым. Внутренне он извинился перед неизвестным пока что соулмейтом, зная, что все его мысли сейчас — о другом человеке. О Рео. О том, как этот чёртов образ впечатывается в память, словно выжженный раскалённым железом. И всё же… он не мог не думать, что, возможно, это и был его соулмейт — Ты сегодня пойдёшь домой… или останешься у меня? — спросил он, стараясь не дать голосу дрогнуть, не выдать, насколько сильно он хотел, чтобы Рео остался. Чтобы он сидел вот так, всегда. В этой футболке. В его комнате. В его жизни. Он не знал, слышно ли было это желание в его голосе. Но оно было в каждом взгляде, в каждом напряжённом вдохе. — Если ты не против… я бы остался. Родители, наверное, всё ещё не отошли от скандала, — тихо ответил Рео. В его голосе скользнула тень боли. Короткая, как порыв ветра, но оставившая за собой холод. И в ту же секунду в голове Наги подали голос эмоции его соулмейта — те самые, давно знакомые и теперь слишком совпадающие с Рео, чтобы это было просто совпадением. Наги замер, внутренне ощущая, как невидимая точка складывается в линию. Пазл вставал на место. Он всё ещё не был до конца уверен, но сомнения стремительно таяли. Если он прав… если он дейсвительно прав… то его милому, упрямому соулмейту уже некуда будет деться. — Оставайся, — кивнул он, не раздумывая. — У нас обоих сегодня выходной. Родители приедут только в следующем месяце. Если хочешь, можем пойти поиграть в футбол. Слишком много слов для него. Наги редко говорил так развернуто. Но возбуждение, замешанное на тревоге, делало своё — язык словно заплетался, мысли ускользали. Он просто хотел отвлечься. Хотел, чтобы они оба перестали думать. Но Рео вдруг покачал головой, удивительно мягко: — Не хочу. Может, дораму посмотрим?.. Это было странно. Рео почти никогда не отказывался от футбола. И Наги хотел было переспросить, но взгляд… этот растрёпанный, уставший, доверчивый взгляд — всё стёр. Он кивнул, как болванчик, позволив Рео выбрать фильм. Сам пошёл к кровати, бросившись на неё лицом вниз, втыкаясь в мягкое покрывало. Где-то сбоку ощущалась тёплая тень — присутствие Рео рядом. Дорама называлась «Влюбиться в твою улыбку» — банально, глупо, абсолютно не в его вкусе. Но они сидели рядом, опираясь плечами друг к другу, и это было важнее всего на свете. Наги почти не следил за сюжетом. Его внимание полностью захватил Рео: как тот морщил лоб от переживания, как светились глаза в сценах радости, а как дрожали губы в моменты печали. Его лицо, отражавшее каждую эмоцию, было как живое кино — и это кино Наги мог бы смотреть бесконечно. К концу фильма Рео тихо всхлипывал, утирая слёзы счастья за выдуманную пару. И в ту же секунду в голове Наги взорвались эмоции его соулмейта — сильные, настоящие, полностью совпадающие с тем, что он сейчас чувствовал от Рео. Радость, нежность, немного стыда, тепло — всё было в унисон. И тогда у него не осталось ни капли сомнений. Он сгреб Рео в объятия, аккуратно подминая того под себя, чтобы тот оказался прижат к его груди. Зарылся носом в его волосы, чувствуя легкий аромат сирени и ещё что-то родное, едва уловимое, как эхо. Рео недовольно замычал, возмущённый резкой сменой положения. — Наги? Что случилось?.. — раздался приглушённый, почти потерянный голос где-то внизу. Грудь Сейширо наполнилась таким теплом, что он с трудом сдержал дрожь. Его лицо — как всегда — ничего не выражало. Иногда он ненавидел это. Ненавидел, что не может показать, что внутри него настоящий пожар. — Рео… у меня есть одна странная догадка, — начал он, чуть отстранившись и глядя на парня сверху вниз. — И мне кажется, ты тоже её подозреваешь. Глаза Рео округлились — два сиреневых озера, полных замешательства. — Ч-что? Какая догадка? Он выглядел одновременно растерянным и прекрасным. Щёки вспыхнули румянцем, придавая лицу нечто… трогательное. Наги в этот момент чувствовал себя почти как вор. — Рео… ты ведь задумывался, что мы можем быть соулмейтами Рео вмиг вспыхнул, как пламя, охваченное кислородом — щеки налились алым, уши покраснели до кончиков, и прямо из груди вырвался короткий, почти истеричный смешок, с легкой, предательской хрипотцой. Голос, полный удивления и смущения, дрогнул, будто он и сам не знал, как должен реагировать. Он выглядел… потерянно. Словно его только что сдернули с краешка привычного мира и бросили в нечто незнакомое, пугающе реальное. Но в этом смущении была и правда. Что-то слишком знакомое, отражённое и в нём самом, и — с точностью до дрожи — в той тихой, глубокой связке, что звучала в сердце Наги. Эмоции — их общие, пульсирующие где-то на границе сознания — сейчас были как зеркала: удивление, растерянность, тёплая нежность, тонкая дрожь чего-то большего, настоящего. То, что чувствовал Рео… чувствовал и он. И в этот момент Наги уже не сомневался. Не мог. Он знал. Рео — его соулмейт. Ни слова. Ни жеста. Только медленный, осторожный наклон вперёд — будто опасался спугнуть миг — и вот губы Наги уже касаются губ Рео. Лёгкий, почти невесомый поцелуй, как шёпот: не требовательный, не страстный — признание. Мягкий вкус сирени — едва уловимый, знакомый — разлился на губах, и на мгновение всё внутри замирает. Время остановилось. — Ты мой, — выдохнул он, тихо, почти шепча, губами к губам. — Я больше тебя не отпущу. Он не дал Рео ответить. Просто снова склонился, и в этот раз поцелуи были другими — мягкими, осторожными, как будто он боялся, что если не отметит каждый миллиметр этого лица, оно исчезнет. Щека, лоб, линия челюсти, уголок глаза — всё, всё было его. Его. Только теперь — по-настоящему. И он не собирался этого терять. А о порезах и часто плохом настроении, до их встречи Наги еще успеет поговорить.