Иккинг в теле Нитро Зевса

Иккинг открыл единственный глаз — яркий, пылающий красным, освещающий холодную и пустую камеру, в которой он очнулся. Металл стен отражал тусклый свет, и всё вокруг казалось чужим, непривычным. Он не чувствовал ни холода, ни боли — только странную тяжесть в груди, будто сердце было заменено чем-то ...механическим и неестественным для него. Он тяжело дышал... нет, не дышал. Он не чувствовал лёгких, ни воздуха, ни запаха. Не чувствовал кожи. Всё его тело — громоздкое, тяжёлое, чужое — словно не принадлежало ему. Паника начала нарастать. Он поднял руку... и с ужасом осознал, что это не его руки, а металлическая конструкция, на каждой руке по четыре пальца, покрытая тёмным хромом и светло-серебристыми пластинами, и с какими-то шестерёнками внутри. — Что... что это?.. — прохрипел он, но голос прозвучал механически, искажённо, с металлическим эхом. Память возвращалась обрывками. Голоса. Крики. Пламя. И — смерть. Он вспомнил, как стоял перед деревней, раскинув руки, готовый умереть, защищая свой народ. Он знал, что не вернётся. Он чувствовал, как оружие пробивает его грудь. И затем — пустота. А теперь... он здесь. — Я... мёртв? — прошептал он. Но кто тогда он теперь? Где он? Почему жив? Он поднялся, и с каждым шагом по металлическому полу гулкий звук от тяжёлых ног отдавался эхом. Он подошёл к зеркальной поверхности — и увидел чужое лицо. Один горящий глаз, остальной череп обожжён, как после взрыва. Металлическая маска. За его спиной гудели и искрились детали, словно крылья. — Кто ты? — спросил он отражение. — Или... кто я? Он был Иккингом, сыном вождя Олуха. Но сейчас... он был кем-то другим. И этот мир, в который он попал, явно не был Олухом. Это был новый мир. Мир машин. Мир войны. И Иккинг был частью его. Он медленно протянул руку — массивную, угловатую, обтянутую металлической бронёй с отблеском стали — и прикоснулся к своему лицу. Металл. Холодный, шершавый, без единого намёка на живую кожу. Где когда-то была его щека, теперь лишь гулкая пластина, а вместо двух зелёных глаз один большой красный глаз, а на голове рога. — Это не моё лицо… — пробормотал он, голос эхом разнёсся по стенам камеры. — Это… не я… Сердце — если оно у него ещё было — заколотилось в груди. Он чувствовал, как по нервным узлам, заменившим жилы, пронеслось беспокойство. Он сделал шаг назад, затем ещё один — и прижался к стене, как зверь, загнанный в угол. И тут… оно случилось. Вспышки. Вспышки боли, воспоминаний, огня. Видения пронеслись перед его механическим взором. Мир, где не было людей, только гигантские машины, сражающиеся за что-то... Он увидел руки, нацеленные на наступающих на него врагов. Слышал свой смех — злобный, нахальный, грубый, резонирующий через вой сирен. Увидел себя… не как Иккинга. Нет. Он был кем-то другим. Он стоял перед толпой других машин, их глаза светились, а он — он держал оружие в обеих руках, крича в небо. Он чувствовал власть. Мощь. Злость. И имя… Имя зазвучало в его разуме, как команда. Нитро Зевс. Он резко выдохнул, и грудная плита дрогнула. — Нитро… Зевс… — повторил он, словно стараясь привыкнуть к этим словам. Он больше не был просто Иккингом, сыном вождя Олуха. Теперь он носил имя десептикона-сталкера. Его душа — человеческая, теплая, любящая — была заключена в тело машины, созданной для войны, для разрушения, для служения… кому? Он опустил голову и прошептал: — Почему я здесь?.. Кто сделал это?.. Но где-то в глубине души — или, может, в памяти машины — проснулась холодная цель. Задание. Присяга. Желание восстановить погибший мир… ценой другого. Кибертрон… восстановить его… любой ценой. Он не понимал до конца, что с ним сделали… но знал одно: Он жив. Он не человек. И он — Нитро Зевс.