Отдай мне весь свой адреналин (Give Me All Your Adrenaline)

      Был сумеречный час. Небо пылало пурпуром, отливая синими оттенками. Последние капризы солнца окрашивали горизонт в цвета апельсинового щербета и розового шиповника, рисуя завораживающие калейдоскопы нежных тонов. Тени удлинялись, и город погружался в индиго — словно в мечтательное шептание, где рассказы прошедшего дня звучали ласковыми колыбельными для уставших улиц. Но за этой тихой картиной скрывалось простое напоминание: даже в такой тишине происходило движение — мир в постоянной динамике. Торговцы закрывали лавки, рестораны готовились к вечернему наплыву гостей, беспечные дети суетливо мчались домой, пока не зажглись ночные фонари. Спокойствие охватило переулки — затишье перед бурей развратной ночной жизни города, которая скоро заявит о себе.       Машина Силко проехала через это переходное затишье, крадучись и угрожающе, направляясь к месту, которому суждено было стать символом мести и крови. Мужчина сидел у окна. Локоть опирался на подлокотник, подбородок покоился на кулаке, указательный палец лежал на щеке. Джинкс сидела рядом и чистила ногти острым ножом. На её лице отразилась скука, когда она поднесла лезвие к своим брюкам. Грязь отлетала и размазывалась по фиолетовой ткани, оставляя коричневые полосы. Севика сидела рядом, нервная и раздражённая, с кружкой эля в руке, которую время от времени подносила к губам, делая долгие раздражённые глотки. Один охранник сидел напротив Севики и молчал, неподвижно смотря в никуда, пока машина медленно катилась вперёд. Другой сидел слева с большой загадочной деревянной коробкой на коленях и держал обрез ружья между ног, пока приклад покоился на полу.       — Заезжай к служебному входу, — приказал Силко водителю, когда они въехали на территорию фабрики Шиммер. Машина слегка подпрыгивала на кочках.       — Сэр, — подтвердил водитель, свернув влево и повез их по извилистой дороге к задней части здания.       Машина плавно остановилась, и Силко без промедления открыл дверь и вышел. Его спутники последовали за ним, один за другим, пока все не собрались в плотную группу и не двинулись прямиком через пустырь. Джинкс прыгала впереди и напевала что-то под нос. Её странная песенка эхом смешивалась с глухим стуком сапог. Мягкий звук разносился по тусклому воздуху в окрестности. Она быстро взобралась на причал, первой добралась до двери и резко распахнула её.       — Отлично, — прорычал Силко, взбираясь по ступенькам. — Так приятно видеть, что после захода солнца они всё-таки не запирают двери.       — Поэтому мы его и забираем, босс? — спросил Дастин, глупо недоумевая.       — Закрой рот, — резко отрезала Севика, ударив молодого парня по затылку. — Сколько раз тебе говорила: не говори глупостей и не трать наше время?       Дастин потер затылок. — Ай, блин! Не надо!       — Ну вот, — добавил один из головорезов, Ран, с ехидной улыбкой. — Теперь ты больше не заговоришь.       — Да пошли вы!       — Ты понимаешь, что мы все просто терпим тебя, да? — спокойно ответил Ран.       — Я сказал, заткнитесь, ублюдки!       — Не называй меня прозвищами твоей мамаши!       — Заткнитесь оба, — пробурчал Силко, с презрением наблюдая, как спорящая пара вошла в дверь.       — Безумец вам сказал «заткнитесь»! — подхватила Джинкс, переступая порог, и дверь с глухим щелчком захлопнулась за ней.       — Ну, если безумец сказал, — язвительно усмехнулся Ран, забывая, кто же на самом деле этот «безумец», несмотря на все поддразнивания.       Силко повернул голову, бросив на Рана холодный, пронизывающий взгляд, который ощущался как пощёчина.       Ран прочистил горло и неловко сдвинул коробку на коленях. — Извините, босс.       Фабрика была пуста и безмолвна. Было жутко тихо, словно только разруха шептала в этих стенах. Над головой гудели лампы дневного света, излучая тревожное белое сияние, все машины и механизмы были выключены, сырьё застывало на линии, будто кто-то нажал на паузу посреди сборки. Ни души вокруг — ни рабочего, ни мастера, ни техника, ни уборщика. Силко выбрал это время специально: вторая смена ушла на обед, никто не мог стать свидетелем того, что должно было произойти, никто не мог даже подтвердить их присутствие на территории.       — Лок, — позвал Силко охранника, глядя на здоровяка и кивнув в сторону узкой металлической лестницы, ведущей на надстройку, опоясывающую весь цех. — Севика, — бросил он, жестом приказывая следовать за ним. — Остальные — за мной.       Лок повёл их к закрытой двери с матовым окном, на стекле чёрными буквами было написано: «Директор». Сквозь сетчатое стекло пробивался тёплый свет настольной лампы, за дверью слышалось чьё-то движение. Лок вопросительно посмотрел на Силко, дожидаясь разрешения, и тот ответил коротким кивком.       Здоровяк дважды громко стукнул в дверь, стекло задребезжало, а Севика тут же толкнула её ногой с грохотом, от которого стены вздрогнули. Они ворвались внутрь — грозные, ненавидящие, тяжёлые шаги гремели по полу, пока они не остановились у массивного стола из красного дерева, стоявшего у стены.       Мужчина за столом вздрогнул, в ужасе переводя взгляд с Лока на Севику, а потом — с округлившимися от страха глазами — на Силко, который вошёл в комнату с хищной поступью.       — Добрый вечер, Артур, — процедил Силко, его голос заполнил комнату властной, удушающей атмосферой.       — С-Силко, — заикаясь, выдавил мужчина, пытаясь встать, но Лок тут же вдавил его обратно в кресло тяжёлой ладонью. — Ч-чем обязан такому… визиту?       — Обойдись без любезностей, — резко бросил Силко, а Джинкс и Ран появились по обе стороны, словно призраки. — Ты знаешь, зачем я здесь.       — Клянусь, я не понимаю… — пробормотал Артур, в горле застрял ком страха, а Дастин, захлопнув дверь, запер её на замок, крепко прижимая обрез к груди.       — Севика, — рыкнул Силко. — Освежи ему память.       Севика быстро развернула Артура в кресле и с хрустом врезала ему в челюсть. Кровь брызнула изо рта, по полу покатился выбитый зуб. Мужчина застонал, схватился за щёку, тяжело дыша сквозь панику и боль, в предчувствии надвигающейся катастрофы. Севика резко повернула его обратно лицом к Силко.       — Может, ещё разок для закрепления?       — С-силко, я… — Артур захлебнулся кровью, выплёвывая её на пол, алые полосы покрасили зубы. — Я не понимаю! За что?!       — Хватит болтать, — рыкнула Джинкс, хватаясь за пистолет на поясе и делая шаг вперёд. Силко вскинул руку, останавливая её.       — Терпение, любимая. Он просто притворяется. Он прекрасно знает, что натворил.       Джинкс злобно смотрела из-за плеча Силко, подбородок опущен, взгляд исподлобья.       — Он просто тянет время, притворяясь дурачком.       — Пустяки по сравнению с его главными грехами.       — Я не понимаю, о чём вы! — отчаянно выкрикнул Артур, обе руки подняты, в знак подчинения.       — Надо отдать тебе должное, Артур, долго у тебя получалось, — холодно усмехнулся Силко. — Я даже восхищаюсь твоей осторожностью, твоей хитростью. Но теперь тебя поймали. Бессмысленно отрицать.       — Отрицать что? Я ничего не сделал!       — О, сделал, — с ироничной усмешкой рявкнул Силко, делая шаг к столу и понижая голос до опасного шёпота. — Начинал с малого: мухлевал с инвентарём, приписывал несуществующие поломки, присваивал компенсации. Но тебе этого было мало, правда, Артур? Нет, ты захотел большего…       — Силко, я…       — Триста тысяч хексов, Артур! Триста тысяч! Разбросал по семи разным счетам с такими похожими названиями, что я и не заметил подвоха. И знаешь что? Я действительно не заметил — первые сто тысяч точно. Ты был осторожен: по две тысячи тут, десять там, ничего подозрительного. Обычные расходы. Но потом ты обнаглел. Обнаглел — и стал небрежен. Силко вытащил из жилета лист бумаги и начал читать:       — Двадцать тысяч — на два новых паровых бака. Им семь лет, они не должны ломаться ещё лет двадцать. Шесть тысяч — на уголь, три раза за месяц. Тринадцать тысяч — на конвейер, которого никогда не было. Восемь тысяч — на гидроалкоголь? Мы сами его производим, Артур! Четыре тысячи — на ужин для руководства? Один ужин?! Двенадцать тысяч — на канцелярию. Я в жизни не тратил больше пятисот за год на ручки и бумагу! Десять тысяч — на ремонт коллектора, который работает идеально. Пятнадцать — на благотворительность? Джанна знает, что это чушь! Двадцать шесть тысяч — на страховку от несуществующей компании. А вот это моё любимое: две «спецзакупки» по сорок пять тысяч подряд, и в ту же неделю — девяносто тысяч на акции «Шиммер Ко.», оформленные на имя твоего сына. Хитро, Артур, очень хитро. Ты купил ровно четыре с половиной процента — чтобы не попасть под обязательную отчётность в пять. Молодец. Если бы я не заметил, ты бы повторял это снова и снова, пока не стал бы мажоритарным владельцем моей фабрики. Это был твой план? Враждебное поглощение? Хотел купить меня, использовать мой труд, мои деньги, чтобы обогатиться, а потом кинуть меня?       — Это всё Дидрик, сэр, Дидрик! Он бухгалтер, не я! Клянусь, я ни при чём!       — Тогда почему на твоего сына оформлено четыре с половиной процента моей компании?! — рявкнул Силко, бросая скомканный лист Артуру в лицо.       — Я…       — Забавно, Артур, — перебил Силко. — Потому что Дидрик говорил то же самое про тебя. Якобы ты его заставил, и вся эта подлянка — твоя затея.       Артур смотрел в оцепенении, мысли метались, как потревоженный улей, а безысходность тянула на дно ледяного океана, где не осталось ни света, ни надежды — только глаза собственной погибели.       — Ты… Ты говорил с Дидриком?       — Конечно, говорил! Он же, чёрт возьми, бухгалтер. К нему я первым и пошёл, когда понял, что здесь творится.       Артур тяжело дышал, подмышки залило холодным потом, лицо блестело от вины.       — Он врёт! Всё, что он сказал — ложь! Клянусь, Силко! Я ни при чём! Это всё Дидрик! Он…       — Ложь тебе не поможет, Артур, — перебил Силко. — Дидрик всё мне рассказал — и про вашу «дружбу», и про твои подписи, и про счета, и про список имён, через которых ты хотел скупать акции. Даже подтверждение сделки на имя твоего сына показал. — Силко сделал паузу, в которой его лицо исказилось в жуткой усмешке. — Это сильно облегчило поиски мальчика. Спасибо за это.       Артур побледнел, в глазах застыл ужас.       — Ты… Ты не мог… Ты бы не стал!       Силко едва не рассмеялся. — Я делал и не такое, Артур.       — Что ты сделал?! — взревел Артур, пытаясь вскочить, но его снова вдавили в кресло. — Что ты сделал с моим сыном?!       Силко замолчал, его ненависть стала почти осязаемой, как дым, заполнивший лёгкие Артура и отравивший душу.       — У тебя больше нет сына, Артур. — Он повернулся к Рану, кивком подозвал к себе.       Ран открыл коробку, торопливо подал её Силко. Тот с издевательской медлительностью вытащил из неё голову мальчика лет девяти, держа за волосы, как фонарь в ночном лесу. Артур взвыл, обезумев от горя, словно заглянув в саму бездну ада. Его мир рухнул в эту тьму, холодную и безмолвную, где единственным спутником осталась всепоглощающая скорбь. Он дрожал, закрывал лицо руками, не в силах отвести взгляд от мёртвых глаз сына.       — Он умолял о пощаде, Артур, умолял и плакал, просил тебя спасти его, — рыкнул Силко и швырнул голову на стол, словно связку ключей.       — Нет, нет, Феликс, нет! Только не мой мальчик! — завыл Артур, не сводя глаз с головы.       — Он умер из-за тебя. Из-за твоей жадности, из-за предательства.       — Феликс! Нет! — Артур повернулся к Силко, глаза налились кровью от боли и ярости. — Что ты сделал?!       — Что сделал я? Это сделал ты, Артур. Причина и следствие. Если бы не твоя жадность, он был бы жив.       — Никто не заставлял тебя! Ты хотел отомстить мне, а не ему! Он был ребёнком, ты чудовище! Почему сын должен платить за ошибки отца?!       Силко мрачно усмехнулся, в его голосе звучала ледяная угроза.       — Думаешь, долг оплачен? Как мило, — он указал на отрубленную голову. — Посмотри на него, Артур. Это — детская шалость по сравнению с тем, что ждёт твою жену. Я знаю, что ты записал её бенефициаром по счёту сына. Так вот — когда она передаст мне акции… У меня много одиноких мужчин на службе, Артур. Скажем так, последние часы её жизни будут самыми мучительными во всём Нижнем Городе.       Глаза Артура вылезли из орбит. — Ты больной ублюдок! Тварь! Я убью тебя, если тронешь её!       Силко кивнул Локу, и тот железной хваткой зафиксировал Артура, а Севика принялась избивать его с особым остервенением. В комнате раздались хруст костей, кровь брызгала на стол и окрасила кулаки Севики багровыми полосами. Воздух наполнился стонами, мольбами о пощаде, звериными воплями боли — удары сыпались по всему телу, не щадя ни одной кости, ни одного мускула.       Силко, не обращая внимания, достал из жилета сигару, зажал её между губами, чиркнул зажигалкой, затянулся, выпустил идеальное кольцо дыма и с ленивой усмешкой наблюдал за расправой, словно за театральным представлением.       В этот момент Джинкс подошла к нему сзади, бесшумно, как всегда, обвила руками его шею и прошептала на ухо. — Ты меня так заводишь.       Силко ухмыльнулся, повернулся и впился в её губы, их поцелуй был агрессивен и почти романтичен, языки сцепились в жадной осаде, а звуки мучений Артура стали мрачным саундтреком их страсти — хлёсткие удары, треск костей, стоны боли сливались в чудовищную симфонию.       Силко развернулся к своей безумной спутнице, не стесняясь, засунул руку ей в штаны, и Джинкс выдохнула с довольной улыбкой. Его пальцы быстро нашли её влажность, он погрузил средний палец внутрь и начал двигаться, возбуждённый и довольный тем, как жадно её тело встречает его.       Силко поморщился от удовольствия, добавил второй палец.       — Ммм, да ты и правда мокрая, — заметил он, перекрывая один из пронзительных криков Артура.       — Джанна… — пробормотал Ран, переводя взгляд то в пол, то в потолок, — вам бы номер снять, а? Чёрт.       — Меня от вас тошнит, — добавила Севика, не прекращая избивать Артура.       — А мне нравится! — раздался довольный голос Дастина у двери, явно возбуждённого этим зрелищем.       Силко закатил глаза и с тяжёлым вздохом вытащил руку из штанов Джинкс.       — Это вам не фокус-группа! — рявкнул он, окидывая всех взглядом. — Никто не спрашивал вашего мнения!       — Не обращай на них внимания, — промурлыкала Джинкс, прижимая ладонь к его щеке и заставляя смотреть только на неё. — Дотронься до меня, — выдохнула она, пальцы скользнули по его шрамам. — Возьми меня.       — Пожалуйста! Хватит! Нет! — вопил Артур за её спиной.       — Всё в своё время, — пообещал Силко, обнимая Джинкс за голову той же рукой, в которой держал сигару, выпуская дым над ее макушкой. — Но сначала — дело.       — Да добей его уже! — простонала Джинкс, закидывая ногу ему на талию, одной рукой притягивая ближе, а другой скользя вниз, к его набухшему члену. — А потом можешь отдать мне весь свой адреналин, просто вылей его в меня…       Силко резко вдохнул носом, рука потянулась вниз, чтобы схватить Джинкс за ягодицу с каким-то гортанным рычанием. Сжимая мясистую часть, он толкнулся уже вставшим членом, чтобы прижать её тело к себе ещё ближе. Лицо Джинкс вспыхнуло — суровое и властное. Челюсть сжалась, и она наклонила голову набок, а её глаза шептали о безумии и страсти. Зрачки Силко бегали, адское пламя потрескивало в разноцветных радужках, обжигая воздух между ними. Они стояли в тяжёлом молчании, пожирая друг друга взглядом. Безмолвные мысли и дикая нужда искрились, пока Силко не разорвал эту удушающую тишину, резко отвернувшись и покинув объятия Джинкс.       — Хватит, — ехидно сказал Силко, обращаясь к Севике, поднося сигару к губам и делая торжественный затяжку.       Как только Севика отступила, Артур согнулся вдвое и начал реветь, кровь и желчь хлынули из его разорванных губ. Он испачкал собственные колени этой грязью, рыгая и задыхаясь, стремившись вдохнуть через сломанный нос, тщетно пытаясь поднять взгляд и вернуть хоть каплю достоинства, которое ускользнуло прочь.       — Посмотри на меня, Артур, — сурово потребовал Силко сквозь клубы дыма.       Артур попытался поднять голову, но шея была слабой и неподатливой, и Севика схватила его за волосы, заставляя поднять взгляд.       Глаза Силко, полные злобы, встретились с глазами Артура, голос был пропитан злобо. — Стоило ли оно того?       — П-пожалуйста… не убивай меня… — прохрипел Артур, кровь и слюна стекали с дрожащих губ, слова исказились опухшими щеками и сломанной челюстью.       Силко подошёл к столу, запачкав ладонь кровью, взял Артура за подбородок и заглянул в его пылающие глаза, полные страдания и страха. Лицо Артура было опухшим и израненным, почти сплющенным, нос почти вдавлен, передние зубы сломаны и обломаны, десны блестели кровью, скулы разбиты и изуродованы, челюсть болталась набок. Рубашка была залита кровью, брюки — мочой и рвотой. Он выглядел полностью сломленным. Слёзы текли из глаз Артура, пока мужчина дрожал в конвульсиях рыданий.       — Пожалуйста, убей меня! Я сделаю всё, что угодно! — умолял он.       Силко усмехнулся с тихим презрением, быстро достал сигару и воткнул её в левый глаз Артура. Крик боли был оглушительным, пронзительным и отчаянным, ужасно смешиваясь с шипением затухающей сигары. Дым поднимался тонкой зловещей струйкой. Силко вонзил сигару глубоко, прожигая роговицу и сетчатку, сладковато-гнилостный запах горящей плоти наполнил маленький офис. Он был такой отвратительный и мерзкий, что его почти можно было почувствовать на вкус.       Артур завыл, когда Силко вытащил сигару, издавая поток неразборчивых звуков, отчаянно прижимая руки к высохшему глазу. Силко бросил сигару на пол, не ослабляя жестокости, плюнул мужчине в лицо — финальное проявление своего полного презрения. Капли слюны попали Артуру в изогнутый нос и стекли по опухшим губам, обвивая подбородок, и остановились на шее.       — Пусть он истечёт кровью, — наконец приказал Силко хриплым голосом.       Севика достала меч и без колебаний вонзила его прямо в горло Артура. Тот задышал, глаза расширились, словно две ржавые луны, лезвие торчало из перерезанной шеи, словно висевшая жердь. Кровь густыми струйками капала с острия. Севика вытащила клинок с резким свистом, и яркий красно-бордовый веер разлетелся из раны, окропив стол блестящими брызгами. Артур издал глухой звук, пена крови сочилась изо рта, всё тело словно застыло, а затем он резко рухнул на стол с громким глухим стуком. И больше — не двигался.       Опьянение властью разлилось по венам Силко, словно вздох облегчения, успокаивающий и возбуждающий одновременно, и стимулятор, и успокоительное. Месть всегда была его любимым кайфом. Восторг победы, азарт топтания беспомощного врага, честь демонстрации абсолютной силы. Его лицо излучало коварство, когда он смотрел на труп Артура, спокойный и расчётливый, удовлетворение отражалось в его дьявольских глазах.       — Сколько времени? — спокойно спросил Силко, вынимая из кармана платок, чтобы вытереть кровь с руки.       — Десять минут девятого, босс, — ответил Ран.       — До возвращения рабочих осталось двадцать минут. К тому времени его надо убрать, — объяснил Силко, продолжая вытирать руку и обращаясь к Севике и Локу. — Положите тело в стальной барабан и отвезите к реке.       — Есть, сэр, — ответила Севика, уже вытаскивая Артура из кресла, а Лок направился за баком, которых на заводском этаже было в избытке.       — Дастин, Ран, — позвал Силко, бросая тряпку на стол и поворачиваясь к ним. — Уберите это дерьмо. Быстро, поняли?       — Конечно, босс.       — Есть, сэр.       — Джинкс, ты пойдёшь со мной. У меня встреча через сорок пять минут.       — Удачи, — весело сказала Джинкс, помахав пальцами остальным, и последовала за Силко. Они вышли из офиса и исчезли из виду.       Силко шёл впереди, но на середине лестницы Джинкс схватила его за плечи, заставив повернуться. Их лица оказались на одном уровне. На губах играла хитрая улыбка, Силко ответил кокетливой усмешкой, и Джинкс наклонилась, поцеловав его, врываясь языком в его губы. Мужчина издал глубокое удовлетворённое рычание, втягивая её язык, пока одна из его длинных рук поднималась, чтобы ласково прикоснуться к щеке. Его пальцы заплелись в синих свисающих прядях у лица.       — Ммм, вкуснятина, — пробормотала Джинкс, повернув голову и погнавшись за вторым поцелуем. Её предплечья оперлись на широкие плечи Силко, а запястья нежно перекрестились за его шеей.       Они растворились друг в друге, любовь и страсть смешались, как мёд, проникая глубже плоти, глубже костей, глубже самого желания. Их языки танцевали под невидимую музыку, кружась и извиваясь в мокром признании молчаливой, но обещанной преданности. В паузах между вздохами время тянулось медленно, величие их союза висело в воздухе завода, окутанное дымкой синего и красного.       — Возвращайся в машину, — прорычал Силко, прижимая Джинкс к себе, чтобы её пах столкнулся с его. — Чтобы я смог поклониться твоей милой киске.       Джинкс насмешливо улыбнулась, гордость и страсть горели в её полузакрытых глазах.       — Обычно ужин подают перед шоу.       — Я всегда предпочитал дневные спектакли, — признался Силко, поцеловав её коротко, руки жадно скользили по изгибам ягодиц с низким рычанием. — Поторопись, не заставляй меня ждать.       — Да, сэр, — почти спела Джинкс, проходя мимо и взвизгивая, когда он шлёпнул её.       Они почти бежали к машине, чуть не переходя на бег, прошли через заводскую дверь и вышли на тёмную пустую площадку, где Силко открыл дверь авто, и Джинкс с радостью прыгнула внутрь.       Силко захлопнул дверь с глухим стуком.       — Домой, Кассиус, — приказал он водителю.       — Домой, сэр, — ответил Кассиус.       — И лучше стоит закрыть перегородку, — игриво предложила Джинкс, удобно устроившись в центре заднего сиденья, раскинув руки по спинке.       — О, значит, сегодня будет «одна из тех» ночей? — подумал Кассиус, пока перегородка тихо поднималась. — Сделаю, мисс, — сказал он вслух.       …Наконец одни…       Джинкс и Силко играли в молчание, их взгляды горели, не моргая, словно боясь, что за секунду другой исчезнет. Ни слова, но глаза кричали о желании, космические страсти танцевали в блеске трёх цветов радужек. В этом величественном соединении они погружались в огненные бездны, отдаваясь великому порыву, жаркому моменту настоящего.       — Сними, — приказал Силко, кивнув на её брюки.       Голубые глаза не отрывались от огня и льда. Джинкс послушно подчинилась, руки опустились к поясу, и ловкие пальцы легко справились с ремнями, пряжками и пуговицами. Она медленно подняла бёдра, не отводя взгляда, стянула брюки с бёдер и колен, и, когда ткань коснулась сапог, легко сняла их, затем освободила ноги и отбросила брюки в сторону. Ни разу не отрорвав взгляда.       С резким вдохом Силко бесшумно приблизился, заняв место рядом с полуобнажённой красавицей. Его глаза жадно скользили по бледной коже, словно лунному свету, исследуя обожжённые круглыми шрамами ноги — розовые и пурпурные отметины от металлической окалины, что сыпалась на её колени в мастерской. Силко не раз пытался снабдить её огнеупорной одеждой (даже перчатками), но она всегда отказывалась, упрямо шепча с соблазнительной настойчивостью: — Но мне нравится жечься.       Откинувшись назад с игривой улыбкой, Джинкс оперлась на тонированное стекло. Она раздвинула ноги, открывая Силко вид на пульсирующую киску, одно колено упиралось в спинку, второе свисало с края сиденья, предвкушая, которое нарастало между ними с тех пор, как они ласкали друг друга в кабинете Артура.       Восторг приближался, Силко схватил одну из лодыжек Джинкс, повернулся и начал целовать и покусывать её голень. Он положил лодыжку на плечо, лаская губами, зубами и языком икру, колено и бедро, пока колено не оказалось на массиве его трапециевидной мышцы. Его поцелуи скользили ближе к синему вихрю между её ног, маня ароматом сладкой мускусной страсти, жадно следуя за этим восхитительным запахом, словно за следом изысканных десертов. Мощный аромат наполнил его лёгкие, растворился в венах, смешиваясь с кровью, стремительно устремлявшейся к его возбужденному члену. Другую лодыжку Джинкс он схватил решительно, поднимая ногу так, чтобы мягкая кожа под бедром оказалась на воздухе. Его рот ласкал влажные губы, нос прятался в синих волосках, глубоко вдыхая, чтобы насытиться её ароматом. Руки Силко поднялись, одна с каждой стороны, нежные, но настойчивые пальцы раздвигали губы, открывая розовый блестящий путь внутри. Дикий язык выскользнул из его влажных губ, касаясь сладкой кислинки. Он лизал её снизу вверх тёплой, чистой полосой.       — Ооо, да, именно так, — счастливо застонала Джинкс, тепло языка Силко между ног было идеальным. — Вот так…       Силко впитывал её восторг с довольной улыбкой. Её одобрение подстегивало его, и он снова начал аккуратно лизать её щель, чуть глубже вводя язык и медленно двигая им вверх-вниз. Руки раздвигали ноги шире, кончик языка нежно касался клитора, чтобы не перенасытить, затем возвращался к своему поклонению, терпеливо скользя по губам.       Джинкс тихо стонала, издавая ядовитые всхлипы из глубины горла, а Силко расслабил язык, прижав его к подбородку, плоским и широким, медленно водя им по её киске снизу вверх. Он держал язык неподвижно, двигая только головой и шеей. Широкий, горячий язык охватывал как можно большую площадь для максимального эффекта. Достигнув вершины, он менял лёгкое давление на сильное, дразнил клитор резким толчком, словно нажатием кнопки. Затем отводил язык, зависая на пару сантиметров над влажной плотью, вдыхая её аромат, чтобы снова опуститься и повторить движение снова и снова.       Влажно. Всё было так влажно. Слюна Силко стекала по медовой плоти, трение исчезало, язык скользил гладко, словно угорь, скользящий по маслу. Ощущения были мягкими и тёплыми, нежные волны блаженства омывали берега решимости Джинкс, лишая дыхания в самых нужных местах. Жар струился через её священную вершину, гладкие волны распространялись, оставляя сладкие вибрации, щекочущее удовольствие накапливалось в животе, дрожащее и сырое. Горячее давление языка Силко возбуждало всё до такой прекрасной щекотки, что луна и звёзды сами бы сдались перед такой грандиозной забытью…       Разноцветные ногти скользили по солоновато-перчинным прядям, пальцы Джинкс нежно чесали кожу головы Силко, прежде чем схватить охапку его волос крепким кулаком. Она притянула его глубже в влажную расщелину, требуя ещё больше удовольствия, спина выгнулась дугой, а бедра покатились вперёд, чтобы сильнее потереться о рот Силко, который охотно поддавался.       — Ты всегда так торопишься, — ворчал Силко между порциями страстных ласк.       — Это твоя вина, — ответила Джинкс с громким стоном, язык Силко ласкал её клитор, голова медленно качалась из стороны в сторону. — Ты заставляешь меня чувствовать это.       — Тогда зачем спешить к концу?       — Потому что после… мммм, о, боги! — голос Джинкс превратился в ряд задыхающихся всхлипов, когда Силко закрыл рот вокруг её клитора и слегка пососал. — Потому что после того, как я кончаю на твоём языке, я всегда получаю твой член.       Силко прекратил сосать, поднял вызывающий взгляд из-под её ног. — Могу перестать, и ты можешь взять мой член прямо сейчас, если хочешь?       — Нет-нет-нет, — прошептала Джинкс с вздохом, толкая его голову обратно на место. — Мы же не можем лишать тебя твоего любимого лакомства, правда? Это было бы жестоко!       — Какая ты заботливая, — усмехнулся Силко с оттенком высокомерия и снова приступил к своему искусству, нежно лаская её пылающий самоцвет, словно смакуя сладкий кусочек засахаренного льда.       — Это я, — напевала Джинкс, лёгким и воздушным голосом. — Всегда думаю о других.       Силко фыркнул в её влагалище, но продолжал своё поклонение, страстно сосал клитор несколько мгновений, затем опустил язык вниз, чтобы оживить лепестки её влажного входа. Он облизывал её складки, двигаясь туда-сюда, вырезая узоры кончиком языка, словно выводя буквы собственного имени или слово «Заун». Он глубоко погружал язык, двигая им туда-сюда, словно прелюдия к тому, что будет, когда наступит очередь его члена. Его ласки отступали от её пылающего центра, чтобы поцеловать внутреннюю сторону бёдер и покусать половые губы. Он терся носом о спутанные волосы, которые были одновременно грубы, как мешковина, и мягки, как шелк. Этот ритуал длился несколько минут, техника постоянно менялась — он то сосал, то погружал язык, то облизывал, словно выполнял случайно выбранную карту из колоды.       Эта асимметрия сводила Джинкс с ума — повторение нерегулярности было как слушать сломанные часы с неравномерным тиканьем, невозможно было предсказать, какое приятное ощущение сведёт её с ума следующим. Прерывистое удовольствие превращало её в золотую пыль, сверкающую и мерцающую, мягко уносимую ветром, плывущую в королевство наслаждения вне всяких пророчеств и рутины. Она стонала в знак одобрения, её киска выражало благодарность безмолвным языком подёргиваний и спазмов, в блестящей влаге, общаясь с языком Силко и шепча лихорадочные инструкции, где искать сокровище её полного разрушения.       Тогда Силко сосредоточился на её клиторе, быстро касаясь нежного бутона кончиком языка вверх-вниз, из стороны в сторону, кружась вокруг краёв в мучительных петлях. Его губы сжались в воронку, жадно сосали. Одновременно с эти он поднес два длинных пальца к её входу и медленно ввел их до последнего сустава, ощущая пульсирующее тепло и ласку в тесном объятии.       Джинкс застонала, синие косы разлились по салону машины. Она запрокинула голову, обнажая шею, тонкие жилки напряглись под молочно-белой кожей. Ощущение было божественным, словно чесал невидимый зуд, который рос с тех пор, как случилась та попытка близости в офисе. Пальцы Силко заполнили её, принося желанное трение среди чрезмерно смазанной плоти, долгожданное и взрывающееся облегчение. Её стенки сжались вокруг его пальцев, когда он начал двигать ими туда-сюда, не переставая сосать клитор, пальцы изгибались — мощно и точно, властно и полно.       Силко мычал, присосавшись к клитору, глубокие вибрации удовлетворения звучали из его горла, его имя эхом отзывалось в ушах, произнесённое дрожащими губами Джинкс в лихорадочных всхлипах и пронзительных стонах. Её ноги дрожали вокруг его головы, киска пульсировала в бешеном трепете, поза и голос говорили ему громким ревом, что её наслаждение достигло пика, и она близка к неизбежному концу. Его умелые пальцы обрели безупречный ритм — туда-сюда, туда-сюда, давление держалось неизменно, прежнее разнообразие сменилось неумолимой повторяемостью…       — Чёрт! — протянула Джинкс протяжно, хрипло и разрушенно, стоя на краю полного разрушения — готовая прыгнуть.       Удовольствие пронзило её стройное тело, она двигала бедрами в непрерывном круге, без стыда трахая себя пальцами Силко, которые не ослаблялись ни на миг. Синие глаза закатились, всасывание клитора стало настолько невыносимым, что срывало последние остатки самообладания, растворяя их в сладком ничто, уступая место изысканному хаосу, пока всё не стало горячим и влажным. И затем — взрыв.       Джинкс кончила с длинным воем, одна рука цепко сжимала волосы Силко, отчаянно прося и большего, и меньшего одновременно. Она растворилась в его рту, омывая его божественностью, горячая влага хлынула через усталые губы, заливая подбородок и руку. Сладкий нектар стекал в складки ладони и по запястью. Контроль потерян, пламя страсти разгорается всё сильнее, вкусный разрушительный пожар опаляет и кожу, и достоинство. Ноги Джинкс раздвинулись шире, беззастенчиво дрожа в воздухе, колени поднялись к груди. Ягодицы катились вперёд, жадно принимая всё удовольствие, которое могли дать язык и пальцы Силко. Спина выгнулась с пронзительным воплем, зрение померкло по краям, цвета танцевали перед глазами в красивых следах пурпурного и зелёного, искр и точек жёлтого и синего. Интенсивность достигла пика, словно полная луна, прекрасная и безграничная. Лучи наслаждения согревали тело и душу сияющим светом. Оргазм утих с тяжёлым дыханием и надменной улыбкой, спазмы сменились лёгкой дрожью и чистым сладким экстазом.       Злые пальцы выскользнули из тёплых объятий, влажные и уставшие, лёгкая боль напрягла тонкие мышцы кисти до тупой боли. Силко тихо застонал в горле, знакомое чувство триумфа наполнило вены. Как же он любил доводить девушку до оргазма, заставлять её корчиться под собой, отрывать от реальности и отправлять в безумный мир — мир унижения, отчаяния, похоти и преданности, царство наслаждения, где он был королём, а Джинкс — его верной подданной, повинуясь лишь его прикосновениям.       Опущенные синие глаза смотрели на него, затуманенные, в вихре мира и удовлетворённого желания. Радость тихо вырывалась из губ Джинкс в тяжёлом, но спокойном дыхании, её упругие груди поднимались и опускались, подтянутый живот вздувался в идеальном ритме. Лицо окрашивалось лёгким румянцем, покрытое тонким блеском, словно свежий лёд на солнце, лазурные пряди прилипали к светящейся коже, обвивая лоб и шею.       — Ты такая красивая, когда кончаешь, — прошептал Силко с хрипотцой, двинув влажные пальцы к губам девушки и осторожно введя их внутрь.       Стон вырвался из Джинкс, она мурлыкала от удовольствия, сосала пальцы с нежными щёчками, язык ласкал и поклонялся, кружась и облизывая. Силко прикусил нижнюю губу, наблюдая за ней — такой унизительно эротичный жест: она вылизывала свою смазку с его рук, тонкие ощущения от сосания пробегали по его позвоночнику, разжигая уже и так пульсирующее возбуждение.       — Хорошая девочка, — проворчал Силко, чувственно двигая пальцами на языке Джинкс. — Слижи все.       Джинкс с вызовом улыбнулась, впившись зубами в костяшки пальцев, чтобы говорить игриво. — Хочешь, я ещё и сиденье машины вылижу?       Силко тихо рассмеялся.       — Позже, — сказал он, вынимая пальцы из её рта и обхватывая подбородок, крепко сжимая шею.       Затем мужчина наклонился и поцеловал девушку, ее вкус тяжело лежал на губах и языке. Они целовались страстно, жадно, две души пылали в сладком пламени своей запретной, но вечной любви. Джинкс, всегда внимательная и страстная, время от времени отрывалась от поцелуев, чтобы вылизать свою смазку с его подбородка, обходя губы, сосала верхнюю губу, прежде чем снова нырнуть в его рот, чтобы поделиться с ним сокровищами своего вкуса. Их языки боролись за господство, штурмовали мягкое небо рта и зубы, сосали и лизали, словно завоёвывая друг друга, горячие отчаянные всхлипы провозглашали взаимное покорение, каждый дрожащий вздох был претензией на желание другого.       Не разрывая огненного прикосновения губ, Силко заякорился. Одно колено расположилось между ног Джинкс, другое упиралось в пол машины, когда он ловко опустил руку, чтобы расстегнуть пуговицы своих штанов. Нетерпеливые пальцы боролись с тканью, пока ширинка не распахнулась, и он смог схватить твёрдый член. Возбуждённый и пылающий, Силко вздрогнул. Даже это небольшое внимание к себе вызвало волну удовольствия, ведь доводить Джинкс до оргазма языком всегда ставило его в уязвимое и постыдное состояние. Он не стал тратить время на церемонии, выровнял член с её влажной бархатной плотью.       Его член погрузился в самое тёплое, блаженное и влажное объятие, стенки Джинкс были настолько увлажненны и покорны, что легко подстраивались под его толщину. Непреодолимое удовольствие накапливалось в животе Силко, поднималось в горло и требовало немедленного выхода, что он выразил глубоким, звучным стоном. Его глаза закатились, когда влагалище Джинкс так нежно сжало его. Каждая мышца цеплялась, ощущение было почти таким же, как и от её рта. Чистый инстинкт вел его бедра, таз качался вперёд, роскошь искривляла нервы, он принял медленный, но уверенный ритм. Прекрасные влажные звуки, которые он любил больше воздуха, шептали от мокрой киски, посылая сладкие поцелуи в его звенящие уши.       Для Джинкс это было словно поражение (единственное, которое она когда-либо одобряла), контроль над телом она передала Силко, разрешая ему занять правящую позицию. Она позволила ему вложить в себя ощутимую часть себя. Акт одновременно и нарушающий, и почтительный. Мщный член заставлял её подчиняться, заставляя тело петь и душу тосковать только по нему.       — Я не могла перестать представлять, как ты сгибаешь меня через стол в этом дурацком офисе, — мурлыкала Джинкс, целуя огненной линией шею Силко, чувствуя, как он глотает слюну от её губ на горле.       — Непослушная девочка, — рычал Силко, но в голосе звучало одобрение.       — Я не могла удержаться! — объясняла Джинкс с стоном, мягко обнимая его за плечи, щёка ласково терлась о его израненную кожу. — Мне нравится смотреть на тебя таким — мстительным и жестоким.       Силко резко вдохнул, обнял Джинкс и быстро поднял её на руки. Он направил их к новой вершине — сел на заднее сиденье машины, а Джинкс села на него, руки крепко держались за плечи мужчины. Гравитация тянула её маленькое тело вниз, погружая Силко всё глубже в её жадное влагалище. Великолепные синие косы болтались вокруг его бёдер, когда он начал толкаться вверх. Руки скользили вниз, сжимая бёдра, используя силу, чтобы крутить её тело по своему желанию, резкие удары их разгорячённой плоти эхом отдавались в салоне, словно гром, а их удовлетворённые стоны и вздохи падали, как дождь.       — Но самый важный вопрос, — пробормотал Силко в ухо Джинкс, ловкие руки расстёгивали застёжку топа. — Ты хотела этого до того, как ему перерезали горло, или после?       — Во время, — ухмыльнулась Джинкс, когда топ сползл, открывая грудь, которая подпрыгивала в такт их любви. — Чтобы последнее, что он увидел, было — как ты трахаешь меня! Чтобы он смотрел, как ты наполняешь мою киску своей спермой. Мы оба в его крови. И тогда он бы понял. Он умирает, а ты живешь!       Плечи Силко вздрогнули от тихого смеха.       — Очень яркая картинка.       — Красочная, да? — улыбнулась Джинкс, лизнув Силко по израненной щеке кончиком языка, а потом посадила влажный поцелуй на висок.       — Захватывающая, — согласился Силко, завороженно глядя на её грудь, голова наклонилась, словно под гравитацией, чтобы взять в рот сосок.       Нежное давление захватило чувствительный бугорок, горячий язык скользил, покрывая кожу тонкой влажной плёнкой. Джинкс вздрогнула, выгибаясь к приятному ощущению, голова запрокинулась, и она стонала имя любимого в страстном вздохе. Силко быстро переключился на другую грудь, оставляя один мокрым и обнажённым, воздух ласкал его, пока мужчина жадно облизывал другой сосок, язык кружился и щёлкал. Он переходил с одной груди на другую, щедро осыпая Джинкс влажными поцелуями, кусая соски, пока они не покраснели до мягкого рубинового оттенока.       Губы скользнули по груди, затем вверх к шее, зубы сомкнулись на мочке уха в низком рычании. Джинкс вздрогнула с высоким вздохом, её восторг проявлялся в струях горячей влаги, каждое подёргивание и спазм её наслаждающейся киски обещали высшее наслаждение. Бёдра Силко двигались в такт, жестокость придавала сил, доставляя сладкий нирванический экстаз с лёгкой примесью боли. Быстро и сильно — именно так, как они оба любили.       Желание Джинкс заставляло её сильнее двигаться вниз, врезаясь в член Силко, заливая штаны греховной влагой. Наполнение доводило её до божественной ярости, бархатистая твердость раздвигала её широко и покорно, готовая выпустить бурю, которая нарастала внутри. Её наслаждение взмывало до высот, дыхание прерывалось диким ветром, когда сладкий хаос поднимался из теней, окутывая разум и самообладание.       — О да, чёрт! Давай! Да, Силко, трахай! — кричала Джинкс, сверкающие от пота груди подпрыгивали, когда она бешено скакала вверх-вниз.       Бёдра Силко послушно подчинялись её команде, врываясь с разрушительной силой — глубоко, но всё ещё недостаточно сильно, недостаточно жёстко. Его тело, словно капризное дитя, требовало всё больше и больше удовольствия, бьясь и толкаясь нетерпеливыми ударами. Он начал отрешаться от реальности, границы машины растворялись, как тьма на рассвете, пока не осталось только она: ее отчаянные стоны, наполнявшие его уши сладчайшими песнями, ее учащённое дыхание, ласкающее лицо теплее самого летнего бриза, её влажные соки, обволакивающие его член, словно прикосновение моря, и вся его воля уносилась на бурных волнах, что с каждым громовым ударом кричали имя Джинкс.       Горячее дыхание сливалось в единую мелодию между прерывистыми ударами сердца — зов безумного желания, умоляющего пересохшими губами и распухшими языками. Кончики пальцев вцеплялись в плоть, тела переплетались и покрывались потом, это было так животно — два любовника, извивающиеся в грехе и огне — весь остальной мир был забыт. Необузданная страсть обменивалась влажными, яростными поцелуями, сырыми и искривлёнными. Горькая сила вспыхивала в похотливых намерениях, мощный прилив освобождения требовал выхода.       — Ты так близок, — заявила Джинкс. — Ты пульсируешь.       Глубокий стон был ответом Силко. Его пальцы хватались за бёдра и вгрызались в них. Но он сдерживался, двигаясь с сжатыми зубами, продлевая сладкие мучения и подавляя оргазм. Джинкс коснулась лбом его лба с хитрой усмешкой. Он всегда пытался продержаться как можно дольше — какая-то мужская гордыня, которую она не могла понять, но — она это знала. Ему нужно кончить. И дать ему кончить — её работа. Он всегда был занят заботой обо всех и обо всём: о ней самой, о своих фабриках с сотнями работников, о «Дропе», о контроле над химбаранами, о руководстве бандами, о тёмных делах в переулках, о выплатах головорезам, докмастерам и торговцам, о защите жителей Зауна, о политике и строительстве революции. Она знала лучше многих, сколько он жертвует ради того, чтобы Нижний город жил. Его безопасность, бессонные ночи, долгие дни, полные встреч и бумажной работы, интриг и бесконечного планирования, пропущенные приёмы пищи, забытые уколы, отказ от отдыха, игнорирование собственных нужд ради бесконечных амбиций. Так что заботиться о том, чтобы он ел, спал, принимал лекарства и кончал долго и сильно — её долг, и она гордо несла эту ответственность.       — Тебе нужно кончить, — настаивала Джинкс, ласково поглаживая затылок, мягкое поощрение, звучащее как забота любящего человека.       — Это то, чего ты хочешь, да? — рычал Силко, сдерживая дыхание в груди. — Ты хочешь, чтобы я кончил?       — Это то, чего хочешь ты, — уверенно сказала Джинкс, поднеся губы к его уху. — Чтобы ты выстрелил горячей струёй в мою сладкую киску, пока она не польётся наружу. — Она соблазнительно покусала мочку уха. — Ничто не заставляет тебя чувствовать себя сильнее после убийства.       — Ты меня слишком хорошо знаешь, — ответил Силко резким выдохом, прорывающимся через горло в отчаянном рыке.       Кончик его члена дрожал от тёплого наслаждения, ствол дрожал и напрягался, яички вибрировали изнутри, все эти чудесные ощущения вздымались по позвоночнику и разливались по конечностям и лицу. Его бёдра рванули сильнее, поощряя это покалывающее напряжение расти, поднимаясь всё выше и выше, вся энергия была направлена на достижение освобождения, которое они оба знали, было необходимо, чтобы он почувствовал себя целым.       Минуты пролетали, и из уст Джинкс вырывались возбуждённые слова. — Давай, вот так. Кончи для меня. Вот так. Трахай меня. Сильнее, Силко. Тебе нужно трахать меня сильнее. Вот так. Вот что тебе нужно. Кончи для меня. Отдай мне весь этот адреналин…       Одна отчаянная рука схватила шею Джинкс, другая вгрызлась в мягкую плоть её ягодиц, невероятная сила толкала тело девушки вниз на него. Грубый и дикий, член Силко наливался, твёрдый, как латунное ядро перед финальным броском. Интенсивное удовольствие взрывало от нуля до ста за секунду. Его живот сжался, оргазм нарастал, как встряхнутая бутылка шампанского. Бурлящее блаженство стремилось вырваться наружу, кипя с целью освободиться. Всё тело Силко напряглось, голова с глухим стуком ударилась о подголовник, и наконец член выплеснул густую горячую струю…       — Блять! — вырвалось из горла Силко, вязкие белые ленты врывались в киску Джинкс, обжигая и наполняя её мягкое, текучее отверстие.       — Ах, хороший мальчик! — шептала Джинкс, откидывая волосы Силко и целуя их. — Вот так! Хороший мальчик!       Грубый, прерывистый стон прорывался сквозь стиснутые зубы. Оргазм Силко длился вечность, удар за ударом, изрыгая жгучую потребность внутрь Джинкс. Его тело дрожало, тряслось с головы до ног, а мысли улетали в свободное падение. Его всегда победоносный разум отключился, уступив место белому горячему блаженству.       Нежные пульсации успокоили Джинкс, лёгкий, но насыщенный оргазм щекотал, окрашенный триумфом и горячим даром. Маленькое тело дрожало вокруг содрогающегося члена, дыхание сбивалось, рот оставался приоткрытым, издавая самый сладкий стон. Приятные дрожи облегчали её дух, её нежный и краткий оргазм рассеивался мягко, как падающий снег. Локти оперлись на плечи Силко, руки обвили затылок, прижимая его голову к себе. Она заботливо ласкала его член, мягко двигая бёдрами, не слишком сильно. Губы опускались, чтобы дарить нежные поцелуи вдоль его лица.       — Видишь, вот что тебе нужно было, — размышляла Джинкс между влажными поцелуями. — Тебе понравилось, правда?       — Ммм, — подтвердил Силко грубым глотком, оргазм кружил голову, член всё ещё подёргивался внутри тёплой киски.       — Опять без слов! — дразнила Джинкс, прижимая висок к его, ласковые пальцы, мягкие, как перья, скользили по его шраму на щеке. — Моя золотая киска каждый раз забирает у тебя дыхание, да?       Силко вздохнул сквозь расслабленные губы. — Нам придётся что-то делать с этим тщеславием, иначе гордыня станет твоей роковой ошибкой.       — Ой, да перестань, папочка Лексикон, — отчитывала Джинкс, лишь наполовину понимая, что он сказал, но догадываясь, что это значит: она слишком самоуверенна. Она поцеловала его в висок, играя с его волосами. — Жизнь слишком коротка, чтобы быть скромной. Что плохого в том, чтобы знать, что ты великолепна?       — А что плохого в том, чтобы проявлять немного смирения?       Джинкс мягко поцеловала Силко, нежный, но страстный поцелуй оставил на его лице ласковую гримасу. — Я проявлю смирение, когда ты перестанешь так бурно кончать.       — Это вызов?       На лице Джинкс заиграла усмешка. Глаза сверкали, пламя соперничества танцевало в голубых радужках. Лёгкий смешок сорвался с губ, предвещая полную победу, и она сжала мышцы киски с невероятной силой. Её сила, одновременно наказующая и связывающая, сжала член Силко внутри, пульсирующий ствол был таким нежным и чувствительным после эйфории секса.       Силко сжал глаза, голова откинулась назад, тело дернулось в приступе сверхстимуляции, словно удар пятикилограммового молота. Удовольствие сжало живот, нервные импульсы превратили его в жалкое подобие человека. Он растворился с дрожью и слабым стоном, цепляясь за бёдра Джинкс дрожащими пальцами, удерживаясь изо всех сил.       Джинкс сжалась ещё сильнее с широкой ухмылкой, медленно покачиваясь. Ее киска жестоко тянула нежный член, всё ещё переполненный чувствами, посылая волны боли без удовольствия, ломая достоинство Силко, пока он не застонал от дискомфорта. Таз дергался в унизительном спазме, превращая его в тень того мужчины, каким он обычно был.       — Ты что-то говорил? — спросила Джинкс невозмутимо, поправляя галстук Силко, сжимая и разжимая киску в лёгком напоминании о своей власти над ним. — Что-то про вызов?       — Чёрт возьми, сучка, — тяжело дышал Силко, бредя в полусознании. — Ты доказала своё, теперь отстань… —       — Отстань? — спросила Джинкс невинно. — Ладно, ты — босс.       Не теряя ни секунды, Джинкс начала двигаться на коленях Силко, дьявольский смех вырывался из её улыбки. Силко резко дернулся с испуганным криком, который заглушили стиснутые зубы, звук превратился в хриплый стон, отзывающийся в груди, словно хлопушка в бутылке.       — Джинкс! — с ироничным смехом просил Силко, используя все силы, чтобы остановить её бёдра. — Хватит! Ты уже повеселилась! Прекрати!       — Ой-ой, папочка рассердился! — нежно поцеловала его она. — Ну вот, прости, — лукаво прошептала. — Теперь лучше?       — Ты… — Силко замолчал с горькой усмешкой, качая головой. — Ты меня достаёшь, юная леди.       Губа Джинкс зажата между зубами с ехидной улыбкой. — Ты начал первым, старик. Вызовы и всё такое. — Она нежно поцеловала его. — Зная, какой твой член после долгого жаркого секса, я просто воспользовалась моментом — интересно, кто меня этому научил, а?       — Я не припомню, чтобы учил тебя использовать твою киску против меня, как одно из твоих чёртовых оружий.       Джинкс закатила глаза с улыбкой. — Ты просто не можешь смириться с тем, что у меня есть хоть немного власти над тобой, да?       — Потому что ты злоупотребляешь ею, — объяснил Силко, пальцы медленно скользили по изгибу её талии.       — Ты бы тоже злоупотреблял, — мурлыкала Джинкс, касаясь носом его лица. — Это слишком приятно, чтобы отказаться! Ты не представляешь, каково быть единственным человеком во всём Нижнем городе, кто имеет власть над всемогущим.       — Я не знаю, каково это? — возразил Силко с недоверием. — Может, ты освоила искусство подчинения? Ты хоть представляешь, какое влияние оказываешь на этот город? Моё слово — единственное, что может тебя усмирить, и даже оно не всегда действует. Я знаю, как опьяняет власть над всемогущим.       Джинкс покраснела, опустила взгляд на его грудь, улыбаясь застенчиво. — Нет, это не то же самое. Это только из-за тебя. Ты дал мне эту власть.       Силко поднял её подбородок. — Но я не давал. Ты сама выковала свою репутацию. В любой момент могла послать меня к чёрту, но не сделала этого. Ты выбрала схватить возможность и продолжать расширять границы. Ты сама сделала себя идеальным носителем хаоса. Я ничего тебе не давал. Ты заслужила это.       Джинкс хлопнула его по груди, губы сложились в лёгкую улыбку. — Ты слаще, чем кажешься.       — Бывают моменты, — пробормотал Силко, приблизившись к ней. — Все для тебя.       Джинкс смотрела на него длинными ресницами. — Зарезервировано для всемогущей.       — Это моя девочка.       И в этот момент самая могущественная пара Зауна слилась в поцелуе, тяжёлом и полном. Страсть уступала место нежности — проявление безграничной привязанности. Мгновение дышало ими, трепещущие губы и терпеливые языки сплетались. Любовь без меры, целая и уникальная, вплетённая в бескрайность иного мира. Души раскрывались друг перед другом, шепча обещания вечной преданности, страстное признание в обожании и верности, тихо говоря: «Я принадлежу тебе». Губы разошлись в общем вздохе и нежной дрожи, они отдыхали, лбы прижаты, дыша легко, молча и вместе, довольные, согретые в центре маленьким пульсирующим солнцем, посылающим волны блаженной энергии, мягкое ощущение пронизывало их вены, как успокаивающий покой и строгая сила, особый адреналин, шепчущий о завоевании и любви.