Бездна (Abyssal)

— Ты мне когда-нибудь расскажешь, что там на самом деле произошло? Азирафаэль сунул в рюкзак дешевую книжку в мягкой обложке, с которой ему ещё совсем недавно было бы стыдно показаться на людях. Компания у неё была невелика. Сменная одежда из Kmart. Новый телефон, который он ещё не подключил к университетской электронной почте. Пузырёк парацетамола и зубная щётка, которой он успел попользоваться от силы дюжину раз. Всё остальное, что он изначально брал с собой, по-прежнему лежало на дне океана и дожидалось, пока следующая команда не спустится туда, чтобы устранить бардак, который они с Кроули оставили после себя. — Я уже говорил. Мы потеряли энергию. Потеряли связь. Шлюз давления вышел из строя, поэтому мы следовали протоколу и инициировали аварийный запуск. Анафема нервно постукивала ногой. Видно было, что она верит его словам примерно так же, как и две недели назад, когда вытаскивала Азирафаэля через люк на свежий воздух. То, как он вцепился в неё, пока один из Эриксонов бежал за доктором, вероятно, не придало убедительности истории, которую они с Кроули состряпали за жалкие несколько минут между тем, как заметили транспортное судно, и моментом, когда аппарат подняли из воды и водрузили на палубу. Но что им было делать? Кто поверит правде? Кроме тех, кого они меньше всего хотели в неё посвящать. — А как насчет батискафа? — спросила она, кажется, в сотый раз. — Мы уже это обсуждали. — Ты правда считаешь, что я поверю, что он был пристыкован, когда вы отчалили? — Я не знаю, чего ты от меня ждёшь, Анафема. Ты видела, что творилось за день до твоего отъезда. Он уже был неисправен. Датчики барахлили. Насколько нам известно, он всё ещё пристыкован, а приборы отключены. Никто не был там, внизу, чтобы подтвердить что бы то ни было, и он повторял эту ложь столько раз, что и сам начал в неё верить. Это было немного проще оттого, что он на самом деле не видел, как Кроули запускал эту штуку, будучи в отключке в то время. — А что с твоим лицом? А с ногой Кроули? Азирафаэль провёл ладонью по затылку и уставился в потолок. Опухоль вокруг глаза спала, но головная боль ещё оставалась. А сотрясение мозга, за которое Кроули извинялся чуть ли не каждые десять минут, затрудняло концентрацию достаточно, чтобы он старался уклониться от дальнейшего разговора с Анафемой. Он боялся, что если начнёт слишком много говорить, то перепутает детали. Чем-то выдаст, что они лгут. Он неопределённо махнул рукой так же, как делал это последние две недели. — Всё в отчёте. — Компания не позволит мне прочитать отчёт, Азирафаэль. — И точно так же не позволит мне об этом болтать. Это была только половина правды. У него было ощущение, что финансирующее агентство и, как следствие, горнодобывающая компания Доминион на самом деле плевать хотели, услышит ли кто их с Кроули бредовую версию произошедшего. Однако прозвучал недвусмысленный намёк, что если с их стороны что-то просочится, то им придётся столкнуться с адвокатами. Или того хуже. По тому, как Анафема посмотрела на него, было ясно, что она не закончила спорить, но взгляд, которым ей ответил Азирафаэль убедительно дал понять, что он — закончил. Она прищурилась напоследок и кивнула, указывая ему за плечо: — Твой мальчик там весьма уютно устроился с Фурфуром. Азирафаэль фыркнул: — Думаю, ты ошибаешься. Он даже не взглянул в их сторону. Ему было абсолютно всё равно, как близко к щеке Кроули находился этот пижонский начёс в стиле помпадур. Он мог парить где угодно. Этот заносчивый маленький говнюк был последним, о чём бы он стал беспокоиться. И кроме того, во всей вселенной не было человека, которому он доверял бы больше, чем Кроули. Особенно после их не такой уж одинокой ночи на глубине. — Фурф симпатичный. На твоём месте я бы не расслаблялась после всей этой истории, ну, ты понимаешь, после того, как ты разрушил свою карьеру из-за этого пункта о корпоративных романах. — Меня вообще не волнует Фурф. — Азирафаэль не смог сдержать усмешку. От некоторых привычек так трудно избавляться. Он постарался переключить внимание на Анафему: — И я не разрушил свою карьеру. — Декан будет не в восторге, что ты потерял этот контракт. — Мне всё равно, что подумает декан. Впервые в жизни это было правдой. Он всё ещё не был уверен, стоило ли то, через что он прошёл, этого осознания, но будь он проклят, если оно не освобождало. Выбравшись из подлодки на влажный океанский воздух, он взглянул на свою жизнь как будто другими глазами, почувствовал её совершенно по-новому. Декан, очередной срок подачи заявки на грант, рецензирование — всё это казалось таким неважным. Губы Анафемы дрогнули, хотя плечи были по-прежнему напряжены. — Он действительно делает тебя счастливым, да? Азирафаэль наконец взглянул на Кроули, сидевшего у их гейта. Это была почти невыполнимая задача — убедить его воспользоваться приоритетной посадкой. И ещё сложнее было заставить его выпустить из рук рюкзак из Kmart, лежащий сейчас у ног Азирафаэля. Кроули оторвался от телефона, словно почувствовав на себе его взгляд. Улыбнулся ему, отчего в животе сразу запорхали бабочки. — Да, — сказал Азирафаэль, не сводя глаз с Кроули. — Очень счастливым. Он снова повернулся к Анафеме и заметил, как её плечи наконец-то расслабились. От этого у него в груди потеплело. Она могла сводить его с ума, но Азирафаэль знал: она всегда на его стороне.  — И ещё, пока я не забыл. — Азирафаэль засунул два пальца в нагрудный карман и потянул за цепочку. На краю кулона было несколько зазубрин. Кровь, ранее окрасившая металл, давно исчезла в канализации. — Думаю, мы выжали из него всю удачу. Она помедлила, прежде чем протянуть руку и взять его в ладонь. Покрутила кулон в пальцах, серебро сверкнуло в последних лучах заходящего солнца. — Ты всё-таки не собираешься рассказать мне, что там произошло? Бодрый голос объявил посадку, и Азирафаэль встал, вытаскивая из кармана рюкзака два посадочных талона. — Нечего рассказывать, — сказал он, направляясь к их выходу. — В один прекрасный день я вытащу это из тебя! — крикнула она ему вслед. И, возможно, она была права. Возможно, однажды он будет готов поговорить об этом, но не сегодня. Когда швы на лбу еще не рассосались и он до сих пор просыпается каждую ночь, уверенный, что что-то свернулось у шейных позвонков, ждёт, затаившись под кожей. Каким-то образом Кроули никогда не спал, когда такое случалось. Всегда был рядом, чтобы положить руку ему на затылок и напомнить, что всё это существует только в его голове. И не в буквальном смысле. Трудно было поверить, что всего две недели, как они наверху. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он прижался губами к губам Кроули перед всей командой, которая, конечно, догадывалась, что они кое-что скрывают, но и представить не могла всей глубины этой привязанности. Целая вечность с тех пор, как он уткнулся в костяшки пальцев Кроули, пока медики грузили того на носилки, и дал обещание поцелуем перед дюжиной отвисших челюстей. Обещание, которое собирался сдержать, когда они вернутся домой. Следующие двадцать четыре часа он проведёт в самолётах и аэропортах и наконец закроет глаза в своей постели, в десяти тысячах миль от того места, где на дне океана покоился его кошмар. Это должны были быть комфортные двадцать четыре часа благодаря чеку, который Кроули получил от Доминиона. Последнему. На эти деньги он повысил класс их билетов до уровня настолько далекого от бюджета Азирафаэля, что это казалось чем-то из области фантастики.  И это был бы не первый раз в этом месяце, когда что-то невероятное становится реальностью. Он надеялся, что не начнёт воспринимать это как нечто само собой разумеещееся. Кроули похлопал Фурфура по колену как раз в тот момент, как подошёл Азирафаэль, и, опираясь на трость, с усилием встал. Азирафаэль был уверен, что больше никто не заметил, как дёрнулись его губы. Напряглось горло. Дрогнула нога. Всё говорило о том, что он был не в таком порядке, как уверял всех остальных. — Я до сих пор не могу поверить, что ты не позволил нам заказать для тебя кресло, — сказал Азирафаэль, как только они оказались вне досягаемости ревнивого взгляда Фурфура. Кроули закатил глаза, но всё равно взял Азирафаэля за руку, когда они двинулись к трапу. — Я прекрасно хожу. — Я бы так не сказал. Азирафаэль выразительно посмотрел на трость в руках Кроули, но тот полностью это проигнорировал, улыбнулся и прижался к его бицепсу. — Вот почему я тебя так люблю. — Это единственная причина? — Это и твой большой старый… — И ты больше никогда его не увидишь, если не будешь себя хорошо вести. Бортпроводница проверила места на их посадочных и махнула рукой, приглашая пройти к ряду сидений, где сидели люди, выглядевшие точь-в-точь как боссы Доминиона, которые ранее допрашивали их, словно полицейские. Кроули не взглянул ни на одного из них. Он пристально посмотрел на Азирафаэля и шевельнул бровью: — Двадцать фунтов на то, что я увижу его во время этого рейса. Многозначительный взгляд Азирафаэля никак не повлиял на его ухмылку. — Я так не думаю. Кроули надул губы. — Прошло уже больше двух недель. — И на то были веские причины. Они провели много времени в объятиях друг друга с тех пор, как сбежали со станции Лиму, но из-за Доминиона, визитов в больницу и ночных кошмаров ни у кого из них не было сил на что-то большее, чем просто долгие поцелуи. Было в этом что-то надёжное. У них с Кроули всё началось стремительно, как лесной пожар, и даже в разгар их любовной связи какая-то его часть беспокоилась, что они выгорят так же быстро, как и вспыхнули. Последние две недели, которые они провели вместе, оставаясь по-прежнему так же глубоко связанными, несмотря на то, что были лишены той раскалённой близости, которая подпитывала пламя, подтвердили то, что он и так знал. Они могли сказать про себя «мы». И так будет всегда. — Нам нужно снова начать жить, ангел. Азирафаэль закинул их одинаковые рюкзаки в отсек для багажа. Понизил голос, чтобы «пиджаки» сзади не могли его услышать. — Мы можем это сделать, не вступая в «Mile high club». Кроули снова ухмыльнулся. Он даже не пытался говорить потише. — Умоляю. Я просто продлю своё членство. Теперь Азирафаэль закатил глаза. Посмотрел на капсулы первого класса, ожидающие пассажиров. Это была вершина роскоши, и всё же что-то тяжёлое оседало у него в животе. Это было слишком похоже на тесные каюты, в которых они жили на абиссальной равнине. На комнату связи, которую он больше никогда не увидит. И, возможно, его команда тоже. Он надеялся, что то, что застряло на дне бездны, не утянет их всех за собой. И в особенности — его бесстрашного соавтора, которая ничем не провинилась, чтобы оказаться в чёрном списке Доминиона. — Ты ведь мог и Анафеме повысить класс, да? — Я никогда не утверждал, что я милый. — Что за… Азирафаэль поднял глаза на звук голоса Анафемы и увидел, как она в изумлении уставилась на свой посадочный талон, в то время как бортпроводница указывала рукой в их с Кроули сторону. Кроули подмигнул ему и рухнул в кресло, более роскошное, чем в кабинете Азирафаэля. Как бы ни было приятно сделать то же самое, расстояние между ними казалось неправильным. Как Азирафаэль сможет заснуть, не ощущая рук Кроули вокруг себя? Как справится с неизбежной панической атакой в окружении незнакомых людей, которые никогда не поймут, что он чувствует? — Эй. — Кроули потянулся через проход, словно всё, что творилось в голове у Азирафаэля, было для него так же очевидно, как если бы он видел это на сцене из первого ряда. — Я рядом. Если что-то понадобится. Их сцепленные пальцы задело вильнувшее бедро – Анафема пробиралась по проходу с ручной кладью, которая явно не укладывалась в габариты. — Двигайтесь, мальчики. У мамочки есть место в первом классе, и её заднице просто не терпится его занять. Она едва заметно кивнула Азирафаэлю, но даже не потрудилась поблагодарить Кроули, из чего следовало, что она знала его лучше, чем думал Азирафаэль. Паника, терзавшая его, немного утихла, когда Анафема устроилась на сидении перед ним. Вот из чего, напомнил он себе, состоит жизнь. Маленькие важные моменты в довольно обыденном и заурядном мире. Рука, за которую можно держаться. Друг, который поддержит. Любовь, которую не нужно скрывать. И хотя он по-прежнему не был готов сказать, что благодарен за то, что они вынесли, но глядя, как Анафема снова вешает кулон себе на шею, он не мог не признать, что, возможно, оставил на дне океана нечто большее, чем извивающуюся массу. И что, возможно, для него это к лучшему. В квартире Азирафаэля встретил застоявшийся запах, и всё было покрыто тонким слоем пыли, но по крайней мере над головой не было толщи океана. Он поставил рюкзак Кроули на стул, приобретённый скорее для украшения интерьера, чем для использования по прямому назначению, и наблюдал, как Кроули изучает его хаос и беспорядок, не предназначенный для посторонних глаз. — Ты уверен, что не хочешь остаться у себя? — спросил Азирафаэль. — После всего, что увидел? Кроули аккуратно, за краешек, вытащил пластинку из решётчатой стойки. Уголки его губ опустились. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет! Боже мой. Вовсе нет. Я просто… Ты и так уже столько для меня сделал. Всё. Он сделал для него всё. Ушёл из Доминиона, как будто это ему ничего не стоило. Безупречное резюме теперь запятнано. Возможно, навсегда. Всё ради того, чтобы быть с Азирафаэлем. Чтобы защитить его. Пластинка вернулась на место, и Кроули сделал осторожный шаг в его сторону. — Думаю, мне всё равно нужно немного отдохнуть от океана. — Что ты будешь делать? — спросил Азирафаэль, поворачивая термостат и возвращая к жизни котёл, который несколько месяцев работал в режиме, достаточном только для того, чтобы не дать трубам замерзнуть. Кроули медленно прошёл мимо книжных полок. Провёл пальцами по корешкам коллекционных изданий, которые Азирафаэль вряд ли бы захотел открывать в ближайшее время. — Я думаю… думаю, что присмотрюсь к Доминиону повнимательней, на самом деле. Я нашёл этот блог. Авторы не из Штатов. У них есть некоторые идеи, которые я счёл бы безумными пару недель назад. — Кроули остановился и нахмурился, глядя на засохшее растение, которое уже было невозможно опознать. Потом встряхнулся и продолжил свою медленную прогулку по дому Азирафаэля. — А ты что будешь делать? — У меня есть постоянная должность. — Азирафаэль посмотрел на шкафчик для вина, который он предусмотрительно заполнил перед отъездом. Затем передумал и наполнил два бокала водой из-под крана. — Но мне кажется, я бы тоже хотел начать общаться с реальными людьми. По правде сказать, ему тоже нужен был отдых от океана. Но, несмотря ни на что, его по-прежнему завораживали тайны, которые тот хранил. Даже та, которая мучила его. С перерывом в преподавании, консультировании и работе в разных комитетах у него, возможно, появилось бы время писать для кого-то ещё, кроме таких же ученых. Напомнить себе, почему он вообще влюбился в океан, и, может быть, убедить себя, что его по-прежнему стоит любить. — Думаю, я возьму академический отпуск. — Азирафаэль поставил стаканы на кофейный столик. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кроули заканчивает обходить квартиру и опускает лапку проигрывателя. Азирафаэль улыбнулся, услышав скрип иглы. Первые ноты пианино, а не электронную трель синтезатора. — Чтобы дрочить тому, кому хочу дрочить. Кроули не спеша вернулся к Азирафаэлю. Упёр ему в грудь конец трости, толкнул на диван и прижал к сиденью, пристроив больное колено рядом с его бедром: — Надеюсь, в настоящее время в этом списке только одно имя. Азирафаэль усмехнулся и положил руки ему на талию, чтобы поддержать, когда тот опустился на него сверху, оседлав его бедра.  — Ты ведь сейчас не серьёзно. — Я очень серьёзен. — Мы целый день были в дороге. Кроули расстегнул ему верхнюю пуговицу на рубашке. Затем ещё одну. — И если мы сейчас уснём, то никогда не справимся с джет-лагом. Азирафаэль схватил его за руки. — Твоя нога… — Напоминает мне с каждым шагом, что ты для меня значишь. — Кроули наклонился и поцеловал Азирафаэля в то место, где была зашита бровь. Накрыл её ладонью и поцеловал в губы. — Я хочу отыграть назад. Продолжить с того места, где это дерьмо вышло из-под контроля. — Мы не можем отыграть назад, Кроули. А даже если б и могли, Азирафаэль не хотел. Жить на подлодке? Любить Кроули тайно? Он не упустит свой второй шанс. Только не после того, через что они прошли. Кроули убрал руку со лба Азирафаэля. Поморщился от давления на ещё далеко не зажившую ногу. — Хорошо. Тогда давай начнём заново. Ты и я. Что скажешь, Гоби? Казалось невозможным начать всё заново. Но если станция Лиму чему-то и научила Азирафаэля, так это тому, что невозможное возможно. И что пройти этот путь можно только вместе. Он проигнорировал неприятное ощущение в затылке и приблизился к губам Кроули. — Хорошо, Щелкун. Давай начнем заново.