Ландыши—не всегда смерть

В этих краях никогда не бывало тепла — лишь жалкое, иссохшее подобие, будто кто-то когда-то пытался согреть землю, но бросил это на полпути. Всё здесь дышало холодом: ветер, рождённый где-то на севере, пронзал насквозь, не щадя ни плоти, ни духа. С тех пор как солнце заволокло чёрной пеленой, лето стало не более чем бледной тенью воспоминаний — весёлые дни канули в прошлое, сменившись унынием и безмолвием. Цветы, прежде живые, теперь расцветали лишь из упрямства — и никто уже не радовался их красоте. Лишь полноводные реки и ручьи напоминали о былом, переполняясь до краёв — грязнокровке не пройти. Охотник Сереброносец брёл по полю, его шаги хрустели по подмёрзшей траве. Мысли о будущем висели над ним, как серые тучи над горизонтом. В его глазах не было надежды — только долг, только тьма. Но вдруг... Раздался детский смех. Яркий, пронзительный, живой — как звон колокольчика в мёртвой тишине. Он остановился. Сердце вздрогнуло. Он не слышал такого звука годами — нет, десятилетиями. Голос звал. Тонкий, радостный, как будто сама весна пробудилась среди этого мрака. Охотник пошёл на звук. И увидел её. Маленькая девочка с черными длинними волосами бегала среди цветов. Смеялась, собирала охапки полевых лепестков — ландыши, колокольчики, маргаритки, — и пританцовывала, будто сама природа через неё дышала. Её лицо было чистым. Светлым. Почти божественным. Сереброносец остановился, и невольно улыбнулся. В груди что-то дрогнуло. Он уже забыл, как это — улыбаться. Но тут... На его руке вспыхнула шестиконечная звезда. Он замер. Холод вернулся, пронзив спину. Медленно, осторожно, как охотник, выжидающий зверя, он всмотрелся в ребёнка. И понял. Это не ребёнок. Это обман. Маска. Монстр в детской шкуре. Она выглядела безобидной, но в её движениях, в чересчур идеальной мимике, было нечто неестественное. Она подошла к женщине, той самой, что казалась её матерью, вручила цветы. Женщина обняла её, поцеловала в щёку — но звезда светилась всё ярче. Они обе. Мать и дочь. Восс. Твари. Он поднял пистолет. Навёл его на девочку. Её лицо озарила улыбка. Палец коснулся спускового крючка. И вдруг — Боль. Стальная вспышка. Ярость. Острое лезвие врезалось в его тело с точностью палача. Кровь брызнула на землю. Он не успел ни вскрикнуть, ни понять. Последнее, что он увидел — тёмные глаза. Глаза человека. Нет, не человека. Чего-то, что когда-то им было. Черноволосый бивший угодник, вытирая меч, шагнул вперёд. Он подошёл к семье. Девочка бросилась к нему с охапкой ландышей. — Папа! Габриэль поднял её на руки и крепко обнял. — Что, моя дорогая? — Здесь так прекрасно... Это тебе, — и воткнула цветок за его ухо. Он склонился к ней, прошептал с усмешкой: — Merci, юная мадемуазель... К ним подошла женщина в алом бархатистом платье. Мягкая, манящая улыбка играла на ее лице в форме разбитого сердце. Губы цвета спелой вишни, словно они всё ещё хранили вкус крови. — Мой лев... я скучала, — прошептала она. — Я люблю вас больше жизни. Ты же знаешь это, дорогая. Она кивнула, коснувшись его губ своим поцелуем. — Конечно. И у нас впереди — вечность чтобы наслаждаться этим. Их смех разнёсся над полем. Они шли по траве, среди цветов, теперь чуть алых, чуть багровых. Позади них, распростершись на земле, окрасив красный цвет траву лежал мёртвый охотник. Сереброносец.