Вскрываемся

      У Чишии, разумеется, был план. Он почти сразу заметил этих людей — по браслетам на руках, которые обычно используют в отелях. После он заметил и машины. Пойти по следам было бы как-то глупо — и, в конце концов, слишком много хлопот. Попробуй найти, попасть туда, как-то объясниться… Куда легче было, если бы его туда пригласили сами. И у Чишии не было с этим проблем. Когда тебе двадцать четыре, ты молод, красив, к тому же омега — очень легко найти способ. И Чишия приметил этот способ на следующей игре. Их было трое, и у всех были браслеты с номерами на руках — из первых чисел. Чишии это понравилось, потому что до этого он видел людей с трехзначными числами или, дай Бог, двух, а тут! Он бегло осмотрел их. Тот, что с тату, отметался сразу, взглядом Чишия зацепился за самого высокого, но взгляд у него был в никуда, и Чишия знал: он на него не посмотрит, даже если он сейчас трусы снимет. А вот кто посмотрит… Яркий и активный, дерганый, не знающий, куда деть свои длинные ноги и руки, бесконечно болтающий — это была хорошая цель.       Они встретились взглядами, и Чишия отвел свой — немного скучающе, немного смущенно. Идеальная граница, чтобы заинтересовать. И этот пацан — он заинтересовался. Все время до игры он поглядывал на него, облизывая губы и играя бровями — и еще своей винтовкой. Привлекал внимание изо всех сил, и Чишия потихоньку отвечал — показывая, что он видит. Он посматривал на него краем глаза, иногда якобы случайно задерживал взгляд на долю секунды — и он уже был на крючке. План был прост — в моменте подгадать так, чтобы оказаться в опасном положении, чтобы вынудить этого пацана проявить инициативу, защитить. Он знал, что у некоторых альф очень тяжело притупляются инстинкты — а этот так вонял за километр, что было ясно, что гормоны у него скачут бешено, и он просто не сможет отказать себе в удовольствии проявить себя, как защитник.       Но в плане оказалась небольшая брешь.       Этот пацан — он в самом деле не смог пройти мимо. Но вот чего Чишия не мог ждать, так этого того, что он сам в моменте что-то почувствует. Пацан застрелил воду из другой команды на его глазах, когда его почти запятнали, а потом прошел вперед с самым непринужденным видом, по-блядски усмехаясь и, подмигнув ему, пощекотал под подбородком и мурлыкнул:       — Ну, кошечка, будь осторожнее, а то будет грустно, если такое красивое личико кто-то подпортит, м?       И, возможно, весь план Чишии мог бы даже быть не самым удачным — просто ему бы не хватило навыков флирта, или он бы не так улыбнулся или не так посмотрел, в общем, не смог бы вот так, с первого раза, абсолютно искусственно вызвать у этого парня искреннее желание. Но в этот момент… о, в этот момент он что-то почувствовал, и Нираги стал счастливым обладателем взгляда, полного покорности и желания. И Нираги вляпался. Он понял, что не уйдет отсюда без этой птички. И, таким образом, план Чишии оказался полностью удачным — но лишь от того, что в этот момент он не смог сдержать что-то животное в нем, что-то, что откликалось на этого альфу всем своим существом. И этот альфа это чувствовал.       Он облизал губы:       — Ну, держись меня, что ли?       Чишия только топорно кивнул, не находят никаких слов.       — Я Нираги, кстати.       — Чишия…       — Ну, Чишия… пошли разберемся с этой швалью?       И Чишия пошел. Что-то было в этом мужчине — в его ярком, сильном запахе, который почти сбивал с ног, который заполнял собой все пространство. У Чишии никогда еще такого не было. И вдруг именно рядом с ним, за пару секунд, он ощутил, как сильно устал — от всего. От реального мира, от этого мира, от самого себя. Будто в Нираги была такая сила, на которую можно было положиться, в которой можно было утешиться, и невозможность сделать доводила до бессилия, до желания плакать, до истерики, до внутреннего требования. Но он просто опустил взгляд, пораженный этой резкой переменой во всем его существе.              К счастью, игра была легкая, и Нираги и вправду хорошо ему подсобил. Но в конце всех выручил Чишия — надо было ввести код, и Чишия понял, что он, вероятнее всего, сумма чисел на браслетах, которые им выдали и которые поделили их на команды. давая порядковый номер. Чишия невольно каждый раз смотрел на эти числа у людей, которые падали замертво — будто рефлекс от привычки смотреть на браслеты этих людей. Он ввел комбинацию. Игра кончилась. Браслеты спали.       Нираги присвистнул и похлопал его по плечу.       — Так кошечка с мозгами.       Чишия посмотрел на него, приподняв бровь.       — Ну-ну, ты просто меня поразил, вот и все!       — Нираги, харэ трындеть, пошли отсюда, — пробасил высокий мужчина, проходя мимо них, сунув руки в карманы.       — Погоди! Я не один, — и, схватив Чишию за плечо, нагло приобняв, широко улыбнулся, указывая на него. Чишия аж с толку сбился, медленно моргая. — Да ну, Агуни, не хмурься! Он с мозгами, а Шляпник любит людей с мозгами.       Чишия аккуратно подался назад, выпутываясь из его хватки. Внезапно, и этот запах, и тепло его тела, и его голос над самым ухом — все это будто бы на миг завладело его телом, и Чишия стал безвольным. Он мог бы вот так повиснуть на нем. Потом реветь в его плечо от всей этой усталости, которая пульсировала в его теле — усталости, которую он почувствовал только познав чужую силу, откровенную и зовущую. Потом целоваться. Господи, ему так сильно хотелось целоваться! Этот Нираги — наверняка он делает это отлично.       — Как тебя звать? — Агуни повернулся к нему, смотря чуть с высока, приподняв бровь.       — Чишия.       — Чишия. Хорошо, Чишия.       И на этом все. Нираги просто всунул ему нового человека за шкирку, и этот Агуни просто кивнул. Больше ничего. Чишия и не ждал какого-то сложного посвящение, но все-таки… Может быть, из-за этой реакции он заволновался. Он ведь не знал, что у них там за место. Может его сейчас свяжут и бросят в подвал, чтобы трахать. Он тряхнул головой. Бред. Да, конечно, все здесь заняты выживанием, а беспредел цветет и пахнет, но у людей нет необходимости в том, чтобы насиловать омег в подвалах. Это можно сделать прямо здесь, посреди улицы. Никому не нравятся лишние телодвижения.       — Ну, добро пожаловать в клуб, Чишия, — Нираги подмигнул ему, облизав губы и, весело насвистывая, пошел вперед. Чишия, в весьма сбитых чувствах, пошел за ним.       Так он и познакомился с Пляжем. Все было даже лучше, чем он мог думать. И дело далеко не только в свете, чистых номерах, воде и мягкой постели. Дело в том, как Шляпник довольно улыбнулся при виде его карт и тут же ему вручили браслет. С цифрой одиннадцать. Он удивленно приподнял брови.       — Ну вот, видишь, кого я привел! — гордо сказал Нираги, сжав плечи Чишии и чуть встряхнув. — Карты-то какие! Приятно посмотреть.       — Да, карты чудесные, — Шляпник рассматривал их и, посмотрев на графити, довольно улыбнулся, приподняв брови, глядя, как закрашивали карты, которые принес Чишия. — Проводи его до комнаты. И да, Чишия, жду тебя завтра на собрании.       — Собрании? — не понял Чишия.       — Идем, расскажу, — Нираги ласково пнул его в бок и повел к коридору. И все рассказал. — Я думаю, в руководящий тебя вот так сразу не возьмут, это тупо, просто посмотрят получше, а там уже начнут приглядываться и, глядишь, в самом деле окажешься в руководящих.       — А ты? Тоже в руководящих? — уточнил Чишия.       — Спрашиваешь, — Нираги довольно усмехнулся, — я военный, так-то. Так что тебе есть на кого положиться, — и с демонстративным видом закинул винтовку на плечо, поиграв бровями. Чишия кивнул. Со стороны могло показаться, что Чишия потерял интерес в Нираги, но сам Нираги чувствовал обратное. Его тянуло к этому омеге, а еще эту странную сдержанность Нираги отчего-то считывал, как природную застенчивость — и по сути оказался прав, просто сам об этом не догадывался.       Он провел Чишию до номера, объяснил, что как работает и, насвистывая что-то себе под нос, ушел. Чишия смотрел ему в спину. Перед тем, как завернуть за поворот, Нираги посмотрел на него, подмигнул и ушел. Чишия, смутившись, дернул ручку на себя, проходя в номер. Закрыв дверь на защелку — единственный способ хоть как-то отгородиться от внешнего мира — Чишия нашарил выключатель и щелкнул им. Загорелся теплый свет. Удивленно моргнув, он прошел вглубь номера. Его искренне поразило существование этого места, как сильно они все постарались, чтобы создать его — постельное место, свет, вода, даже еда! Здесь все было для жизни. Чишия оглядел номер — в нем явно никто еще не жил, и Чишия ощутил облегчение. Он прошел к окну, посмотрел на темнеющее море, все в бликах Пляжа, и поежился. Странно, это место должно было его успокоить — но почему-то он ощутил себя еще более тревожно.       Он ощутил себя еще более маленьким.       Плавно сев на кресло, он нахмурился. Внутри все еще пульсировало это странное, истеричное желание: вцепиться в Нираги зубами и ногтями, плакать и скулить в его руках, опереться о него, обхватить его шею, и умолять никогда от него не уходить. Чишия вздрогнул, будто резко замерз, потер ладони друг о друга — Нираги делал с ним что-то странное. Так легко обнажил всю его уязвимую сторону, и Чишии хотелось заплакать от ужаса — ведь он никогда не знал ее прежде, а теперь она вдруг стала такой явной, очевидной, и будто бы она могла найти покой только в нем, только в Нираги. Чишия нахмурился, закусив губу. Этот все глупости. Это пройдет. Он просто устал. Эти игры на выживание — кого угодно с ума сведут. К тому же, Чишия не любил тратиться на эмоции, но это не означало, что некоторые вещи его не пугали. Возможно, это просто усталость — только и всего. Он примет горячий душ, поспит в мягкой, чистой постели, выпьет кофе и все станет, как прежде!       И этот план — он даже отчасти сработал. По утру Чишии было легче, хоть, осматривая Пляж, в нем гудело какое-то странное чувство неправильности всего происходящего. Всего казалось слишком много, все было слишком громким — и он, один. Это чувство было таким позабытым, где-то далеко, в глубоком детстве, и вот он здесь, и все кажется слишком большим, чтобы понять или защититься. На собрании ему стало легче — потому что он увидел Нираги. Чишия, словно ребенок, завидев силуэт фигуры, которую считал взрослой и сильной, вдруг успокоился. Мир снова стал прежним, мир снова был безопасным. Нираги посмотрел на него, усмехнулся и подмигнул. Чишия смущенно отвернулся.       Нираги нравилось все это. Ему нравилось, каким застенчивым оказался Чишия, он не знал этого прежде. Все здесь на Пляже ничего не стесняются, все открыто, все на пределе и на самой грани. И увидеть среди этого хаоса столь чистый цветок… Кроме того, проходя мимо, Нираги уловил нотки его запаха. Что-то… сладкое, но терпкое. Может быть, запаха сухого какао. Интересный запах. Нираги он почему-то нравился — но он, конечно, не решился думать, что в этом «нравится» что-то большее, чем просто вкусовые пристрастия. Все собрание он поглядывал на этого Чишию. Чудный он был — это факт. Такой весь спокойный, кажется, неприступный, и такой неловкий и стеснительный. Нираги чувствовал, как хотел этого омегу. Он никогда никого не хотел на Пляже — просто ничего не цепляло. Нираги в принципе не был любителем секса на одну ночь — это ощущалось как что-то грязное, что-то, в чем можно было запачкаться. А Нираги, погрязший в грязи, в том, в чем его топили чужие руки, теперь ужасно этого боялся. Но Чишия… Такой светлый напротив него, так умилительно опускал взгляд, если Нираги слишком долго на него смотрел. Да, в этом что-то было.       И Нираги не хотел думать, что в этом «что-то» — тоже нечто большее.       Собрание кончилось. Чишия хотел собраться с духом, предложить… поговорить. Он не знал, чего именно хотел от Нираги. Хотел истерично попросить никуда не уходить. Остаться с ним. Защитить от всего. Но в первую очередь — от себя самого. Но он только посмотрел на него, а после, уведя взгляд, ушел. Нираги тоже не стал его задерживать. Да, Чишия зацепил его, но просто это не в привычке Нираги — искать здесь каких-то чувств. Ему нравился Агуни, он уважал его, но привязан не был. И тут, этот омега — Нираги еще не осознавал весь свой спектр чувств, не знал причин, но уже заранее боялся того чувства нужды, которое Чишия мог бы в нем вызвать. Так что он не подошел к нему — боялся.       И Чишии пришлось уйти, разрываемый такими странными чувствами, которых или не знал, или позабыл.       В этом странном, подвешенном состоянии он пробыл еще два дня, пока не решил, что это просто невыносимо, и принял решение сходить на игру. Уж она его встряхнет! Тут же перестанет о всяких глупостях думать! И в каком-то смысле он в самом деле получил такой результат. Кроме того, что во время игры он со странной тоской думал: а если бы тут был Нираги, то… Кроме того, что после игры вдруг ощутил себя еще более уязвимым и беззащитным, и это чувство стало таким громким и назойливым, что все, чего мог желать Чишия: спрятаться.       И уже по пути на Пляж он полностью осознал: ему нужно гнездо. Обычно он делал его только в течку, пытаясь заглушить чувство желания и нестерпимой физической уязвимости, в иных случаях у него не было причин для него. Он никогда не чувствовал нужды в нем. А сейчас ощутил: ярко и истерично. И тут же понял еще кое-что: ему будет очень сложно сделать тут гнездо. У него нет даже никаких личных вещей! Все, что у него есть — сраный номер, который закрывался на хиленькую застежку с внутренней стороны номера. И больше ничего. Как ему в таком месте гнездо-то делать?! Только с Божьей помощью! И почему-то мысль, что у него нет возможности сделать нормальное гнездо напугала его еще сильнее, до желания плакать и топать ногами, но он быстро одернул себя и понял, что гнездо необходимо. И он должен его сделать. Да, будет неловко и глупо, и вообще он их делать толком не умел, но он уже выучился тому, что лучше ему не игнорировать свои омежьи потребности, потому что тело потом ему таким «приветом» вернет.       У бассейна он увидел Нираги. Они встретились взглядами, и Чишия резко отвернулся, закусив губу. Нираги будто бы в этот момент выпал из реальности. Он постучал пальцем по винтовке и отвел взгляд. Что-то было в этом омеге…       Чишия тем временем было не особо до Нираги. Он вдруг стал нервным и дерганным, он чувствовал, как все мышцы будто бы свело в судороге страха. Его мозг хаотично искал опасность, а еще так же истерически пытался найти способ защитить себя. Чишия шел, сбитый с толку всем тем, что происходило в его психике. У него не случалось такого раньше! Так почему сейчас? Ладно, об этом он подумает позже, сейчас надо дойти до номера и… Он замер и моргнул. Мимо кто-то прошел — Чишия не обратил внимания. Он почуял запах Нираги — что-то… горькое, но с кислинкой. Грейпфрут, что ли… Чишия сглотнул слюну и, будто бы на ощупь, пошел вперед. Он понял, откуда он почуял запах — номер Нираги. Дверь была приоткрыта. Чишия замер, взгляд у него потемнел, он сильно сжал пальцы в замок, а потом — моргнул.       И вдруг оказался у себя в номере, жадно сжимая в кулаке чужую черную рубашку. У Чишии не было возможности обдумать свои действия, осудить себя, высмеять, взвесить «за» и «против». Его тело и его сознание требовали одного, и они были сейчас только на этом дейсвтие. Он закрыл дверь на защелку, прошел в номер, не включая света, неловко собрал в кучу покрывало, одеяло, подушки, немного своей сменной одежды и, неловко, рухнул в гнездо, крепко обхватив черную рубашку и ткнувшись в нее носом, жадно вдыхая, закрыв глаза. Тело отозвалось тут же. Вдруг оно расслабилось, стало спокойнее. Захотелось плакать — как от облегчения.       Он зарылся лицом в рубашку и с облегчением вздохнул. Господи, да, это то, что ему было нужно. Тело вдруг расслабилось, стало хорошо и спокойно. Мир стал безопасным, Чишия все знал и все понимал. Все, что ему было нужно — это этот запах рядом, пульсирующий в его коже. Он улыбнулся, чувствуя, как на него наваливался тяжелый, приятный сон. Было хорошо.

*

      Чишия стал выживать именно этим. Гнездом и вещами Нираги, которые легко было у него одолжить, а после положить на место. Нираги редко бывал у себя в комнате, так что она — вся в распоряжении Чишии. Конечно, выбор был небольшим — у кого тут вообще много одежды? — но все-таки он был, и Чишия с радостью таскал к себе рубашки, которые так приятно пахли горьким грейпфрутом. Только в гнезде, с этим запахом рядом, он успокаивался и крепко засыпал. Чувство уязвимости, которое до этого бесконечно его терзало, наконец прошло. Чишия снова ощущал почву под ногами. Ему больше не надо было желать выловить Нираги хотя бы взглядом, чтобы вздохнуть с облегчением. Ведь это было бы так глупо: привязываться к людям в этом мире. Они ж сдохнуть могут на следующий день! Нет, Чишия считал это совершенно не практичным. А вот рубашка — очень практично! Теперь, когда к нему вернулся покой и уверенность, он стал совсем, как прежде. Почти что равнодушно принял место в руководящем составе, но, может быть, отметив это для себя как что-то весьма полезное. Игры снова были просто играми — Чишия, как в тот раз, больше не боялся этого, больше не испытывал немого ужаса и болезненной тоски от того, что Нираги больше не было рядом. И сам Чишия больше не проявлял к Нираги какого-то внимания. Его психике вполне хватало этого запаха рядом. Ее так легко обмануть, Господи… Чишия уже достаточно обдумал сложившиеся положение и сделал неприятный вывод, что в этом Нираги есть что-то большее, чем просто приятный запах. Что-то, из-за чего Чишию к нему тянуло. Думать страшные мысли о том, что у них высокая совместимость было страшно. И вообще, этой омежьей сущности (хотя скорее сучности, иначе не назовешь) пора бы вспомнить, что они выжить пытаются, а наделать потомство им тут вообще не уперлось! Так что Чишия просто закрывал глаза на свои странные желания и свои привязанности. И просто решил все это игнорировать. Он даже почти что успокоился.       Чего нельзя было сказать о Нираги…       В день после того самого вечера, когда мозги аж изнутри чесались от всех мыслей о Чишии, он взял рубашку и так и замер с ней. Она пахла Чишией.       Да, Чишия, может быть, был слишком уверен в себе и в своих умственным способностях, был уверен, что сможет перехитрить потребности другой своей стороны — но не подумал о том, как сильно вещи, которые он будет возвращать аккуратно назад, будут пахнуть им.       Нираги моргнул, смотря на свою рубашку. Снова принюхался — в груди сладко заныло. Он поджал губы. О том, почему она вообще пахнет Чишией он подумал не сразу. С самого начала он подумал о том, что хотел бы сожрать Чишию, разорвать его на куски — настолько велико было это желание к нему. А потом…       — Погодите-ка…       Он закусил губу, накинув на себе рубашку, и как-то находя это все слишком интимным — то, что он надевал вещь, которая пахла Чишией. Он ощущал себя помеченным — ну, что ж, вероятно, это чувство не сильно его волновало, поскольку он спокойно ее застегнул. Сейчас его волновали другие вещи. Каким образом она могла им пропахнуть? Нираги и подумать не мог, что каким-то образом эта рубашка могла оказаться на Чишии или еще что-то — то есть кто вообще может подумать о том, что его рубашку носил малознакомый человек? Нираги решил, что у него просто в голове что-то спуталось, или вообще пошли обонятельные галлюцинации. Запах у Чишии был хорош, а еще — прилипчивый до ужаса, вот ему и мерещится.       Но, кажется, оно мерещилось вообще всем.       Нираги обычно не страдал от нехватки омежьего внимания — то, что он его игнорировал было дело пятым, но ему был приятен факт этих взглядов, флирта, желания к нему, он просто принимал это, как должное. Но это куда-то исчезло. Он просто будто стал прозрачным для других! Одна хотела было к нему подойти, но в итоге просто шарахнулась и пошла в другую сторону. Нираги снова принюхался к себе. Да, он, определенно, был помечен… Но каким образом?! И зачем Чишии вообще понадобилось его помечать?! Кроме того… почему Нираги на это согласился?! Почему он вообще надел эту дрянную рубашку?!       Он нахмурился и тряхнул головой. Ладно… какая-то глупая случайность, только и всего.       Но все-таки запах не исчезал. Он оставался на его одежде снова и снова, он никуда не уходил, он всегда был рядом, и Нираги думал, что сходит с ума, кроме того, он не понимал, почему позволяет это Чишии? Тот-то ходит непомеченный! Это все злило, сводило с ума. Нираги… ну, ладно, то есть — Чишия весьма хорош собой, и Нираги не прочь стать обладателем такой конфетки, но только все выходит весьма однобоко, и им пока что владеют, а вот он — нет!       И с каждым днем это только злило сильнее — от непонимания, чего Чишия добивался? А главное… он что, реально воровал его рубашки, чтобы так нагло пометить?! Ничего не сказав?! Что ж, глядя на Чишию, Нираги понимал, что это в самом деле в его характере: принимать решения в одиночку, все делать самому и ни с кем не делиться! Нираги прямо-таки видел, сколько идей варится в этой чудесной головке. Но все это могло касаться чего угодно, но только не его. Да, запах был весьма приятным, и Нираги сам чувствовал какой-то покой, когда в любой момент мог уловить терпкий запах какао, но эта игра в одни ворота не была ему по вкусу. И это в придачу ко всему тому, что они почти не общались! Если бы между ними был флирт или хоть что-то, Нираги мог бы решить, что Чишия — просто очень ревнивая киса, и она нуждается в том, чтобы отчаянно помечать территорию. Ну, что ж, в таком случае Нираги бы дал ему эту возможность, сделал небольшое исключение, но в обмен он бы пометил его сам. Сжимая в своих руках, целуя и вылизывая, он бы оставил свой запах на каждом сантиметре его кожи, и тогда бы на Чишию ни один альфа не посмотрел. У Нираги был очень яркий, почти агрессивный запах даже в спокойном состоянии — и все бы прекрасно знали, кому принадлежал Чишия. Это была сладкая мысль, да, но Чишия вел себя просто свинским образом.       И Нираги решил обозначить все четко и ясно. Ну, как он сам планировал. Вышло все несколько…       После собрания он окликнул Чишию в коридоре, и тот повернулся к нему, держа руки в карманах и приподняв брови. Даже от вида его лица у Нираги что-то защемило в груди — это ж надо ему было быть не только таким красивым, но еще и обладать это диким шармом, магнетизмом.       — Слушай, тут дело такое… — Нираги закинул винтовку на плечо и подошел к нему ближе. — Ты нахера мои рубашки таскаешь?       Чишия замер, моргнул. Сначала он не понял: как же Нираги смог догадаться?! Он же всегда старался оставаться незамеченным, но он почти тут же унюхал на Нираги свой запах. Слабо дернулся. Блять. Точно. Вот чем все это время он занимался помимо гнездования. Он наглым образом метил Нираги.       — Ну, я думал, я тебе понравился? — усмехнулся Чишия. К нему давно вернулись его спокойствие и уверенность, так что он не растерялся.       Нираги дернулся. Мысль, что Чишия мог догадываться… ну, об этом всем! Это ужасно напугало Нираги. Потому что в таком случае он становился каким-то слабым и уязвимым — то, чего он боялся.       И он выплюнул:       — Нет, меня бесит твой запах.       Чишия вздрогнул, как от пощечины. Это… ну, он не знал, что такие простые слова способны так сильно ранить. То есть, если бы его запах бесил кого угодно другого, то в этом не было бы проблемы. Но его запах бесил человека, чей запах его утешал и возвращал на землю, который делал его таким уязвимым и тут же защищал. И это… и все это оказалось только злой шуткой. Чишия медленно кивнул и ушел. Нираги, растерянный, застыл. Он не понял этой реакции — отсутствия реакции. И, вместе с тем, взгляд у Чишии был такой разбитый, такой сломанный, что у Нираги как по сердцу резануло. И он остался вот так, с чувством, что сделал что-то ужасное. Что-то, что не должен был делать. По крайней мере, не по отношению к этому омеге…       Дальнейшие дни стали для них двоих пыткой.       Чишия без этого запаха сходил с ума. Он даже не решался ходить на игры, боясь, что сдохнет там по собственной тупости — к счастью, виза позволяла прятаться в номере, в жалком подобии гнезда, и пытаться придумать какой-то план. Чишия чувствовал, каким напряженным и нуждающимся стало его тело, а психика — нестабильной. Он хотел плакать от всего, все его пугало, все доводило до сковывающего его тело и горло ужаса. И негде было спрятаться. Ничего не помогало, ничего не утешало, и все, что у него было — это лишь силуэт Нираги то тут, то там, но даже он причинял ему одним своим видом боль, потому что Чишия знал, что его оттолкнули. Его не хотели. Это было так больно. Человек, к которому ему так тянуло, которого он так страстно желал, который, кажется, мог стать для него всем — для него сам Чишия был ничем.       Нираги было не легче. Когда запах пропал — появилась пустота, которую нечем было заполнить. Тишина. Пугающая, странная, полная одиночества, которого Нираги всегда старался избегать, чем-то заполнить, но сейчас он снова был один. Его бесило, что этого запаха больше нигде не было. Несколько ноток во время собрания — и тех слабых, будто бы Чишия был глубоко угнетен, будто бы он стремился спрятаться. Нираги иногда поглядывал на него исподлобья, и все время находил Чишию в одной и той же позе — голова чуть повернута в сторону, взгляд опущен, руки на коленях. Поза смирения и траура. Будто бы он сидел на своих собственных похоронах.       Нираги злился. Стал раздраженнее, еще более дерганным, психовал, бесился. И все бы это длилось целую бесконечность, до самого финального аккорда, пока бы Чишия снова не исчез из его жизни, но…       — Нираги, сколько можно вести себя, как ребенок? Тебе по башке дать, чтобы мозги на место встали?       Нираги поднял голову. Они стояли одни на игровой арене. Под ногами хлюпала кровь. Воняло железом. Тошнило.       — Почему тебя это ебет? — огрызнулся Нираги.       — Язык прикуси, ты со старшим разговариваешь.       Нираги поджал губы и отвернулся. Агуни вздохнул.       Уже глубоко ночью, у бассейна, Агуни сел возле Нираги у бара. Взял себе пива, посмотрел на виски в руке Нираги.       — Ну? — спросил Агуни.       Нираги дернул плечом.       — Все это время ты пах Чишией. Потом перестал. У вас кончилась интрижка и ты расстроился?       — Нет. У нас не было никакой интрижки, — ответил Нираги с мыслями, что и не хотел с ним никакой интрижки. Он нуждался в чем-то намного большем.       — Но ты…       Агуни не успел договорить — Нираги оборвал его, и вывалил все, что произошло. Так мало и так много. Агуни выслушал его и в конце, приподняв брови, уточнил:       — Так ты сказал ему, что тебя бесит его запах?..       Нираги поднял на него взгляд. Агуни так этому удивился, будто бы Нираги в самом деле перешел черту. Но он ведь… ну, объективно он ничего ужасного не сделал! Он и более неприятные вещи другим говорил. А Чишия, в конце концов, не такая уже и нежная ромашка, чтобы завянуть от таких простых слов.       — Ты в самом деле не понял, зачем он брал твои вещи?       — Чтобы пометить?.. — уточнил Нираги. Это единственный его вариант.       Агуни немного подумал. Он сказал:       — Я думаю, он делал с твоими вещами гнездо.       И тут для Нираги все сложилось. Он все, наконец, понял. Вот почему Чишию так задели его слова! Разумеется, если бы он просто метил его вещи, то ему было бы без разницы, что там Нираги думает о его запахе, но о… если он использовал его вещи в таком сокровенном месте, в таком интимном действии… Да, это все объясняло. Нираги оттолкнул его самым грубым образом. Ранил не самого Чишию, но омегу в нем — существо куда более ранимое.       — Но ведь это… зачем он бы их использовал, мы друг друга совсем не знаем?.. — такой разумный вопрос, и он абсолютно мерк на фоне реальности, которую Нираги вынужден был принимать. Это было не логично, не очевидно, но это было.       Агуни пожал плечами.       — Слушай, я просто знаю, что омеги иногда делают какие-то вещи, которые могут показаться странными, но на самом деле… — он нахмурился, — они очень много значат, и их нужно принять. Вот и все. Видимо, Чишия так чувствовал. Ты ведь его защитил тогда? Может, так все сложилось.       Нираги кивнул. Говорить было нечего. Карты уже сложились таким образом, все было сделано, и Нираги мог только принять это. А в итоге он оттолкнул. От мысли, что он в самом деле сделал это в таких обстоятельствах, внутри все как тугой веревкой стянули. Конечно, не было ничего такого в той фразе, если бы он в самом деле говорил ее наглой омеге, которая совсем берегов не видит. Но он говорил это омеге, которая пыталась защитить себя его запахом. Это была обычная нужда. Которую Нираги растоптал.       Сама идея, что Чишия, такой уверенный и спокойный, нуждался в нем, в его защите — возможно, вообще первый омега, который так искренне в нем нуждался — и он сказал ему такую мерзкую вещь… Его снова скрутило изнутри, к горлу подступила тошнота. Он ведь еще тогда, на той игре, ощутил тоже какую-то странную потребность защитить, помочь. Поэтому он взял его к ним на Пляж. Это был его способ защиты.       Он с грохотом поставил стакан на барную стойку и, под внимательный взгляд Агуни, ушел. Агуни кивнул. Он прекрасно понимал, куда Нираги ушел…       Нираги поднялся к номеру Чишии и еще минуту нервно ходил возле. Полез за сигаретами. Закурил. Потом снова ходил, хмурясь. От него воняло табаком и алкоголем. Разве Чишия ему обрадуется? Он вдруг вспомнил позу, в которой Чишия чаще всего замирал, и теперь он знал, что это поза означала. Он поморщился. Выругался. Развернулся и громко постучался, принявшись ждать.       Ждать было недолго — Чишия открыл дверь и удивленно на него посмотрел. Нираги смотрел на него, поджав губы. Было видно — вылез из гнезда. Залом на щеке, спутанные волосы, мягкий, немного поплывший взгляд. Чишия вдруг дернулся, ощетинился, дверь хотел было сильнее прикрыть, но помешала нога Нираги.       — Что тебе надо?.. — зашипел Чишия.       Да, Нираги мог бы объясниться. Что-то сказать. Но он не был мастером в словах и, в конце концов, он мог сделать что-то иное. Нагло шагнув вперед, он чуть оттеснил Чишию — но у него не осталось времени испугаться — Нираги быстро закрыл дверь и одним быстрым движением прижал Чишию к себе. Тот дрогнул, растерялся, но его тело и сознание, истощенные, тут же отозвались на выученный запах, а еще — на жар альфего тела, — и Чишия быстрее, чем смог подумать, прильнул к нему в ответ, прижавшись щекой к его плечу, закрыв глаза. Нираги шумно выдохнул — Чишия так крепко его обхватил, что у него даже заболели ребра, и он понял, как сильно Чишия нуждался в нем даже физически. Он обхватил его в ответ, погладив по спине, чувствуя, как Чишия сбито дышал в его шею, вдыхая его запах. Это так… умилило. Чишия был таким трогательным. А Нираги, может быть, впервые ощутил себя самым настоящим альфой — способным защитить, помочь, уберечь. И это было приятно.       Чишия поднял на него взгляд кошачьих, темных глаз, и Нираги едва не застонал от того, как красив он сейчас был. А потом…       — Чишия… ты уверен?..       Когда Чишия взял его за руку и потянул на себя — да, он понял, чего от него хотел Чишия. И это… ну, это было слишком интимно! Он не мог быть к такому готов, тем более учитывая их холод в отношениях последние дни!       Чишия смог только кивнуть — говорить было невозможно. Все снова было в тумане, все плыло, остался только он и притяжение их тел, их желание. И Нираги был тут, совсем рядом, горячий — и так вкусно пах. Чишии хотелось плакать.       Нираги сглотнул. Он… его никогда не звали в гнездо! В его голове гнездо — это что-то очень интимное, что-то, куда пускают только самых близких, тех, кому доверяют, и тут он, Нираги… Может, так влияет этот мир. Ты не знаешь, когда умрешь, но все чувствуешь: может быть, скоро. Может быть, это будет очень страшная смерть. Эта мысль живет в тебе, пожирает, съедает, и, спасаясь от нее, ты почему-то становишься будто бы голым во всех своих желаниях, во всех своих чувствах. Поэтому Чишия выбрал его, Нираги. Потому что ему все уже ясно.       И Нираги сделал шаг вперед, к спальне, посмотрев на кровать, где было свалено в кучу одеяло, покрывало, подушки — гнездо выглядело крайне неловко, но так умилительно, так… трогательно. Нираги вдруг ощутил к этому гнезду такую нежность. И он, Нираги. Может быть там.       Чишия ничего не говорил, просто увлек за собой. Нираги едва успел скинуть обувь, и совершенно неловко постарался залезть в гнездо, чтобы ничего в нем не нарушить. Но он не знал, что Чишии это было совсем не важно, ведь самая важная часть гнезда — сам Нираги. Вот он, теплый, такой большой, он везде-везде, его много, и его запах — он тоже везде, он заполняет собой все, и Чишия такой маленький рядом с ним, но — защищенный. И он, весь в этом чувстве, прильнул к нему, ткнулся лицом в его шею, сжался в комочек и замер, расслабляясь, сдерживая свое желание плакать — снова от облегчения. Потому что вот он, Нираги, его запах, такой утешающий и убаюкивающий, защищающий.       Нираги в целом ему сейчас показался таким большим и горячим, будто бы он мог спрятаться в нем весь. Чишия сейчас не думал о смущении, о том, как все это неловко, и вообще — он крутой и сам по себе. Этого не было. Была только нужда к этому мужчине, и это ощущение комфорта и покоя в его руках, в этом запахе.       Сам Нираги переживал не менее яркий опыт. Он… ну, он никогда прежде не бывал ни в чьем гнезде. И попросту был уверен, что это — лишь гора шмоток, бессмысленная и бесхитростная. Да, конечно, ее много, кто найдет успокаивающей и комфортной просто потому, что гнездо часто круглое и мягкое, но все его чудо свойства — они только для омег. Только они могут выйти из него посвежевшими и расслабленными. Для другого человека — это просто тряпки. Но сейчас… Сейчас Нираги что-то ко всему этому чувствовал. Здесь было уютно, спокойно, и запах… сплошь — запах Чишии. Терпкий и яркий, он туманил сознание, делал самого Нираги каким-то слишком мягким и расслабленным. Мир — этот безумный мир, полный жестокости и смертей — вдруг показался ему ясным и даже безопасным. Чишия был рядом, прижимался к нему, грел ему бок. Был теплым, мягким и нежным. Нираги крепче прижал его к себе, ткнулся лицом в его волосы, жадно вдохнул его запах в себя. Чишия показался ему хрупким, по-забавному маленьким, и так хорошо он умещался в его руках.       Нираги было здесь хорошо. Ничуть не меньше, чем самому Чишии, который, спустя дни, полных смятение, страха и напряжение, наконец ощутил покой и расслабление. Все стало ясно и спокойно. Ему снова ничего не угрожало, все было стабильным и понятным ему. А главное — был он, Нираги. Человек, который — он знал — мог его защитить и спрятать от всего. И что, главное, сам Нираги этого хотел. Чишия это знал.       И с этим же знанием вскоре задремал, медленно пропадая в крепком, качественном сне, которого не видел последние дни. Нираги слышал его тихое сопение, то, как расслабилось его тело, и знал — он спит. Вероятно, ему надо уйти… Да, кажется, так и надо сделать. Только тут так тепло и спокойно, так безопасно, и так… так хочется спать… Он устало прикрыл глаза, вдруг ощутив, как сильно устал.

*

      Из незанавешенного окна солнечный свет скользил по всей комнате и, наконец, добрался до них, спящих в объятьях друг друга. Во сне Чишия повернулся к нему спиной, но все еще тесно прижимаясь, а Нираги спал, закинув на него ногу, почти что прижимая ей к себе ближе. Чишия сонно приоткрыл глаза и сощурился от света. Недовольно поерзал и, игнорируя на себе странный вес чего-то, отвернулся. Ткнулся лицом в чью-то шею, которая весьма приятно пахла. Моргнул. О, вот оно как… Точно. Он все вспомнил. Как Нираги к нему пришел, как Чишия тут же потащил его в гнездо — он впервые кого-то позвал в гнездо! — и как Нираги лежал рядом с ним. И вот, остался, и сейчас тихо сопел. Чишия воровато поглядел на его лицо — во сне даже более красивое. Такой расслабленный, беззащитный. Чишия смущенно увел взгляд и повернулся на спину, задумчиво смотря в окно. Нираги рядом поерзал, и снова закинул на него свою ногу, обхватил вдруг рукой, прижав к себе ближе, и зарылся лицом в его волосы. Чишия моргнул. Да уж, теперь он наверняка понял, что слова Нираги про то, что его якобы бесит запах Чишии — вранье. Нираги даже сквозь сон искал его запах и его тепло. Чишия поморщился, вспоминая, как сильно тогда эти слова его резанули, как обидели, будто бы лишили почвы под ногами. А это вранье! Но разве не чудесно, что все вышло совсем наоборот? Омега в Чишии едва не замурлыкала от осознания, что это все взаимно, что Нираги тянет к его запаху ничуть не меньше, чем самого его к нему.       Он моргнул, закусив губу. Щеки были красные — неясно, от смущения или жара в комнате. Он хотел встать, чтобы открыть окно, но Нираги заерзал, обхватил его двумя руками и крепче прижал к себе. И Чишия снова расслабился, закрыв глаза и сдавшись. Ну, не хотят его выпускать с постели, что теперь сделаешь? Ничего, только принять то, как хорошо здесь было. И Чишия, так легко и быстро, снова провалился в сон.       В следующий раз он проснулся от копошения рядом. Открыл глаза и поднял взгляд на Нираги. Он смотрел на него, смущенно потупив взгляд. Моргнул. Чуть отвернулся. Пытался составить картинку в своей голове. Осознание, что он провел ночь с омегой — ну, кажется, тут ничего нового… Другое дело, как именно прошла эта ночь! В гнезде! Он же никогда вот так, с омегой… И тут вот, не просто какая-то омега, а Чишия! Глядя на него спящего, у Нираги все в груди пережималось. Он был таким хорошим, таким славным… Покрасневшие щеки, чувственные губы, длинные ресницы, и все это в этих обстоятельствах. В гнезде. Гнездо, которое они делили между собой.       Чишия сонно моргнул и привстал на локтях. Запах Нираги смешался с его собственным так сильно, что почти перестал быть различимым, но он все еще утешал его, пульсировал по его горячей коже.       Он кивнул.       — Что ж, спасибо, что составил мне компанию.       И, не дав Нираги собраться с мыслями, что-то ответить, ушел в ванную. Нираги рассеянно огляделся, посмотрел на гнездо — теперь это казалось… ну, просто ворох вещей. Без Чишии, такого трогательного в своей нужде, оно потеряло свой смысл. Сбитый с толку, Нираги надел туфли, огляделся и просто ушел, будто бы ничего между ними и не было.       И оба остались с одним огромным «?» в своей голове. А что дальше-то?.. Что теперь думать? Как себя вести? На одежде Чишии остался запах Нираги, и на кровати тоже, он въелся, нагло прилип — хватит на пару дней, но не больше. А что дальше? Чишию ранил тот факт, что он нуждался в Нираги куда больше, чем сам Нираги. Было тошно думать о том, что, как только исчезнут последние нотки его запаха, Чишия снова окажется в этом мраке, из которого нет выхода, нет спасения, ничего нет, только этот липкий ужас. Он злился на себя, что в то утром сразу не воспользовался ситуацией! Просто построить ему глазки, потереться, по руке погладить — и все! Нираги бы сдался! Нет, Чишия решил, что ему срочно нужно принять душ! Он злился сам на себя, ходил дерганный, и не знал, как теперь ему подойти к вопросу!       У Нираги, в общем, тоже все шло не слишком гладко. Первые дни он особо обо всем этом не думал. Был спокоен. А потом он словил себя на мысли: «волноваться нечего, мой омега помечен, ничего не случится». Он думал ее уже сто раз, и только со временем понял, что же не так с этой мыслью.       Его омега.       Нираги уже счел Чишию своей омегой, которую он пометил, чтобы всякие на него не смотрели! Его омега… С другой стороны, как еще?! Он спал в его гнезде, обнимал его! Гнездо! Нираги не знал, что могло быть интимнее гнезда! Ну только если бы он ему метку поставил и ребенка заделал, все.       И пока он варил все эти мысли, пока злился и ругался сам с собой — запах на Чишии стал выветриваться. Да, Нираги обладал очень ярким и стойким запахом, но все-таки Чишия не был помечен в прямом смысле, так что запах исчезал. И Нираги заметил тот самый взгляд одного из военного на Чишии. Так, пару секунд, но Нираги-то все понял. Даже если никто не имел в самом деле серьезных планов на Чишию, ему был противен сам факт, что кто угодно мог заявить на Чишию права, как на свободного омегу. Нираги не мог даже думать о таком! И этот взгляд… этот сраный взгляд! Нираги, хмурый, сам посмотрел на Чишию. Конечно, как на такого не смотреть? Красивый, с каким-то не до конца понятным очарованием — почти кошачьим. На него не смотреть — грех. Нираги не мог их винить. Но мог сделать все, чтобы они понимали, чья Чишия омега. Даже если сам Чишия об этом еще не знает! В конце концов, Чишия таскал его вещи для гнезда. Нираги прекрасно знал, что омеги используют в гнездах только те запахи, благодаря которым чувствовал себя в безопасности. Значит запах Нираги для него что-то значил.       После собрания Нираги сначала спустился выпить, набрался смелости — и просто набрался — и поднялся к номеру Чишии. Он не понимал, почему нервничал. Это такие глупости… Чишия — просто омега. Вот и все. А то, что Нираги к нему тянет… Ну, это просто запах этот, вот и все, только лишь биология!       Вздохнув, он постучался. Замер, поджав губы, потоптался с ноги на ногу. Услышал шаги. Замер, вскинув голову. Ручка плавно опустилась, Чишия открыл дверь — они встретились взглядами. Чишия удивленно поднял брови.       — Нираги?..              Нираги кивнул.       — Что тебе надо?       Нираги нахмурился.       — Полагаю, то же, что и тебе.       — Ты о чем?       — А что, больше не хочешь таскать мои вещи? Разве это тебе не нужно?       Чишия дернулся. Да, он нуждался в Нираги, его запахе, но ему самому было ужасно то, что эта нужда была такой сильной, что ее не было у самого Нираги, что Чишия был в такой позиции — и, что самое ужасное, что Нираги этим пользовался. Ставил себя на место покровителя, который ласково снисходит до Чишии, делает ему одолжение.       — Не нужно, — выплюнул Чишию и, хотел было уже захлопнуть дверь, как Нираги резко подался вперед, всунув ногу и перехватив дверь рукой. Чишия ощетинился, нахмурился.       — Эй, кошка, ты че это коготки свои решила выпустить? Я ж это… ну… по-хорошему.       — По-хорошему? — Чишия приподнял бровь. — Ты приходишь и как собаке кидаешь кость со своим этим сраным одолжением? Тогда что у тебя не по-хорошему? Чтобы я у тебя отсосал за это?       Нираги замер, моргнул, потупил взгляд. Чишия снова дернул дверь, но Нираги не дал ему ее закрыть. Он поднял на Чишию взгляд. Черт, да он прекрасно понимал, в чем проблема! Конечно так люди не делают, но он… он не был выучен говорить иначе. Как вообще такое предложить? Как объяснить?       Нираги сказал:       — Я не хотел тебя обидеть. Я просто… просто не знаю…       — Не знаешь что? — вдруг смягчился Чишия. Это неясная узвимость в простом «не знаю» по-странному задела его, сделала мягче, и почему-то он захотел услышать его.       — Как… как сказать, — продолжал он, неловко, поджимая губы и дергая плечами. Нахмурился, покраснел даже. — То есть… ну, я сам этого хочу, понимаешь?..       — Хочешь чего? — моргнул Чишия.       Нираги сглотнул:       — Тебя.       Чишия замер. Моргнул.       — В каком смысле?.. — пробормотал он. Может быть, Нираги просто нуждается в его запахе, как и Чишия в его! Для альф это, конечно, не так актуально, но мало ли… Для Чишии это тоже до недавнего времени было не очень-то и актуально.       Нираги серьезно посмотрел ему в глаза:       — Во всех.       Он в самом деле хотел его во всех смыслах. Но главное — он хотел обладать им. Хотел, чтобы все вокруг знали, что Чишия — его. Принадлежит ему.       Чишия рассеянно на него смотрел. Он таких признаний вообще не ожидал! Тем более… да, он понял, что Нираги соврал, что ему не нравился его запах, но то, как они разошлись в то утро, как потом даже не говорили толком… Сглотнув, Чишия просто открыл дверь шире и ступил назад, приглашая. Нираги смотрел на него странным взглядом и, переведя дух, как перед прыжком, сделала шаг вперед. Закрыл за собой дверь на защелку и окинул Чишию странным взглядом — таким, что Чишии вдруг сделалось неловко, захотелось прикрыться. И это было сладкое чувство. То, что он не испытывал с другими альфами — и вдруг ощутил с ним.       Нираги плавно подошел к нему ближе, неторопливо, как хищник, и Чишия покорно смотрел ему в глаза. Не думал отойти, остановить его, что-то сказать — может быть, он впервые чувствовал себя омегой. По-настоящему. Чувствовал, что хотел подчиниться.       И Нираги это чувствовал. Его желание к нему.       Стать его. В ответ на желание Нираги.       Нираги, разглядывая его лицо, мягко заправил прядь за ухо, открывая его еще больше. Прошелся костяшками по горячей щеке. Чишия сглотнул. Нираги прохрипел:       — Ты очень красивый, Чишия.       Чишия вздрогнул от странной вибрации в его голосе — наверное, так говорят альфы, когда хотят тебя по-настоящему. То, чего Чишия никогда не слышал раньше. И то, на что сейчас страстно отзывался всем своим существом. Он тихо ответил:       — Спасибо.       Рука Нираги вдруг мягко сжала его волосы на затылке, заставив чуть откинуть голову назад. Чишия послушно запрокинул ее. Прикрыл глаза. Приоткрыл рот. Щек коснулся чувственный румянец. Нираги засмотрелся им. А еще — его всего захватила мысль, что этот омега может быть его. И что Чишия хочет того же. Иначе бы не пропустил его. Ни в свой номер, ни в гнездо.       Он склонился и поцеловал его. Чишия шумно выдохнул в его рот и обхватил его шею руками. Чишия вдруг остро осознал, каким же долгожданным был этот поцелуй. Он прильнул к нему, ответил на поцелуй — со страстью, желанием, мольбой. Нираги так ярко пах, почти агрессивно — но этот запах совсем не пугал, наоборот, влек еще сильнее. И Чишия не мог сопротивляться — тело сделалось мягким и расслабленным, оно все будто бы сейчас было создано для рук Нираги, для его желаний. Для него. Что ж, Чишия весьма этого хотел.       Вслепую они добрались до кровати с разбросанными на ней вещами. Подушки, покрывала, какая-то одежда… Нираги толкнул его на кровать и быстро навис сверху. У Чишии перехватило дыхание, глядя, как Нираги закрыл собой потолок, и будто бы остался только он. Ничего в мире больше нечего. Только Нираги. Чишия не сдержал почти пьяной улыбки — это ему по вкусу. Лежать вот так, под ним, чувствовать себя таким доступным, таким желанным. Да, Чишия и вправду никогда не ощущал такого с другими. И от этого эти «другие» перестали казаться хоть чем-то, кроме глупой ошибки.       Но главной ошибкой было совсем другое. То, что они потеряли столько времени зря.       Нираги опустил взгляд и, захватив язычок молнии, потянул его вниз, открывая нежную кожу. Чишия тяжело дышал. Слабо поерзал, чувствуя, как нарастало давление меж бедер — такое сладкое. Нираги расстегнул его кофту и легким движением откинул ее полы в сторону и довольно его оглядел. Сложен Чишия был хорошо — тонкий и изящный, явно гибкий, манящий. Нираги облизал губы и прошелся ладонью по его груди, животу, погладил бедро.       — Ты самая красивая кошечка, Чишия. Мне везет, — и склонился, целуя его шею. Чишия слабо выгнулся в ответ, отзываясь, и перестал думать обо всем. Мозг отключился. Все потеряло свою ценность. Важным был только Нираги, который сейчас жадно вылизывал его шею, гладил его грудь, живот, бока и бедра.       Кожа у Чишии была нежной, но особенно манила она тем, как ярко пахла. Нираги ткнулся носом в место, где должна быть метка, и его яркий, насыщенный запах, ударил в голову сильнее алкоголя. Нираги понял, как по-настоящему сильно его хочет. Он хотел его сожрать.       Рыкнув, Нираги рваными движениями стянул с него шорты. Чишия вздрогнул, но снова расслабился. По бедрам прошелся прохладный воздух, скользнули мурашки. Нираги, выцеловывая его грудь, живот, спустился ниже, и ткнулся носом меж его ног — в мягкое и нежное. Гулко сглотнул слюну и широко провел языком сквозь ткань белья. Блять. Блять. Он просто не мог ждать. Не мог быть даже нежным. Не мог даже думать о том, чтобы подарить Чишии удовольствие. Или чтобы подарить его себе. Все, чего хотел — оставить на нем свой запах таким образом. Ярко, долго, с вполне ясными нотками — нотами, которые будут ясны другим альфам. Что он владел им. Что он принадлежал ему. И он знал: того же хотел и Чишия.       Он резко встал на колени, расстегнул пару пуговиц, а после тут же принялся за брюки. Расстегнул штаны, ширинку и, подняв взгляд, увидел, как жадно на него смотрел Чишия. Да, он явно хотел того же, чего и сам Нираги. Спустив с себя белье, он тут же склонился к нему. Чишия обнял его, поцеловал и сам стащил с себя белье, потеревшшись о его член — твердый, горячий.       Нираги не нежничал — но Чишия того и не хотел. Сначала было почти больно — на самой грани. И это довело Чишию до такой странной эмоции — что-то очень похожее на восторг. Яркое, заполняющее. Словно печать принадлежности. То, что он хотел. Чего желал. Он отозвался жарким стоном, прильнул ближе и ткнулся лицом в его плечо. Дискомфорт сменился на наслаждение — яркое, наполняющее. Чишия вцепился пальцами в его спину под тканью рубашки, почти царапая, и застонал, вильнув бедрами навстречу его движениям. И еще, еще… Нираги ловит ритм, целовал его лицо, шею и плечи. Жадно разлизывал место для метки — оно сейчас так пряно, так сладко пахло. Этот запах делал его таким безвольным и, вместе с тем, диким. Он не сдерживался. Ритм срывался, становился быстрее, глубже. Чишия жмурил глаза, сжимаясь на нем, кусал его плечо и снова срывался в стоны — это было на грани. Это было так нереально-хорошо. Нираги давал ему ровно то, в чем Чишия сейчас больше всего нуждался. Он стонал, скулил, хныкал. Шея и спина взмокла, и различимым стало только давление меж бедер, а еще — запах и жар Нираги.       — Повяжи меня, — простонал Чишия ему на ухо. Нираги зарычал. Блять, больше всего Чишия сейчас желал узла. Он на нем умрет от счастья — до того сильно он его хотел.       Нираги ускорился — темп стал аритмичным. Сердца у обоих бились быстро, часто, они почти задыхались. Перед глазами плыло — запах заполнял собой все, становился ярким, громким, Чишия уже ничего не различал кроме давящего на него запаха грейпфрута — никогда и ни с кем у него такого не было. В теле не осталось сил, не было ничего, кроме чувства принадлежности этому мужчине.       Узла оказалось пиздец, как много — Чишия издал неясный звук, откинул голову назад и шало уставился в потолок. Нираги зарычал, толкнулся до самого основания, повязывая их, и впился зубами в плечо — в место рядом с меткой. Чишию снова обдало жаром, тело расслабилось и он, запрокинув голову назад, закрыл глаза, тяжело дыша, чувствуя, как сладко отзывалось тело на Нираги. Господи, все же было ясно… его тело показывало, как могло, что Нираги — единственный, кто им нужен. Может, из этого даже ничего не выйдет, но разве это повод отказывать себе в таком удовольствии? Тем более ранее Чишия такого не испытывал… И сейчас чувствовать на себе вес тела Нираги, его жар, этот яркий запах… Чишия блаженно улыбнулся и погладил Нираги по спине. В ответ Нираги чмокнул его в плечо, сжал всего в руках и совсем расслабился. Чишии нравилась тяжесть его тела.       Он не знал, сколько они так провалялись. Они остались вот так даже после того, как узел спал. Кажется, у кого-то что-то затекло — Нираги с кряхтением привстал с него, и Чишия шумно вдохнул. Тяжело было дышать под ним, даже несмотря на то, что визуально Нираги казался весьма… тонким. С тяжелым вздохом, Нираги улегся рядом, лениво лизнул место для метки и ткнулся в нее носом. Чишия улыбнулся и погладил его по волосам.       Нираги сонно спросил:       — Оставить тебе мою рубашку?       Чишия немного помолчал.       — Ты дебил? Себя оставишь.       Нираги в ответ довольно усмехнулся и прикрыл глаза. О большем и желать было нельзя.       Слаще оргазма, что он испытал с Чишией, было только то, что больше никто не смотрел на Чишию хоть с какой-то пошлой мыслью. Все знали, с кем он был, и никто не решился его трогать. В общем, то же самое касалось и Нираги — омеги окончательно потеряли интерес в нем. Но тут он уже не особо переживал — ведь он обладал самым прекрасным из них всех.       То же самое думал и Чишия.       Ему не нужны были ничьи взгляды.       Главным был шлейф запаха Нираги на своем теле — он успокаивал его, утешал и убаюкивал. Если рядом не было Нираги. А он был… ну, вообще-то он всегда был. Даже иногда в туалете.       Но все-таки запах — весьма приятная деталь. Чишия носил его на себе со взглядом собственника. И Нираги это устраивало.