Тени тайги

      Начало лета – время, когда замершая было на долгие холодные месяцы природа вдруг, как будто только и ждала всё это время чёткого приказа, оживает в полную силу, раскрывая свою первозданную, почти магическую красоту. Здесь, посреди тайги, это чувствуется как нигде остро и ярко. Бескрайние леса, простирающиеся на сотни километров, под ласковым солнцем сбрасывают оковы зимнего сна, превращаясь в настоящее зелёное море, вместо волн у которого – кроны могучих кедров, сосен-великанов и разлапистых елей. Эти молчаливые стражи вечности плавно и грациозно покачиваются в такт постепенно теплеющему ветру и тянутся изо всех сил к лазурному небу, оттенок которого становится всё глубже с каждым днём.  Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую зелень, рисуют на ковре мха золотистые узоры, а в тех местах, где лес расступается, открываются изумрудные поляны, усыпанные яркими пятнами диких первоцветов. Тёрпкий запах пропитанной смолой хвои причудливым неповторимым образом смешивается с тонкими сладковатыми нотами цветущих трав и первых, едва начавших спеть, ягод, усыпавших низкие кусты. Лето в этих краях – это гимн жизни, сплетённый из ароматов и шёпота, сотканный из света, тишины и дыхания древней земли.       В этой дикой, нетронутой красоте есть что-то неуловимо романтичное, манящее, в ней заложено ощущение свободы и тайны, будто сама тайга доверительно готова поведать удивительные истории, накопившиеся у неё за все те века, которые она укрывает собой эти земли, могущие ожить для тех, кто осмелится шагнуть в её объятия. Неискушенного гостя это величие, мощь и абсолютная безлюдность на многие вёрсты вперёд могут околдовать и подчинить себе не хуже любых чаровских приворотов. Это место, где можно затеряться в мечтах, обострённых ощущениях, где сердце бьётся в тональности окружающего мира. Где каждая тропинка, уводящая вглубь леса, ведёт всё дальше внутрь себя самого, прямиком в неизведанные ранее глубины собственных мыслей и души. В это время года здесь всё дышит жизнью: каждый лист, каждая травинка, каждый шорох в подлеске словно вплетены в единую мелодию, которую сочинила сама природа. Даже воздух кажется живым – он прохладный, напоённый свежестью, но в нём уже нет родниковой студёности, он согрет теплом вступающего в свои права летнего солнца, густой и пряный настолько, что им почти невозможно надышаться.       Особое везение – летом попасть сюда на несколько дней, чтобы суметь воочию понаблюдать тайгу во всех её проявлениях. Увидеть, как рассветный туман, подобно призрачному занавесу, стелется над зеркальными озёрами и извилистыми реками, чьи воды искрятся в первых лучах так, что глазам становится больно смотреть. Послушать, как где-то в глубине леса звенит, приветствуя зарю, утренняя птичья трель, сливаясь с шелестом деревьев и шуршанием речных порогов. Не заметить движение солнца к зениту, но понять это, ощутив силу полуденного зноя, напитанного смолистой горечью хвои и разогретым медовым ароматом разнотравья. И, конечно же – застать закат. Летние закаты здесь – совершенно особая магия: небо, окрашенное в багряные, розовые и золотые тона, раскинувшееся как бархатный гобелен, отражается в глади озёр, а звёзды как будто зажигаются раньше времени. Тени деревьев, длинные и задумчивые, тянутся к горизонту, стремясь поймать ускользающий свет. В такие моменты кажется, что само время замирает, и вековой лес, дождавшись сумерек, откроет все свои тайны тому, кто готов прислушаться.       Но всё это очарование и возвышенность чувств, увы, доступны лишь тем, у кого есть время на созерцание и просветление. Если же в здешние места вас забросили рабочие будни и миссия, то вся окружающая красота – лишь мимолётный мираж. Взгляд, привыкший к прицелу, скользит по горизонту не для того, чтобы запечатлеть окружающее великолепие, а чтобы успеть при необходимости подготовиться к возможным неприятным сюрпризам. Долг и приказ не оставляют места для любования и слияния с природой. Тайга продолжает нашёптывать о свободе, о вечности, о неизведанном, но это лишь фон, где каждый шорох может быть угрозой, поэтому слушать её всё равно нужно внимательно. И всё же, хоть изредка, но можно позволить себе вдохнуть этот пьянящий воздух полной грудью и даже допустить мимолётную мысль о возможном в будущем дне, когда выпадет случай вернуться сюда уже не по приказу, а по собственному желанию, чтобы увидеть и почувствовать всё то, чему сейчас совсем не время. – Получается, что вот так, благодаря тебе, мы и мир посмотрим. На внутреннем туризме твоими стараниями уже немного сэкономили. Платов на секунду отвлёкся от карты и обернулся через плечо на шутливое замечание Якута. – Можешь даже не благодарить, – в тон тому ответил Лилин, смахивая с рукава осыпавшуюся прошлогоднюю хвою. – Я подозревал, что тебе особенно понравится. Родные места проведаешь заодно. – В такую глубь родных мест, по правде говоря, я никогда не забирался, – хмыкнул Якут, поправляя рюкзак на плече. – Тогда тем более. Наслаждайся. Лилин вопросительно посмотрел на Клима, молчаливо интересуясь причиной и продолжительностью этой остановки. Тот утвердительно кивнул в ответ: – Двигаемся дальше, – коротко бросил он, убирая карту в карман и давая группе знак продолжить путь по намеченному ранее маршруту.        Неумолимо стремительно приближался к концу второй день их неожиданно таёжной миссии. Далёкая сибирская засекреченная воинская часть, готовящаяся к ликвидации в ближайшее время, всё ещё обладала информацией, крайне интересующей контрразведку. Хотя, скорее всего, контрразведку больше интересовало то, чтобы эта информация не заинтересовала никого другого. По обыкновению, во все нюансы разработок, которые в этой части велись, группу спецназа разведки не посвятили, но чёткие и подробные инструкции по организации прикрытия заполучения этих материалов, и их дальнейшей безопасной транспортировки, выдали. Приятно было осознавать, что с половиной задания они, кажется, успешно справились. В том смысле, что всё интересующее контрразведку было получено вполне себе официально и без особых проблем, и теперь дело оставалось за малым – выйти из этого леса к завтрашнему дню, не опоздав на запланированный сеанс связи с командованием, и благополучно вернуться к месту постоянной дислокации. И пока всё свидетельствовало о том, что в этой части миссии точно никаких проблем возникнуть не должно. Если все материалы им отдали сами и без пререканий, то навряд ли стоит ждать неприятностей от местных командиров, а посторонних неблагонадёжных элементов в такой глуши днём с огнём было не сыскать. Однако контрразведка, представленная сейчас в их рядах майором Лилиным, отчего-то непоколебимо требовала соблюдения полнейшей секретности и выполнения странных мер предосторожности. Зачем было ехать сюда лично, вместо того, чтобы запросить всё необходимое курьером фельдъегерской службы? Или к чему, предположим, было идти пешими через тайгу несколько дней, если их с комфортом могли доставить на транспорте части к любому полигону в районе, который бы они только указали? Почему после вполне официального и достаточно радушного визита на базу, на обратном пути, резко стало нужно работать по легенде «компания рыбаков-энтузиастов в поисках богатого улова», маскируя оружие в кофрах из-под спиннингов? Кого и чего они так опасались? Знал бы прикуп – жил бы в Сочи, как говорится. Но, даже если не ставить себе целью смену места проживания, то хоть бы второй день не утопать по щиколотку в прелом мху, рискуя заживо быть съеденными оголодавшей мошкóй. Нет, разумеется, все важные вводные были запрошены и обсуждены ещё до начала активной фазы операции, но обольщаться не стоило. Платов отлично понимал, что сказали ему ровно столько, сколько посчитали нужным для успеха их мероприятия. И дело было вовсе не в снобизме или недоверии представителя смежного ведомства к его группе и к нему лично, такие мысли и подозрения давно были проработаны и отметены, просто контрразведка иначе не умела. Или же, кто знает, иначе и не могла, в соответствии с их внутренним уставом. За довольно продолжительное время их достаточно плодотворного сотрудничества к этому уже стоило привыкнуть, принять и смириться. И с этой задачей майор Платов справился так же безукоризненно, как и с любыми прочими, которые ему когда-либо ставились. Широкий ассортимент пройденных вместе миссий, разной степени сложности и выполнимости, стал отличным подспорьем для этого, но ещё лучше в этом деле помогало то, что было вне этих рабочих моментов, после них и между. И теперь – как бы нелепо это ни звучало – они полностью доверяли друг другу, даже если не озвучивали всей правды. Даже если молчали вовсе.        Вот и сейчас не возникло никаких споров в отношении выбора места для ночного привала. Лилин непреклонно настаивал на углублении в чащу, подальше от тропы, под прикрытие плотных широких кедровых крон, и Клим стал внимательно присматриваться к просекам, на которых было бы удобнее свернуть. Хоть лично ему и казалось, что разбить лагерь вблизи реки куда более соответствовало бы их легенде. Они уже давно и негласно разделили между собой служебные сферы влияния. Если контрразведка выполняла лишь вспомогательную функцию, осуществляя информационную и прочую полезную поддержку при выполнении заданий непосредственно управления разведки, то тут авторитет Платова был непоколебим и не оспаривался. Именно он решал, где, как и когда действует его группа и все её, даже временные и смежные, участники. Когда же уже они сами предоставлялись в помощь контрразведке, если Лилин шёл с ними, то общим видом операции и её основными этапами развития руководил именно он. К Платову бразды правления в таких случаях переходили на краткосрочной дистанции, исключительно с целью выполнения конкретных насущных, чётко обозначенных, задач, чаще всего связанных с огневым контактом и устранением препятствующих факторов. Здесь и сейчас его время брать на себя командование ещё не пришло. И ему бы очень хотелось, чтобы так всё и оставалось до самой завтрашней погрузки в вертолёт.          Стоило бы, наверное, признать, что логика в выборе локации для ночлега прослеживалась, и вполне явно. В лесной глуши о дефиците  лапника и валежника для сооружения временного лагеря  точно можно было не беспокоиться, что было немаловажным при полном отсутствии палаток и спальных мешков. Мало того, что рыбаки-энтузиасты, так ещё и предпочитающие отдых дикарями. Отличная легенда, ничего не сказать. Знать бы, кто конкретно был автором и обладал столь буйной фантазией для её сочинения. Но не согласиться с целесообразностью было нельзя. Вряд ли бы кто-то всерьёз взялся за тщательную проверку соответствия деталей, а идти всё же было лучше налегке. В быстро сгущающихся таёжных сумерках, плотно окутывающих всё вокруг, впервые за этот долгий день выпала возможность хоть немного расслабиться, перевести дух и в теоретической части обеспечения их прикрытия даже суметь уловить отдельные практические детали. Беседа у небольшого аккуратного костерка была непринуждённой, весёлой и, что особенно способствовало успокоению и настрою на долгожданный отдых, вообще не касалась причин, которые привели их сюда. Ни дать ни взять – компания товарищей, выбравшихся вместе в отпуск. Якут вспоминал проведённые на малой родине годы и стремился поразить всех основными принципами навыков выживания в диком лесу, чему Змей с Хрустом внимали особенно чутко. Док же старался скрыть насмешливую улыбку, не отвлекаясь от тщательной заточки ножа. Походный котелок почти закипал, и Клим, подбросив в огонь ещё немного хвороста, откинулся чуть назад, привалившись спиной к замшелому, ещё тёплому после знойного дня, стволу исполинской ели. Снова подумалось о том, как было бы замечательно, приехать сюда уже по собственной воле и вот так же посидеть, не беспокоясь ни о заданиях, ни о приказах, ни о вероятных скрытых угрозах. Просто приготовить по-походному чай, посмеяться всем вместе над премудростью установки беличьих ловушек, которыми щедро и бесхитростно был готов поделиться единственный в их компании выходец из здешних мест. Случайно заметить, но не удержаться и засмотреться на то, как трепетно и нежно, словно робея в нерешительности, отсветы костра мягко оглаживают лицо того, кто сидел рядом с ним, и немного даже позавидовать их смелости и тому, что у них была такая возможность. Пока всеобщее внимание приковано исключительно к захватывающим историям Якута, почувствовать неожиданное, скрытое от посторонних, лёгкое прикосновение тёплых пальцев к своей руке, чтобы… Чтобы за долю секунды понять, что это касание – не его бесплотная фантазия, но целью этого жеста было лишь привлечение внимания. И сразу же, в резко наступившей полной тишине, услышать вдалеке отчётливый басистый стрекот винта вертолёта. Все напряжённо замолчали, тоже вслушиваясь в этот новый, никому не понравившийся, вызывающий тревогу на уровне инстинктов звук. Пальцы Лилина на запястье сжались уже сильнее и немного судорожно. Клим пристально посмотрел на него и коротко кивнул в сторону приближающегося гула. Лилин в ответ лишь нахмурился и молча покачал головой. – Костёр тушим! – приказал Платов. Док в ту же секунду перевернул на пламя содержимое котелка и сел обратно, подтянув поближе кофр с винтовкой. – Может быть, наши? – негромко предположил Якут в практически полной темноте. – Не наши, – огорчил его Лилин, отпустив всё же руку Клима и глубоко вздохнув. Но вряд ли хоть кто-то из них, хоть на мгновение, поверил бы в оптимистичные прогнозы Якута. Даже сам их автор. До связи им идти ещё завтра полдня, забирать их ночью посреди непролазной тайги явно никто не будет при любом раскладе, а это значило, что ничего хорошего эти поиски им не сулили. Звук вертушки стал ближе, но одновременно сместился чуть в сторону. Через пару минут стало очевидно, что их обходят полукругом, ближе к реке, километров на пять, а то и больше, правее того места, где они обосновались. Платов выждал ещё немного, до полного прекращения шума, и, убедившись окончательно, что неизвестные, но крайне заинтересованные в их обнаружении лица, точно отправились по ложному пути, спросил, не выдержав: – Местные по нашу душу? Не требовалось лишний раз уточнять, кому именно этот вопрос был задан. – Процент вероятности стремится почти к максимальному значению, – подтвердил его неприятную догадку Лилин, после достаточно продолжительной паузы. – Откуда такая уверенность? – Двигаются точно вдоль реки. И время совпадает, мы как раз были бы уже там, если бы придерживались маршрута легенды. – Ты думаешь, что наше знакомство так их вдохновило, что расставаться с нами они не хотят? Лилин помолчал ещё немного, но тем не менее удостоил ответом. – Я так думал. Теперь уже не сомневаюсь. – Зачем им сперва отдавать тебе все материалы, а потом преследовать нас в лесу? – продолжил допрос Клим. – Затем, что исчезновение группы спецназа на их базе им было бы слишком сложно потом объяснить, а в нехоженой тайге – проще простого. – То, что мы у них забрали, представляет настолько серьёзный интерес? – Может быть, не для них лично, но для тех, с кем они потенциально могут сотрудничать – огромный. – Почему ты всегда говоришь мне меньше, чем знаешь на самом деле? Клим начал жалеть о том, что задал этот вопрос раньше, чем закончил его озвучивать. Ответ и так был заранее известен, к чему уточнения? Он давно дал себе зарок не спрашивать ничего лишнего, но сейчас, видимо от напряжения, просто не сдержался. – Только в аспектах, касающихся работы, уверяю тебя, – с отчётливо слышимой улыбкой в голосе ответил Лилин. Самой настоящей удачей ощущалось то, что костёр они залили загодя, а других источников света не было. Если бы не плотный полог тьмы, скрывающий всё то, что не предназначалось для чужих глаз, Платову наверняка бы пришлось крайне непросто сохранить непроницаемость на лице в этот момент. А наблюдать своего командира, которого умудрились совершенно внезапно вывести, пусть и на короткий миг, из равновесия подобными несвоевременными откровениями, подчинённым не стоило. Медленно сосчитав до десяти, отгоняя ненужные попытки анализа сказанного, он определился с дальнейшим планом действий и поднялся на ноги. – Ладно. Значит, на ночь выставляем дежурных. Новые вводные следующие… Вот и пришло время принимать командование полностью на себя. Не то чтобы он не привык, просто очень хотелось верить, что, возможно, хотя бы в этот раз всё пройдёт штатно и удастся избежать ситуаций, при которых это стало бы необходимостью.  Но, похоже, снова не повезло, и их прогулка резко перестала быть приятной и размеренной. Если была хоть немного таковой изначально.          Эту ночь вряд ли можно было назвать спокойной. Сон не шёл – тяжёлый, ускользающий, как тень в чаще. И жёсткая подстилка из еловых веток, вовсе не спасающая от холода стремительно остывающей земли, едва ли могла улучшить его качество. Платов лежал, закрыв глаза, и старался дышать как можно тише и реже, вслушиваясь в темноту. Тайга поддерживала его и тоже не спала: скрипели стволы, потрескивали сучья, где-то ухала сова, то ли усилившийся ветер шуршал в верхушках сосен, то ли зверь крался в подлеске. Разум и отточенные рефлексы цеплялись за любой звук, и каждый из них казался предвестником опасности. Слух непроизвольно пытался вычленить из них один уже знакомый  – гул приближающегося вертолёта. Отчётливо представлялось, как чёрный силуэт машины выныривает из кромешной тьмы, как луч прожектора режет мрак, точно и безошибочно выхватывая их укрытие. Сердце билось ровно, но сильно, как метроном, отсчитывающий секунды до возможной схватки. Он повернулся, пытаясь найти удобное положение, но хвоя колола даже сквозь плотную ткань, а холод пробирался под кожу. Постараться расслабиться – значило потерять бдительность, а бдительность сейчас была едва ли не основным оружием в их арсенале. Так он и провёл всё время до своего караула, между явью и забытьём, где-то на грани сна, которого всё не было. Только перед самым рассветом, когда его на посту сменил Док, усталость и общее напряжение дня, видимо, дали о себе знать, и удалось задремать хоть ненадолго. Это стало очевидным лишь потому, что открыв глаза, он неожиданно обнаружил перед собой не густую смолистую тьму, а серовато-пепельный, словно на старой киноплёнке, пейзаж. И это означало, что ночь окончательно отступила перед начинающимся новым днём. Он поднялся, размял затёкшую шею, заодно осматривая периметр, и кивнул гипнотизирующему давно остывшее пепелище Доку. Тот совершенно верно понял его незаданный вопрос и вместо доклада поднял вверх большой палец. Клим коротко и облегчённо вздохнул, и обернулся на свой безмятежно, в отличие от него самого, спящий лагерь. Змей вместо подушки приспособил рюкзак, Якут, кажется, вполне уютно устроился на свёрнутой в плотный широкий валик рыбацкой куртке, ещё с вечера утратившей свою полезность и необходимость в качестве маскировки по легенде, и видел десятый, наверное, сон, крепко обнимая кофр с оружием, Хруст почти последовал его примеру, положив такой же под голову. Только вот небрежно брошенный сбоку бушлат явно не должен был сейчас выглядеть так бесхозно. Взгляд, натренированный замечать все мелочи, зацепился за недобор численности личного состава раньше, чем успел подключиться мозг. – Где? – он указал себе за плечо, подходя ближе к остаткам их вчерашнего костра. Док проследил направление его жеста до пустующего места и неопределённо пожал плечами. – Сказал, что осмотрится вокруг, пока все спят. – Кто разрешил самовольно покидать расположение? – А кто ему может запретить? – риторически и справедливо заметил Вяземский. – Та-а-ак, – напряжённо выдохнул Платов. – Давно ушёл? – Минут пятнадцать назад, – отрапортовал капитан. – Куда? Вместо ответа Док качнул головой в сторону, на неприметную тропинку между кедрами. Клим до желваков на скулах сжал челюсти, поправил ремни кобуры и отправился прямо по указанному маршруту.        Лес, ещё не отогревшийся после ночи, окутанный дымкой тумана, сейчас казался живым: на тонких ветвях папоротника дрожали крупные капли, первые лучи солнца, пробиваясь сквозь кроны, золотили хвою и тонкие шелковые ниточки причудливых паучьих узоров на кустарниках, рассыпали искры росы по изумрудному бархату мха. Воздух, свежий и терпкий, пах горькой смолой, сырой землёй и утренней тишиной. И этот бодрящий коктейль отлично смывал следы бессонной тревожной ночи, заставляя забыть об усталости, о грядущей миссии, о долге, что тяжёлым грузом лежал на плечах.       Тропа вилась дальше, сквозь заросли багульника, чей пряный аромат кружил голову, если конечно, это не было простым следствием недосыпа, и Платов шёл, вдыхая, впитывая это утро всеми доступными органами чувств. Ему казалось, что он увидел всё, что его окружало, только сейчас, словно уснул он не пару часов назад, а намного раньше, проспав всё перемещение в эти живописные места, и теперь, только что проснувшись, с любопытством и зарождающимся где-то в глубине восторгом, рассматривал и познавал все детали пейзажа. Может быть, дело было в напряжении и сосредоточенности на задании или, возможно, в том, что за долгие годы службы в нём просто притупились способности замечать вокруг что-то, что не несло в себе потенциальную опасность. Может, он просто уже отчасти разучился чувствовать? Лес внезапно поредел, а ещё через несколько метров закончился вовсе. Клим остановился на его границе, на секунду прислонившись плечом к стволу ели, которая норовила преградить ему путь, усмехнувшись самому себе. Да нет, кажется, ещё не разучился. Он прошёл вперёд по чуть скользким из-за мокрого мха покатым камням и замер, поравнявшись с объектом своих напряжённых поисков. Лилин сидел спиной к нему на большом глянцевом антрацитово-графитном валуне у кромки небольшого, но вполне бойкого ручья. Наличие этого самого ручья посреди таёжной чащи было непредвиденным, но логично было бы предположить здесь что-то подобное. В конце концов, вода вчера вечером откуда-то взялась. Он просто был слишком занят обустройством лагеря, чтобы поинтересоваться у Хруста с Якутом, где они её набрали. – Тебе бы над скоростью реакции и бдительностью поработать. Слишком близко подпустил. Лилин обернулся, взглянул на него через плечо и протянул к нему руку, раскрытой ладонью вверх, на которой лежали несколько крупных сизо-чёрных ягод. – Я знал, что это ты. По шагам узнал. После недолгих раздумий Клим всё же взял одну, влажную и холодную, словно только что из морозилки, но уточнил на всякий случай: – Не волчьи, надеюсь? – Буду я ещё выяснять, чьи они, – пренебрежительно наморщил нос Лилин. – Пусть этот волчара себе другие ягоды ищет. Платов ухмыльнулся старой шутке и присел рядом на покрытый лишайником камень. – Зачем ушёл? Мне кажется, я разрешения на самоволки не давал. – Но и прямого запрета не было, – Лилин беспечно повёл плечом и полностью сосредоточился на первых лучах солнца, медленно поднимающегося из-за утёса на противоположном берегу ручья. – Отсутствие запрета не означает получение согласия, – продолжил гнуть свою линию Клим. – Мы идём обратно. Прямо сейчас. Вместо ответа его удостоили лишь прямым зрительным контактом, зато продолжительным и внимательным. И наблюдая, как оценивающий, даже несколько надменный, прищур сменяется первыми искорками тёплой знакомой улыбки в глазах напротив, которые сейчас казались зеленее всех папоротников вокруг, глубже любого озера, Платов, противореча своему же приказному тону, улыбнулся тоже. – Знаешь, мне определённо нравится, когда ты начинаешь командовать, – удивил признанием Лилин и как ни в чём не бывало выудил ещё пригоршню ягод из лежащей сбоку от него перевёрнутой камуфляжной кепки. Клим поперхнулся то ли слишком кислой ягодой, то ли воздухом от неожиданности, но это не помешало ему колко отметить: – Что-то я не замечал ни разу за тобой готовности подчиняться моим командам. – А про свою готовность подчиняться я ничего и не говорил. Она и тот факт, что мне нравится твой командирский стиль, никак не связаны. У тебя, Платов, просто не было возможности сравнить с теми, чьи приказы мне не по душе, – многозначительно приподнял бровь майор и снова повернулся к утёсу. – Им ты придумываешь легенды в менее живописных местах? – Именно. – Слушай, а вот, если о легенде всё-таки, – возможно, для того, чтобы перевести становящуюся всё более неуместно откровенной тему, которую ему пришлось поддержать неожиданно для себя самого, снова перешёл на обсуждение насущных рабочих вопросов Клим. – Это что вчера такое было? – Что именно? – разочарованно, как будто до последнего надеялся, что его не спросят об этом, вздохнул Лилин. – Вертолёт, – односложно пояснил Клим. – Вот видишь, у тебя уже был ответ на твой же вопрос. Или тебя интересуют его технические характеристики? – Нет, меня интересует только то, откуда и от кого именно он взялся. – Ты же знаешь, что… – Знаю, – перебил его Платов. – Знаю и всё помню. Я привык уже к твоим тайнам и секретности. Мне нелегко даётся почти всегда находиться в неведении, но ты когда-то попросил, и я научился не спрашивать. Но одно дело – твои командировки. Другое – наше общее задание и безопасность всей группы. Или ты не доверяешь кому-то из нас? Лилин выслушал эту отповедь молча, глядя прямо на журчащий поток перед собой, а потом развернулся вполоборота, напряжённо хмурясь, и посмотрел на Клима враз потяжелевшим взглядом. – Хорошо, – сказал он спустя несколько мгновений неприятно давящей на барабанные перепонки – разбавленной только щебетом птиц, шумом ветра в кронах деревьев и негромким шуршанием ручья – тишины. – Здесь ты прав. Мне следовало подробнее обрисовать вам ситуацию. Но у меня до вчера ещё оставалась надежда, что всё пройдёт штатно, что мы всё заберём и успеем спокойно уйти. Видимо, она не оправдалась. И, конечно же, я вам доверяю полностью. Тебе – особенно. Иногда даже больше, чем себе. Мне казалось, мы с этим уже разобрались. Клим промолчал, но чтобы хоть немного сгладить свой резкий тон, чуть качнулся в сторону, касаясь его плеча своим, и замер в этом движении. Он понимал, что ему не за что извиняться, но чувствовал, что его вопрос, вырвавшийся случайно, мог задеть – и задел – не на шутку. Совершенно точно не стоило этого говорить, после всего… Они ведь действительно давно уже разобрались с вопросами доверия. И со многим другим помимо них. Так их и застало полностью взошедшее, вернувшееся к выполнению своих прямых обязанностей, солнце. Они, больше не говоря ничего, смотрели на расписанный яркими всполохами ручей, на первых стрекоз, порхающих над водой в остатках рассветного тумана. И в этом молчании, в этом лёгком прикосновении друг к другу была вся их история: непостижимость их встречи, украденные слишком долгие взгляды на заданиях, готовность без лишних объяснений пойти друг за другом по любому маршруту, и все непроизнесённые вслух обещания вернуться, если идти приходилось в одиночку. Стремительно начинался новый день, а с ним – продолжалась миссия, но этот момент сейчас был только их. В этом маленьком мире, вместившим в себя лишь на несколько коротких минут только этот рассвет, этот каменистый берег, этот ручей и утёс напротив, не было поставленных рабочих задач, не было приказов, не было штабов и генералов, не было войн, были только они. Лилин подвинулся ближе и немного расслабился, уже сам приваливаясь к плечу Клима. – Подозрения, что командование этой части тесно связано с местным криминалитетом, появились у нас какое-то время назад, – он вдруг пустился в объяснения, хотя, в принципе, они уже никому не требовались. – Мы взяли их в разработку. Кое-что удалось накопать. Позже было принято решение о сворачивании всех их рабочих протоколов и официальной ликвидации опытной базы. Как ты уже знаешь, все их материалы следовало забрать. Но то, что они не захотят с ними расставаться добровольно, мы тоже подозревали. Те, кто прикормил их начальство, очень дорожат этими разработками. С высокой долей вероятности предположу, что собираются продать их за границу. Или использовать в своих интересах тут. И неизвестно, какой из вариантов хуже. Платов слушал очень внимательно, ловя каждое слово такого необычного и редкого откровения от контрразведки. – Ну и то, что мы наблюдали вчера вечером, лишний раз подтверждает мои предположения. Они отдали нам то, что требовалось, но очень хотят, чтобы всё это осталось в пределах их вотчины. Вместе с нами. – Что они планируют делать дальше? – Клим решился прояснить ситуацию до конца. – Искать нас, что же ещё, – пожал плечами Лилин. – А что планируем мы? – Не дать им нас обнаружить. Клим усмехнулся и потёр ладонью шею. – Хороший план, надёжный, мне нравится. – Он просто единственный. – Никогда не поверю в то, что у контрразведки нет запасного. – Плана нет, – с каким-то скрытым смыслом разрушил все надежды на лучшее Лилин. – Но есть запасной путь. Будем выходить по нему. Вернёмся в лагерь, я покажу на карте. Он короче и до связи доберёмся быстрее. – И почему им не прошерстить и его тоже? – справедливо усомнился в безопасности затеи Платов. – Потому что искать нас они будут вдоль реки. Возможно, немного расширят радиус поисков в обе стороны, когда не найдут, но всё равно будут держаться её, – пояснили ему наставническим тоном. – Мы же, в их представлении, штабные неженки. Кстати, прости, ваши послужные списки пришлось чуть подправить для достоверности. Поэтому они свято уверены, что мы способны передвигаться только по чётким ориентирам, по навигатору, никуда не сворачивая, а река – самый надёжный ориентир. Рыбацкая легенда в основном для них и составлялась. Вернее, для того, чтобы они думали, что мы будем её вынужденно придерживаться. Отличное прикрытие для тех, кто никогда, по их мнению, дальше полигонов не выезжал. Им же невдомёк, что при наличии Якута, мы тут на одних бéлках с неделю в лёгкую протянем. Клим не смог скрыть восхищённо-потрясённый взгляд. Хитрости контрразведки и без подробностей частенько изумляли, а с раскрытием всех нюансов становились ещё более эффектными. Сильны, добавить нечего. – Значит, ты думаешь, что на запасной путь отхода они не сунутся? – быстро проанализировав услышанное, поинтересовался Платов. – Уверен. Они просто о нём не знают. В принципе, о нынешнем – тоже. – Ладно, будем исходить из этого. Всё, вроде бы, уже было разложено по полочкам, но какая-то маленькая, зацепившаяся за краешек подсознания, мысль не давала покоя. – То есть, – Клим всё же сумел её сформулировать. – Всё это время у нас была другая, более короткая дорога? В ответ лишь утвердительно кивнули. – Так почему же мы не пошли по ней сразу? – Потому что та, по которой мы движемся в данный момент – длиннее. Больше Лилин не счёл нужным ничего дополнительно объяснять, лишь ухмыльнулся уголками губ и снова потянулся за ягодами. Платову понадобилось непростительно много времени, чтобы осознать все скрытые подтексты фразы. – Ты же не мог только ради… – начал было он, но закончить ему не дали. – Платов, да не стой ты с секундомером над душой. Длиннее, короче. Ты посмотри, какая гармония и идиллия вокруг. Природа в её почти первозданном виде. Пользуйся возможностью. Часто в Сибири бываешь, что ли? Когда ещё попадём? – Красиво, согласен, – Клим посмотрел на стремительно набирающее силу солнце, на золотинки росы, щедро рассыпанные по деревьям, и тяжело вздохнул. – Только времени у нас особо нет всем этим великолепием наслаждаться. – Опять ты за своё, – недовольно воздел глаза к небу Лилин. – Если бы мы не были на задании, то… – Давай, может, в отпуск куда-нибудь в эти края съездим? Ну…когда он будет. Предложение было слишком неожиданным, как резкий толчок в грудь. – Не знаю. Можно, наверное, – Платов сам не заметил, насколько быстро он принял эту идею как выполнимую хотя бы в теории. – На охоту, допустим, – продолжил подбирать варианты досуга Лилин. – Нет, – Клим помотал головой и взял с его ладони пару ягод. – Не моё это. Не хочу в животных стрелять. – Я вообще ни в кого стрелять не хочу, но не всегда получается, – чуть поморщился Лилин. – Ладно, пожалуй соглашусь. Рыбалка? – Вот это дело! – одобрил Клим и невесело усмехнулся. – А то, вроде, и легенда подходящая, а порыбачить так и не удалось. Даже удочек нет. – Ты так-то и без них отлично вчера днём на привале справился. Настоящий добытчик. Платов отмахнулся, всеми силами стараясь не показывать, насколько ему польстила эта оценка его ранее скрытых талантов. – Да брось, рыба просто тут непуганая, сама в руки идёт. Всё проще простого. – Ага-а, – протянули в ответ таким тоном, что сомневаться не приходилось – никто его оправданиям не поверил. – Знаешь что, – Клим задумался над формулировкой, но подходящей так и не подобрал, поэтому озвучил мысль в изначальном варианте. – Хорошо, что ты нас на эту миссию утвердил. Общие-то у нас редко выпадают. А так и тайгу посмотрели, и мне хоть какое-то время можно не думать, где ты и что там у тебя происходит. Лилин снова придвинул к себе кепку, отвернувшись в сторону истока ручья. – Мне тоже так спокойнее, – негромко признался он, немного помолчав. – Оказывается, ждать куда сложнее, чем я раньше мог предположить. Клим медленно вытянул руку вперёд, перехватив его пальцы на полпути к остаткам ягод, и хотел сказать ещё что-то, но его опередили: – Поехали ко мне?... – Прямо сейчас? – Платов слегка опешил от неожиданности, но несвоевременность вопроса заставила его непроизвольно улыбнуться. – Такси вызовешь? – Ты меня понял, – Лилин повернулся к нему. – Когда вернёмся. – Да поехали хоть куда-нибудь, – не раздумывая согласился Платов. – Давай только выберемся отсюда. – Выберемся. Как и всегда, – без тени сомнений заверил его Лилин. Клим согласно кивнул и поднёс его руку к губам, мягко коснувшись ладони, собирая последние капельки ягодного сока. – Хорошо. Генералу отчитаюсь, и сразу к тебе. Лилин задумчиво улыбнулся и, не высвобождая руку из нежного захвата, погладил его кончиками пальцев по уже слегка колючей щеке. – Не брейся только. – Боюсь, у вас с моим генералом слишком разные представления о нормах уставного внешнего вида, – Платов хмыкнул и прикрыл глаза, на мгновение подставляясь под эту невесомую ласку. – Не заставляй нас с твоим генералом спорить по этому вопросу, – с насмешливой угрозой попросили его. Он кивнул ещё раз и порывисто прижался к ладони Лилина уже всей щекой.       Ему очень, даже слишком, хорошо было понятно, что значила эта просьба, и от этой ясности становилось горячо где-то в груди. Тот смысл, что был в ней скрыт уже прочно отложился и зафиксировался в его подсознании. Их собственные, постепенно установленные Лилиным, на практике доведённые до сведения Клима и в итоге негласно утверждённые обоими ритуалы: жетоны, навечно запечатлевшие и хранящие в своём холодном металле отголоски службы, всегда снимались, как знак окончательного возвращения, оставляя все тени за порогом спальни; щетина, что пробивалась у Платова после долгих командировок, имела статус неприкосновенности в первый день отчаянно-долгожданного воссоединения, как осязаемое доказательство того, что очередная его война хоть ненадолго, но осталась позади; сам этот первый день после разлуки принадлежал только им двоим. Эти мгновения, сотканные из искренних слов, взглядов и прикосновений, были их личным миром, в котором не было места посторонним и чужим законам, где правила писались не высокими начальственными чинами, а обоюдностью их желаний и биением двух сердец в унисон. И каждое из этих правил было их личным якорем, удерживающим на плаву даже в самые сильные шторма операций и заданий, маленьким бунтом против частых и долгих расставаний, обещанием, что они есть и будут, несмотря ни на что. – Ну, пойдём? – тихо спросил Клим, отрываясь от его ладони. – Ребят надо будить, пора выдвигаться. – Да пошли уж, – нехотя, но всё же согласился Лилин, подхватываясь на ноги. – Ты же всё равно не дашь уже нормально полюбоваться такой редкой красотой, как рассвет в тайге. Романтик из тебя, Платов, конечно, никудышный. Клим пропустил претензию мимо ушей и, легко спрыгнув на берег, обернулся, протянув руку. – Вот ещё, – Лилин осуждающе свёл брови и последовал его примеру, гордо отвергнув любую помощь. Берег приготовил ему неприятный сюрприз в виде скользких камней, от которых не спасла даже подошва тактических ботинок, но зато отлично спасли сильные объятия, в которых он оказался сразу же после приземления. – Вот насчёт романтики, кстати, ты сейчас был неправ, – Платов всё-таки дождался удачного момента одержать верх в этом споре. И на правах победителя, не встретив в ответном взгляде ни единого возражения, решительно привлёк Лилина к себе, нетерпеливо целуя.       Понимание романтичности наверняка наконец совпало у них обоих, потому что никто не торопился прерывать этот момент. Наоборот, каждый старался продлить его ещё хоть ненадолго. Сомнений не было, самым запоминающимся эпизодом их таёжного похода лично для них двоих станет именно этот рассвет, наполненный искренними разговорами, безграничным доверием друг другу, мелодией заливистых птичьих трелей, запахом только-только разогревающейся в первых лучах солнца хвои, остропряным вкусом диких ягод и туманной прохлады на губах. Где-то за спиной и несколько левее, вверх по течению, отчётливо хрустнула сухая ветка. Платов чуть отстранился и обернулся через плечо. – Это ещё что? – Олень, – то ли предположил, то ли констатировал Лилин. – Какой ещё олень? – Благородный, надеюсь. – А чем отличается от неблагородного? – Благородный никому ничего не расскажет. Лилин многообещающе улыбнулся и скользнул ладонью по шее Клима, чуть сжав пальцы, притягивая его обратно к себе, и сделал шаг назад, увлекая за собой. Его спина коснулась шершавого ствола ближайшего дерева, и он позволил Климу вжать себя в него – крепко, всем телом, инициируя новый, куда более вдумчивый и глубокий, но не менее яркий и запоминающийся поцелуй. И сейчас во всей огромной тайге Платов не смог бы найти ничего, что по насыщенности зелёного оттенка сравнилось бы хоть немного с цветом его глаз, ничего, что так же опьяняло и кружило бы голову, как вкус его губ, ничего более тёплого и мягкого, чем прикосновения его рук. Как и не могло быть этим утром ничего более правильного и цельного с картиной окружающего мира, чем самозабвенно целовать его в лёгкой, розовато-охровой, уже почти совсем растаявшей дымке рассветного тумана у древнего кедра, послав в один момент к чертям все вертолёты, погони, тайные разработки, секретные базы и их продажное начальство. Его майор, как и всегда, был прав, неизвестно, когда у них снова получится попасть в эти удивительные, чарующие своей красотой и сокрытой силой места, поэтому, пока они ещё были тут, стоило запомнить их во всех подробностях, как можно лучше. И именно этим утром почему-то вся живописная прелесть, которую ещё вчера едва ли фиксировал взгляд, особенно хорошо и подробно запечатлевалась в памяти, несмотря на то, что рассматривать природные красоты сейчас совершенно не входило в планы. Но всё то, что окружало их, входило само – прямиком в сердце и разум. И с каждым слогом произнесённого на рваном выдохе имени, с каждым соприкосновением губ, с каждым пропущенным ударом сердца, с каждой попыткой обнять ещё крепче, быть ещё ближе, запоминалось всё лучше и отчётливее.          В лагерь вернулись, когда солнце, несмотря на ранний час, уже взошло над верхушками сосен, заливая поляну ярким светом. С момента ухода не изменилось почти ничего, кроме появления на старом пепелище небольшого костерка, который Док умудрился развести на бездымном горючем, и самого Дока, закончившего наконец заточку своего оружия и теперь проверяющего его на стволе давно иссохшей ели. – Я уж думал на ваши поиски группу спецназа высылать, – поделился своими переживаниями он, метко бросая нож в самодельную цель. – Но решил пока их не будить. – И очень зря, давно пора было. Платов непроизвольно зафиксировал какую-то пока едва уловимую странность, пока не идентифицируемую до конца. – Это что? – он указал на котелок, готовящийся закипеть на огне. – Будущий чай, – ответил Док, вытаскивая нож из дерева. Только сейчас странность обрела вполне осязаемые черты и формы. – Воду откуда взял? – спросил Платов с проявившейся в голосе настороженностью. – Так со вчера осталась же, – легкомысленно ответил оставленный на хозяйстве капитан, внимательно изучая глубину вхождения лезвия в древесину. Клим какое-то мгновение смотрел в одну точку перед собой, а потом резко обернулся на Лилина, который уже устроился с картой поближе к костру. Тот, встретившись с ним взглядом, только подозрительно хитро усмехнулся и с напускной сосредоточенностью принялся за изучение топографии местности. – Осталась, значит… – Платов перевёл дыхание, собрался с мыслями и громко, чтобы в первую очередь заглушить нарастающие сомнения и вопросы внутри себя, скомандовал: – Рота, подъём! Собираемся в лучших традициях учебных тревог. Выходим через полчаса. И, наблюдая за своими бойцами, которые исполнительно и активно уже переходили в режим бодрствования, подумал, что всё в порядке вещей, пока все они готовы идти вперёд, даже если весь мир против них. Что-то неуловимо, но очень явно изменилось этим утром. Вдруг сейчас тайга, с её живым дыханием и непредсказуемыми тропами, перестала быть противником, став союзником, где каждая ветка, каждый шорох были готовы укрыть, направить, подсказать путь. Эта уверенность не была слепой бравадой, а являлась скорее результатом опыта. Каждая прошлая миссия, каждый преодолённый рубеж доказывали, что воля и профессионализм сильнее любых преград. Особенно, если были умножены на верность данным обещаниям. Обещаниям вернуться к тому, кто всегда поймёт без слов, туда, где решения принимаются исходя из собственных желаний, а не продиктованы изменениями боевой обстановки, и где нет прицела на горизонте. Клим ещё раз взглянул на Лилина, который отвлёкся от изучения карты и почему-то смотрел на него не сводя глаз, задумчиво и как-то по-особенному понимающе. Платов ободряюще улыбнулся ему, словно ставя перед фактом, что он никому, кем бы они все ни были, не даст ни малейшей возможности оспорить своё, твёрдо принятое именно сейчас решение: Выберемся. Как и всегда.