В пятницу

       Дорога тянулась медленно и до ужаса однообразно. Серое небо, проносящееся зелёное марево по бокам и ритмично исчезающие под капотом грузовика полоски разметки. И вот он, поворот. Какузу сбавляет скорость, съезжая с трассы на неприметную дорогу, выложенную бетонными плитами, практически скрытыми за буйствующей растительностью.        Да, пожалуй, в этом был минус такой работы. Грузовик трясло и шатало нещадно.        От города до сюда всего километров сто пятьдесят, раз в неделю отвезти груз – что может быть проще? Точнее, что может быть проще за триста долларов? Это тысяча двести за месяц, и, выходя в отставку, Какузу никогда бы не подумал, что будет зарабатывать больше, чем на службе. Поработать он успел много где – законно и не очень, и нынешняя его работа относилась ко второй категории.        Тучи все сгущались, сгущался и лес, нависал над дорогой. Тряслась игрушка-болванчик над приборной панелью, мотылялся освежитель в виде елки, Какузу хмурился. Уже отсюда был виден тупик, но Виктора там не было. Вместо него...        Это что, ангел, черт его дери?        Одно белое пятно, как мраморная статуя.        Какузу припарковал грузовик и, миновав ступеньку, спрыгнул на землю и направился к неизвестному человеку. Бледнющая кожа, жидкие, прозрачные волосы, свисающие космами на лоб, белоснежная в прошлой жизни ряса в пол с неоправданно длинными рукавами – как и у Виктора. Голова опущена в пол, руки сложены на груди в молитвенном жесте.        Какузу подошел. Остановился, продолжая сканировать взглядом незнакомца. Заметил стоящую рядом тележку с походным рюкзаком. Понятно.        И тут незнакомец поднял глаза. Красные. Точнее – яркие, малиновые, обрамленные белесыми ресницами. Безумные. Как кровь на снегу.        – Здравствуй, добрый человек. Я пришёл сюда за провизией, – он снова покорно опустил глаза, перебирая что-то в руках.        Какузу продолжил молча стоять.        Вдруг незнакомец спохватился, достал из глубокого кармана пачку купюр и протянул. Какузу довольно кивнул. Тщательно пересчитал. Засунул во внутренний карман своей кожанки. И только после этого пошёл к грузовику, открыл его сзади – разгружать.        Эта часть работы ему тоже не нравилась. Посмотреть по списку, сколько нужно мешков с крупой, сколько сухпайков, собрать это в кучу. Сзади послышались шаги – подошёл тот человек, наблюдает, что ли? Виктор никогда не отслеживал, насколько правильно Какузу выполняет работу. Какузу в целом было все равно на людей, но этот был каким-то повернутым. Неуютно становилось от взгляда малиновых глаз, буравящего спину.        Поднимая очередной мешок с крупой, Какузу дернул вверх сильнее, чем нужно было – хотя, скорее, это мешок оказался легче. Дырка. Крупа рассыпалась по всему кузову, заказ испорчен, план нарушен. Блядь.        Резкий шум сзади – тот странный человек чуть ли не влетел в бампер, впился взглядом в Какузу.        – Мужик, ты должен мне помочь.        Какузу застыл, на секунду даже забыв о треклятом мешке.        – Это ебанная секта, он держит нас в лесу, этот конченный делает, что хочет, – на одном дыхании прошипел человек, как будто рассказывал какую-то вселенскую тайну.        Какузу приподнял бровь, посмотрев в вытаращенные глаза странного человека. Принёс последнюю коробку, стащил вниз, к остальному.        – Довези меня до города, я позвоню в полицию, их накроют, – его глаза горели, подвижный рот растянулся в нитку.        – Нет.        Незнакомец отшатнулся, как будто слово ударило его буквально, Какузу привычно облокотился о грузовик, намереваясь закурить – всегда так делал, пока Виктор проверял продукты по списку.        – Мужик, нас там держат насильно. Виктор – ебанный монстр, он сумасшедший, ты должен мне помочь.        – Нет.        Мужчина застыл, тупо пялясь на Какузу. Взгляд, как назойливая муха, мешал, и Какузу оттолкнулся от грузовика, направляясь к кабине. По пути докурит.        – Эй, эй, эй, ты куда!? – чуть не заорал тот человек, подбегая к кабине. К сожалению, окно было открыто – не задымлять же салон – слышно его было отчетливо. Поэтому Какузу просто газанул, оставив странного человека позади. Слышал он разные сказки, и, даже если тот мужчина говорил чистую правду, какое ему дело? Это его никак не касается. Культы, секты, все это – религиозная срань, на которую человек подписывается сам.        Всю свою жизнь Какузу был именно там, где себя видел, и притеснения не принимал. Не в том плане, что он не слушался приказов вышестоящих, а в том плане, что он сам выбирал, чьи приказы исполнять. Он сам – абсолютный и единственный хозяин своей собственной жизни.        Ещё в подростковом возрасте (то есть довольно давно) родители пытались заставить его продолжить их династию врачей. В тот же день Какузу ушел из дома – в армию. Служил. Повидал немало дерьма. Гораздо больше, чем хотел бы. Побывав на войне и убив бесчисленное количество людей, Какузу потерял ценность жизни. И чужой, и своей. Единственная ценность, которая для него осталась – деньги. В деньгах можно было измерить что угодно – и кого угодно. Поэтому, когда он от знакомых других знакомых услышал о сомнительной, но высокооплачиваемой работе, у него сомнений не возникло. Отмыть деньги – не проблема, главное – их наличие. Понимал ли он, что вряд ли кому-то понадобится еда на десять человек в лесной глуши для каких-то пропитанных искренней добродетелью целей? Ему было наплевать. Не он, так кто-то другой найдётся на эту работу, а деньги-то неплохие.        Поэтому, когда Какузу ехал обратно, на стоянку, откуда всегда забирал этот грузовик, из головы практически выветрился образ того странного бледного человека. Но краснющие глаза отпечатались в памяти крепко. Это раздражало. Впрочем, его уже занимали другие мысли: есть ли у него дома продукты для ужина.        Через неделю, в очередной раз подъезжая к назначенному месту, Какузу был неприятно удивлен – снова тот бледный человек. Снова не Виктор.        Человек был на удивление молчалив. Если вспомнить, насколько "богатый" словарный запас он демонстрировал вслед уезжающему грузовику... Мысленно пожав плечами, Какузу направился к задней части машины, чтобы разобрать груз. И стоило ему повернуться к мужчине спиной...        Резкий толчок сзади, захват – на удушающий? – боль, резкая, черт! Остро, – локтем назад, разжать чужую руку – из неё выпал осколок стекла, и рядом на землю повалились два тела: Какузу и второй мужчина. Шея горела. Задел, сукин сын. Одной рукой Какузу смог вжать в землю руку нападавшего, а предплечьем – в шею, почти перекрывая доступ к кислороду. Человек под ним извивался, метал искры из глаз, скалил зубы – ни одно выражение не задерживалось на лице дольше пары секунд.        Какузу скосил глаза. На бледной руке проступила кровь – видимо, придурок сам порезался об осколок. На белую рясу капнула темная капля. Это его, Какузу. В голове пронеслась мысль о том, когда он в прошлый раз делал прививку от столбняка.        – Как тебя зовут? – не сдержал внезапный вопрос, продолжая всем телом вжимать в землю.        Вдруг – удар в бок, ублюдок воспользовался свободной рукой. Какузу скривился. Больнее, чем ожидал. Приподнялся, чтобы перехватить и вторую руку, и втащил лбом по голове – мужчина издал болезненный стон, но не расслабился, наоборот, плотно обхватил бедрами торс Какузу, чтобы начать бить ногами – прямо по копчику попал, падла.        Уперевшись коленями, Какузу резко перехватил мужчину за спиной, поднялся – от тяжести и резкого движения на секунду подвело зрение, стареет? – и со всей силы пригвоздил мужчину к дереву. Судя по резкому выдоху и расслабившимся конечностям, удар по спине пришелся неслабый. Какузу разжал руки, и мужчина безвольно выпал из импровизированных объятий, морщась. Сознание не потерял. Крепкий.        – Хидан. Ублюдок.        – Подходящая фамилия.        – Пошёл ты!        Какузу и пошёл. Искать в грузовике аптечку.        Кровь из шеи заляпала ему белую майку, он чертыхнулся, примеряя, насколько это незаметно из-за кожанки. Обработал спиртом. Подумал.        – Хидан. Иди сюда.        Не хотелось бы, чтобы ему снизили плату за избиение посредника. Хотя что-то подсказывало, что для Виктора Хидан "упадёт в овраг на обратном пути".        – Знаешь, я из кожи вон лез, чтобы уговорить уёбка и прийти сюда вместо него. Я, блять, удивился, что он так быстро согласился, всего-то несколько месяцев прошло с моих просьб и покаяний. Тут же "общение с внешним миром"! – Хидан всплеснул свободной рукой, которую не обрабатывал Какузу, – Ага, как же. Знал бы я, что моим единственным спасением окажется такой мудак, как ты...

***

       – Два года. Ебанных два года! – возмущался Хидан, прислонившись к кузову рядом с Какузу. Вдыхал сигаретный дым и говорил без перерыва.        Прошло уже несколько недель, несколько их встреч, читай, несколько нападений на Какузу. Хотя последние несколько раз Хидан больше не предпринимал попыток убить (или вырубить, или связать, или замедлить) Какузу, но он был уверен, что тот не сдался. Придумывает что-то более отчаянное.        И просто без умолку болтает.        Перескакивает с темы на тему настолько резко, что Какузу не всегда успевает сообразить, о чем речь. Жалуется на ужасающие порядки в их небольшой общине, рассказывает что-то из "прошлой жизни", внезапно делится мнением о каком-нибудь фильме или сетует, как давно не ел свиных ребрышек (в тот же день Какузу приготовил их себе на ужин, старательно отметая мысли о причинах такой спонтанности).        – Меня моя безумная семейка отправила в монастырь, – делится Хидан, – и меня там терпели целый год, прежде чем сплавить к этому уебку в ебеня. Ебанный рот, Какузу, я его даже убить не могу, от него его фанатики-телохранители не отходят, так и сам он постоянно с ножом в руке.        – Убийства – явно не твоё, – хмыкает Какузу.        – Да много ты понимаешь! – возмущается Хидан, придвигаясь чуть ли не вплотную и шумно вдыхая. Нет, предлагать сигарету Какузу точно не будет, пусть не надеется.        Какузу хмыкнул, стряхивая пепел. Без слов направился к кабине. Вслед, как обычно: "Может, подвезешь?". Нет, не подвезет. Не входит в его обязанности и неизвестно, чем обернётся.        Уезжая, Какузу до последнего смотрит в зеркало заднего вида на удаляющуюся бледную фигуру. Хидан был хорошо сложен, когда не горбился, изображая молитву – а он не молился, это Какузу знал по его рассказам. Постоянно перебирал чётки и забавно смахивал со лба выбившиеся пряди. Закатывал рукава "уродской, просто пиздец неудобной" рясы как можно выше и матерился через слово. Проскользнула мысль, что ничего из этого он не может делать там, на другом конце тропы, соединяющей эту заросшую дорогу и полусгнившие халупы сектантов.

***

       Какузу разгружал грузовик, Хидан рядом канючил.        – Блять, ну что мне тебе сделать, чтобы ты отвез меня в город? За отсос – любой вопрос, не? – Какузу повернулся, и Хидан заржал, – Извиняй, девственность вместо денег предложить не могу, у меня ни того, ни другого.        Закончив с разгрузкой, Какузу кинул на Хидана тяжелый взгляд и пошел на их обычное место, сбоку от грузовика, чтобы привычно облокотиться о него спиной. Закурил. У него ведь не было больше причин задерживаться. Правда, последние пару недель приходилось выкуривать по две сигареты.        – Меня в монастырь упекли, потому что спалили, как я кувыркаюсь с мужиком, – Хидан хихикнул, прижимаясь плечом и глубоко вдыхая дым, – Хорошо, что священников мальчики старше двенадцати не интересуют, потому что под этих дедов я бы ни в жизнь не лег. Не смотри на меня так, ты ещё не настолько старый.        Какузу все слушал, украдкой поглядывая на угловатый профиль. Как вздернутый кончик носа забавно двигался в такт словам.        А на следующей неделе Хидана на привычном месте не оказалось. Снова Виктор. Вспыхнула досада, разгорелась сильнее от осознания – ты ведь этого и хотел, не так ли?        Не так.        Какузу стоически молчал. Но, поставив последнюю коробку, не сдержался.        – Почему пришёл ты?        Виктор – невысокий брюнет с залысиной среди жидких волос и маленькими бегающими глазёнками – покачал головой, ответив что-то неопределённое о самочувствии Хидана.        "Неважно," – думал Какузу, – "Просто странно." Его ведь о таких рокировках не предупреждают. Выкинул назойливую мысль из головы. На её место сразу же полезла дюжина других, навеяная рассказами и жалобами Хидана. Какузу старался не задумываться о жестокостях, происходивших в глубине леса, и это успешно получалось ровно до настоящего момента.        Какузу поставил крест на бескорыстной помощи, потому что глобально она ничего не меняет. Спасешь одного бездомного кота – кто-то сразу же утопит трех других. Поэтому он сосредоточился на себе.        И поэтому же через неделю он взял с собой пистолет. На всякий случай.        Он старался не думать о Хидане. Ни раньше, ни сейчас. Но Какузу считал, что способен адекватно оценить свои чувства и эмоции, поэтому непонятную реакцию внутренних органов на мысли о Хидане списал на интерес. И, может, незначительное, но такое знакомое и понятное желание обладать. Какузу больше всего ценил свою собственность, поэтому когда у него что-то отбирали – например, глупый трёп каждую пятницу – он возвращал это обратно.        В этот раз он разгрузил машину, как обычно. Выкурил три сигареты, пока Виктор собирал тележку и походный рюкзак. И, как только тот скрылся в лесу, последовал за ним. Бесшумно, избегая сухих веток под ногами и осторожно обходя растения.        Какузу довольно долго смог оставаться незамеченным. В густом лесу и так хватало шорохов, да и было легко скрыться. Но потом они вышли на опушку, и Какузу практически смог успешно её преодолеть, но уже у самих деревьев сектант резко обернулся.        Что ж, пусть будет так.        – Где Хидан? – спросил спокойно.        Виктор вздрогнул, нахмурился, помолчал, переваривая вопрос; уголок губ дернулся в улыбке.        – Он совершил проступок и Бог его покарал, – закрыв глаза возвещал сектант.        Когда он их открыл, то первым, что он увидел, был ствол пистолета у его лица.        Он крякнул, попятился, упёрся спиной в дерево, замахал руками. Он и так боялся Какузу, но с оружием-то эффективнее, неправда ли? К тому же, такая жалкая шваль, которая может утвердиться только засчёт беззащитных, явно не способна выдержать никакие угрозы.        – Я заплачý! Не убивай меня, не убивай меня, не убивай меня, – как мантру начал повторять тот.        Какузу изо всех сил сдерживал указательный палец на курке. До этого момента он не знал, какая ярость по отношению к Виктору в нем сидит.        – Веди.        Сектант непонимающе посмотрел, а потом замотал головой.        Выстрел попал в дерево, прямо над головой Виктора. Это оказалось достаточно весомым аргументом.        Идти пришлось еще почти два часа. Теперь понятно, почему Виктор согласился передать Хидану "почетное право" тащить доставку вместо него.        Они вышли на поляну. Показались узкие, почти провалившиеся под землю деревянные домики. Рядом с ними – люди в таких же белых рясах. Замерли, как только увидели процессию из своего лидера и Какузу сзади с пистолетом в вытянутой руке.        – Веди к нему.        Виктор сгорбился ещё сильнее. Пошёл медленно влево от домов.        И Какузу увидел его.        Привязанный к дереву, исполосанный кровоподтеками, бледный и осунувшийся, его голова была безвольно опущена вниз. Какузу в пару шагов преодолел расстояние между ними, чтобы нащупать пульс – слабый, но ещё есть. Начал судорожно искать в кармане складной нож – разрезать веревки, наклонился, чтобы проверить карманы в штанах, и именно в этот момент – резкая боль в спине. Не думая, Какузу развернулся и выстрелил.        Пуля попала в лоб. Виктор упал, выпустив из рук окровавленный клинок. Видимо, целился в сердце. Какузу перевел взгляд – и пистолет – на стоящих поодаль людей. Это должно было послужить внятным предупреждением.        Дальше – сплошной туман. Подхватил безвольное тело, кое-как дотащил до тележки, вывалил из неё продукты и уложил Хидана. Дорога назад вспомнилась благодаря каким-то нечеловеческим усилиям его разума, застланного адреналином. До больницы он доезжал, уже практически ничего не видя, в глазах темнело, а голова была лёгкой, почти невесомой.

***

       – Я позвонил в полицию.        Это было первое, что услышал Хидан после пробуждения. Тело ломило ужасно, голова раскалывалась, в глаза ударил свет лампы. Он зажмурился, пытаясь осознать, где находится. Повернулся в сторону голоса. Какузу, какие-то приборы и капельница.        – Хреново выглядишь, – поделился Хидан, в первую очередь потому, что Какузу сейчас казался кем-то сродни божества. Растрепанные волосы, уставшие глаза, свободная ветровка, под которой виднелась чёрная майка, и привычные серые джинсы. В груди защемило.        Какузу фыркнул, отворачиваясь.        Помолчали. Хидану нужно было время, чтобы осознать, что произошло. Какузу уже был готов к потоку вопросов, но...        – Я думал, ты первым делом скажешь, что я тебе теперь должен, – он хрипло посмеялся.        – Я закрою глаза на долг, только больше не появляйся в моей жизни, – резко ответил Какузу, все так же отводя взгляд. На сердце давило. Надо было встать и уйти как можно скорее, чтобы не видеть Хидана и не думать те мысли, что так настойчиво лезли в голову.        Он был уже у двери палаты, когда Хидан его окликнул.        – Какузу... Знаешь, Какузу, мне теперь негде жить. У тебя дома тесно?