В тишине

Йенна 20:49 Где Ёнбок?

Вы

20:50

Опять залип, можешь приходить.

Даже несмотря на то, что отныне парни обитали в разных общежитиях, они продолжали жить одной жизнью. Жизнью, в которой делили на двоих одну любовь, страсть и доверие. Маленькое расселение отчасти сломило их традицию проводить время вместе по вечерам, иногда за совместной игрой, иногда за просмотром излюбленных Сынмином дорам, а иногда за чем-то более интимным. За тем, для чего нужно запирать дверь на замок, дыхание затаивать и рвущиеся из горла стоны сдерживать. Их спасло извечное рвение быть друг с другом, а если вовсе откровенно: звукоизоляция, на скорую руку слепленная Кимом в его комнате, и тот факт, что Феликс по вечерам, если был полон сил, устраивал «хэппи хаус» младшим детям в компьютерных играх. В такой час его лучше не трогать, если не сгораешь в желании стать смертником, а сам Феликс оторвется, дай бог, когда солнце взойдет. Изначально Сынмин провел звукоизоляцию, чтобы старший не мешал ему спать и чтобы в другие дни спокойно играть на гитаре и петь в свое удовольствие. Иногда он пел для Чонина, который, прижав к груди колени, зачарованно слушал. Но, если честно, после он всегда льнул вперед и перебивал влажным чувственным поцелуем. Сынмин издевался, называл подобный жест грубым, а внутри все равно таял и улыбался до краснеющих ушей. А после приходилось запирать дверь. И в этот июльский вечер их история повторялась, как самая родная, любимая глазу и ушам классика. Другие бы сказали «клише», но им двоим было плевать, они слишком заняты. Заняты и сейчас, когда друг к другу прижимаются, сквозь одежду обводя чувствительную зоны. Феликс что-то злостно орал в микрофон, а потом заливался смехом. Обилие ругательств, упреков, смешков и издевательств переполняло дом от его вскриков, от чего хихикает и Ян, пока Сынмин любопытно исследует его шею языком. Старший прижал его к стене в самой прихожей, точно зная, что их не застукают. — Пойдем в комнату, Минни, пойдем, — шепчет мягко и выкарабкивается из жарких объятий, чтобы за руку повести в конец коридора. Ким, закусив губу, шагает вслед. Чонин перенимает инициативу и, пока старший теряется в прострации от их сладостного поцелуя, закрывает на замок дверь и толкает к кровати, седлая сверху. Кончики пальцев, которыми он так мягко и ласково изучал Кимову грудь, подрагивали. Сынмин не раз замечал: когда Чонин возбужден, он закрывает глаза. Его ресницы в такие моменты трепетали и старший мелко покрывал его веки сухими поцелуями. И тогда Чонин смеялся. А его смех был путем в рай. Сынмин поддается всем провокациям, позволяет прижимать свои руки к матрасу, переплетает свои пальцы с чужими в замок, на поцелуй отвечает жадно и выгибается, желая быть ближе. В штанах становится тесно, Ким, точно умалишенный, хнычет тихо и вдыхает аромат Чониновой кожи: он всегда пах чрезмерно прекрасно. Его волосы, его шея, его грудь – они пахли любовью и персиком. И Сынмин обожал оставлять эту любовь на его теле, обожал яркими персиковыми поцелуями осыпать его и говорить: «ты мой». Чонин в ответ всегда шептал: «а ты мой». Может быть, у них была уйма времени. Чан не испугается, что Чонин ушел надолго: кажется, он привык, что макнэ извечно коротал время в Сынминовой комнате. И разделение на общежития этому не преграда. Изначально все были уверены, что их младшенькие просто стали друг для друга крохотным клубом интересов, а с каждым месяцем, впоследствии, и годом, мысль о том, чем они на самом деле занимаются за закрытой дверью, стала слишком ясной. Никто об этом не говорил, никто этого не обсуждал и не озвучивал. Даже Чан. Лидер понимал, что, пускай они были для него «макнэ», парни уже выросли. Они не мешали деятельности группы, они никогда не проявляли этого перед фанатами в излишестве, они просто жили. В тишине и своей общей любви. Но пока что они спешили. Спешили, потому что желание пьянило хуже малинового пива и любимого шампанского Феликса. Оно скручивало живот в узел и заставляло зрачки расширяться. Чонин слезает с чужих бедер и тянется за шнурком на завязке чужих спортивных штанов. Сынмин приподнимается на локтях и помогает стянуть с себя мешающие детали. Захватив кончиками пальцев и резинку черных боксеров, Ян тянет их до щиколоток, после вовсе откидывая на пол. С себя низ, в виде широких шорт и нижнего белья, сбрасывает так же быстро, лишаясь терпения. Сынмин принимает сидячее положение и ползет назад, спиной опираясь на стену. Ян печется о нем, хватает с изголовья маленькую подушку и кладет ее за спину хена, чтобы тому было комфортнее. Ким, не сдержавшись, улыбается в детский робкий поцелуй и ближе прижимает к себе. Он тянет руку вниз, второй пока придерживая любимого макнэ за подбородок. Чонин сдавленно ахает, когда его член соприкасается с членом старшего. Он закидывает голову назад: все тело переполняет красочными ощущениями. Бедра подрагивают. Ким приподнимает его футболку, дабы не запачкать, подвернув несколько раз. Чонин чувствует поцелуи на шее: горячие губы обводят яремную впадину, проходятся по дрожащему кадыку. — Минни... мх, — его пальцы сильнее стискивают ткань темной футболки на плечах хена, когда тот рукой обхватывает оба ствола и сжимает слабо. Головки соприкасаются, вызывая первый яркий фейерверк за сегодняшний вечер. Он определенно не последний. Его рука сухая, поэтому парень тут же ведет выше, прокручивает ладонь на их головках и чувствует, как обильно естественная смазка стекает вниз. Венки пульсируют в его руке, сердце шумно бьется в висках. Руки Сынмина оказывается не достаточно, чтобы полностью обхватить их вместе, поэтому Ян приходит на помощь, помогая с другой стороны. Стоило Чонину сжать их, Ким невольно толкнулся бедрами вверх, зажмурив глаза и коротко простонав. Его дыхание младший ловит своими губами; ловит стоны и мягкий скулеж. Мышцы напрягаются, Чонин теряет себя в волне крышесносных ощущений, роняет голову на острое плечо и жмется максимально близко. Сынмин целует его шею, уши и висок, дышит горячо в унисон и рукой двигает в сбившемся ритме. На лбу проступают капельки пота, щеки алеют, точно от горячки, когда Чонин ощущает приближающийся оргазм. Он поднимает голову, свободной рукой зарывается в короткие волосы на затылке старшего. Сцепившись взглядами, они оба ощутили, что на пределе. Перед глазами плывет, губы сохнут, внизу живота сладостно тянет. Головки их пенисов краснеют, ритм ускоряется, но так неумолимо сбивается к чертям, как и дыхание, когда, сделав еще несколько движений, Чонин кончает первым. Спустя считанные секунды кончает и старший. Сынмин продлевает оргазм, водит медленно по стволам и отпускает, немного погодя. Тяжело дыша, Чонин валится на его грудь в крепкие объятья. Руки перемазаны в семени и липкой смазке, но вопреки всему это мало кого волнует. Они остывают в тишине, говорить в такой момент точно не о чем, пусть они привыкли постоянно болтать. Только стоит Киму устало прикрыть глаза, Чонин вновь целует. Все так же напористо и возбужденно. — Я хочу еще, — слетает признанием с губ. Сынмин отчетливо его понимал: у них не было возможности вдоволь насладиться друг другом неприлично давно. Он не был уверен, что сможет получить оргазм во второй раз через такой короткий промежуток времени, но понимал, что слишком сильно хочет доставить младшему еще больше удовольствия. — Я не знаю, смогу ли еще кончить, — усмехается сквозь поцелуй, но в ответ ощущает на губах Яна хитрую усмешку. — У меня есть кое-что для этого. И он встает, даже не прикрывшись, быстрыми шагами идет в прихожую, где оставил свою наплечную сумку. Возвращается с небольшой черной коробкой, сразу откидывает крышку, и тут же в длинных пальцах оказывается не что иное, как вибратор-пуля нежно-фиолетового цвета, к которому шел маленький пульт управления. Отчетливо в глазах старшего Чонин видит интерес, а на задворках сознания, в самой темноте расширенных зрачков – желание. Сынмин и сам ощущает, как его член дернулся, стоило в голове возникнуть мысли о том, как приятно будет ощутить внутри себя вибрацию на самом мощном режиме. — Как тебе идея, если... — Да, — кажется, Ким даже не понял, что Чонин заговорил. Он снова заводится, снова пальцами сжимает простынь и вскакивает с кровати, по пути резким движением снимая последний элемент одежды на себе: футболку. Чонин смыкает руки на его шее; их поцелуй столь глубокий, что задохнуться не сложно. Он отстраняется лишь на миг, чтобы так же до конца раздеться. Цепочка на его шее звенит мимолетно, но никто этого не замечает. Теперь уже старший ведет их за собой в постель. Поцелуем мажет по чужому подбородку и усаживает на край кровати, за бедра подвигая ближе. Сам он садится на колени, опираясь на напряженные пальцы ног. Широкой ладонью обхватывает набухший пенис макнэ и языком лижет, оставляя блестящую дорожку от мошонки до основания головки. Одобрительный вздох срывается с распухших губ младшего, и он нетерпеливо запускает пятерню в темные волосы. Сынмин помнил о вибраторе, который все еще без дела лежал в смятых простынях. Он быстрым движением собирает на пальцы смазку с пениса макнэ, и дополнительно сплевывает на руку, после заводя ту за спину. Не отрываясь от своего занятия, обхватывает губами блестящую головку и параллельно входит в свою тугую дырочку средним пальцем. Сынмин щурится от легкого дискомфорта, но не останавливается. Ему нужно немного растянуть себя для вибратора, и желание вновь кончить одновременно с Яном превалирует в его душе, поэтому он лишь дразнит: мажет широко языком по головке члена, кончиком толкается в уретру и слушает короткие стоны. В погоне за удовольствием, младший пытается толкнуться во влажный рот, но Ким фиксирует на месте и глядит из-под густых ресниц: — Потерпи немного, милый. И Чонин выдыхает смято. Он сглатывает и наблюдает сверху, как старший, широко разведя ноги, проникает в себя двумя пальцами. Младший на волоске держится от того, чтобы не кончить от такой горячей картины, а Сынмин, вдобавок ко всему, посасывает его кончик, по языку хлопает членом и причмокивает слишком сладко. Слишком, слишком, слишком – Чонин несомненно сходит с ума. Он готов. Оторвавшись, парень тянется за вибратором и, за неимением смазки, снова сплевывает на пальцы, растирая по узкой верхней части. — Управлять будешь сам, — сверкает глазами. И Чонин повинуется, нащупывая пульт. Сынмин насаживается на пулю медленно, брови хмуря. Она проникает глубоко, податливые стеночки раздвигает и, даже не успев привыкнуть, парень чувствует легкую вибрацию. — Ах… Нинни… — он заерзал на коленях, но младший поднял голову за подбородок, заставляя глянуть на себя. — Давай, милый, продолжай, — он тянет за волосы совсем слабо, Сынмин плывущий взгляд концентрирует на манящем набухшем пенисе, тут же обхватив его губами. Долгую минуту Ян не прикасается к пульту, лишь мычит и дышит громко от умелых движений юркого языка. Он умирал каждый раз, когда Сынмин творил с ним невиданные вещи, а перед глазами темнело, точно в полярную ночь. Как вдруг режим на вибраторе переключается явно выше прежнего, а значит, Чонин подло перескочил сразу на третий, вместо второго. Ким мычит несдержанно, дернувшись и пуская вибрацию вниз по стволу, от чего Ян неожиданно ахает. — Черт, — он шипит от чрезмерной приятности, пальцы сильнее сжимают чужие пряди. Ким обожает это. Обожает его руку в волосах, его голос, срывающийся в стонах, черт, он обожает его член в своем рту. Он обожает его всего. — Давай, милый, вот так, — поддаваясь глубокой вибрации, Ким начинает ритмично двигать головой вниз и вверх по стволу, слабо втягивая щеки. Он языком прижимается к набухшим венкам, посасывает и создает вакуум, каждый раз наслаждаясь бурной реакцией. Его бедра несдержанно дрожат. Парень выпускает член изо рта, активно надрачивает рукой, пока сам губы прикусывает до глубоких следов, когда от любого движения вибратор смещается прямиком до его простаты. Вторая рука мнет Яновы бедра, и тот шипит, но наслаждается легкой болью и признается: это заводит. Как и чертовски возбужденный Сынмин, сводящий ноги от слишком сильной стимуляции. — Нинни, я… о, боже, — он выгибает спину, глаза невольно закатываются. При этом его рука ни на миг не останавливается, продолжая ублажать нуждающуюся во внимании головку. Ян чувствует: он совсем близко к краю. Желая довести и хена, парень незаметно повышает скорость до максимума. Старший давится громким стоном, разносящимся по всей комнате, и дрожащие губы раскрывает широко. Рука рефлекторно сильнее сжимается на чужом члене, и макнэ непроизвольно вскрикивает. Ему до потери пульса хочется поцеловать хена, и поэтому он, теряя самообладание, спускается на пол, тут же обхватывая чужое лицо ладонями. Сынмин ловит его, обнимает за талию и притягивает к себе, сжимая с упоением ягодицы. Они близко, чертовски близко. Стоят на краю пропасти, что ведет прямиком в рай, точно парадокс, и они готовы полететь в нее вместе. Не хватает лишь немного — Сынмин вновь обхватывает истекающий член кольцом из пальцев, а Чонин, хитрый по своей природе, но любящий лис, тянется за его широкую спину и надавливает на вибратор. И стоит кончику пули коснуться чувствительного комочка нервов, Ким вмиг сдается в лапы бурного оргазма, пачкая каплями спермы свой и Янов животы. Не смея останавливаться, он, под воздействием необъятного спектра эмоций, помогает и младшему достигнуть пика. Высоко срывая голос в стоне и выкрике любимого имени, Ян последний раз толкается в мягкую руку и изливается на плотно сжатые пальцы. Они испачканы в белесой жидкости, в поту и слюне, но все еще счастливы. Чонин мельком выключает вибратор и падает на крепкое плечо. Он хочет быть здесь. Хочет быть в объятьях Кима и лениво целовать его ключицы. Хочет перебирать его волосы и игриво кусаться. Хочет гладить по спине и считать родинки на груди. Он хочет быть его, чтобы говорить: «я твой» и слышать: «а я твой». Сынмин исполнит все его желания.