Достаточно

— Гевин. Гевин вот уже полчаса пытался сделать вид, что спит. Бессонница стала постоянным спутником его жизни, но разговаривать с Девятым не хотелось. Особенно о том, о чем он хотел поговорить. И не важно, какую тему робокоп поднимет на этот раз, она сто процентов будет не тем, о чем Рид хотел бы слушать и уж тем более говорить. Так что он вот уже месяц их недо-отношений притворяется, что спит, стоит им прийти домой со смены. Конечно, были еще выходные, но они два боба-долбаеба, которые любят брать работу на дом, или неделями не вылезать из участка, разбирая очередной завал. Нет, они говорили, даже много. Гевин частенько работал психологом для своей консервной банки, Девятка путался в эмоциях, как новорожденный олененок в собственных ногах, но это всегда были не его, Гевина, эмоции. О своих он говорить ненавидел. Он вообще не любил говорить о себе, потому что это всегда заканчивалось плохо. — Гевин, я знаю, что ты не спишь. — А я знаю, что ты знаешь. И что мне теперь, усраться? — Поговори со мной. Гевин перевернулся на другой бок с максимальной яростью, чтобы посмотреть на Девятого и высказать ему все, что думает на этот счет, но не успел. — Я не трогал тебя месяц, Гэвс, месяц. Думал, что тебе просто нужно отдохнуть, личное пространство, ты склонен к интроверсии, но ты никогда со мной не говоришь, когда тебя что-то тревожит. А меня вскрываешь, как консервную банку, стоит ошибке вспыхнуть в коде. Девятка выглядел расстроенным, даже не так, Гевин ахуел от того, как сжалось его собственное сердце от выражения лица своего андроида. Диод мигал то желтым, то красным, а по щекам разве что слезы не лились, выражение говорило не об обиде, а непонимании и… страхе. Гевин притянул к себе Девятого, заставив его уткнуться себе в шею, и обнял. Сжал ладонь на имитации мышц спины. Провел вдоль пластикового позвоночника. — Дыши, — непонятно кому, себе или андроиду, потому что Девятка имел над Гевином власть, которая и не снилась его отцу, не к ночи будет упомянут этот гондон. Девятый задышал чаще, вцепился в футболку Гевина, как в спасательный круг, и зажмурился. — Я… Не понимаю. Ты избегаешь меня еще больше, чем раньше, после того, как мы вступили в отношения. Что я делаю не так? Голос скрежетал помехами, Девятый судорожно втянул воздух, чтобы снизить давление в трубках. Вообще, андроидам не нужно дыхание, но они с Гевином опытным путем выяснили, что склонному к паническим атакам и тревожности Девятке помогает вцепиться в напарника и захлебываться дыханием, пока плохие сбои не уйдут. — Ты не думал, что это не ты что-то делаешь не так, а я сломан? Гевин взлохматил волосы на затылке Девятки и коснулся его лба губами. Почему-то только в такие моменты он мог позволить себе расслабиться и дать себе ту тактильность, что сжирала изнутри. Динамик Девятки затрещал особенно сильно, выражая тотальное несогласие: — Это из-за того, что я тебя поцеловал. Гевин не видел смысла отрицать очевидное. Он действительно избегал разговоров именно из-за поцелуя. Поцелуев он тоже избегал, как и любого тактильного контакта. — Тебе не понравилось? — Девятка трещал уже не так явно, но диод все еще светил насыщенно-желтым. — Почему же, понравилось, — Гэвс запустил пятерню в свои волосы и отвернулся. Он не хотел этого разговора. Да, он перестал бояться, что Девятка бросит его после, так просто он от этого упрямого ведроида точно не избавится, но это точно пошатнет их отношения. Или он просто ссыкло, и открываться для него так мучительно, что легче вскрыть биометрический замок. — Тогда почему? — Если мы поцелуемся, тебе станет легче? — Нет. Да. Я не знаю! Я хочу целовать тебя, но ты не хочешь, а если ты не хочешь, то и я не хочу. Но я хочу понять, почему ты не хочешь. — Я хочу. Диод мигнул красным. Гевин почувствовал, как андроид натурально нагревается, в районе груди насос начинает двигаться слишком быстро. — Ты не врешь. Но это не имеет смысла. Если бы ты хотел, то сам бы проявил инициативу. — Дыши, Девятка, я не хочу, чтобы ты мне сейчас взрыв тут устроил. — Но я не понимаю! — Девятый послушно задышал часто-часто и вынырнул из шеи, чтобы посмотреть в серо-зеленые глаза. — Я не хочу об этом говорить, лады? Давай остановимся на том, что мои прошлые отношения были не слишком удачными, поэтому я немного, эээ, стремаюсь поцелуев. Девятый мигнул красным диодом, но кивнул. Прошлое Рида покрыто мраком, и о нем очень сложно нарыть что-то, кроме драк или твиттов десятилетней давности, то есть, ничего о личной жизни. Нет, Девятый мог бы подключить свои детективные способности, взломать переписки или сделать еще какую-нибудь хакерскую херню, но Гевин знал, что напарник так не сделает. Они слишком доверяли друг другу, чтобы рисковать. «Доверять доверяешь, но не полностью, да, Рид?» Гевин ущипнул себя за колено, чтобы избавиться от горького привкуса недоговоренности во рту. Он взглянул в голубые глаза и еще разок растрепал волосы напарника, чтобы тот наверняка провел с утра с расческой на минуту дольше. — Ты… Хочешь? — Девятка взял Гевина за руку и наклонился. Рид хотел бы поцеловать сразу, но была опасность, что Девятый что-то себе надумает, поэтому он кивнул и задержался взглядом на губах напарника. Целоваться было приятно. Сухие губы, чуть тверже, чем человеческие, но от этого все становилось только более особенным, дезинфицирующая жидкость и статическое электричество на кончиках пальцев. У Гевина в животе были гребаные птеродактили, а Девятка издавал треск слишком похожий на андроидские стоны, которые сводили Гевина с ума. Диод вспыхнул, вся комната утонула в красном свете, Девятый издал нечто похожее на писк сдохшей операционки и выключился. Совсем. Диод погас. Гевин успел только запаниковать и потрясти своего андроида за плечи, когда Девятка моргнул и ожил. Диод все еще не горел. — Ебать… — Это я должен говорить. Что произошло? Паника чуть-чуть утихла. — Думаю, я испытал кульминацию сексуального возбуждения. Гевин нервно и неприлично заржал. С тех пор они целовались довольно часто. При каждом удобном случае. Даже чаще. Разве что на работе не лобызались (пара раз в курилке ночью не в счет). И Гевин был искренне рад этому, наконец-то его тактильность удовлетворялась. Вместо того, чтобы профессионально избегать разговоров, они теперь профессионально соревновались в стендапе под марафон Доктора Кто и Звездных войн, и беззастенчиво тискались. Оказалось, что Девятка боится щекотки, чем Гевин пользовался, наслаждаясь смехом и помехами. Но ничего не может быть хорошо вечно. Во всяком случае, Гевин в этом уверен. Точно не с ним. В один из субботних вечеров после пары банок пива Гевин расслабленно обнимался со своей железякой, наслаждался горьким привкусом тириума из прокушенной губы и совершенно не ожидал, что на его пах ляжет рука. Рид с надеждой подумал, что это случайность, но рука настойчиво потерлась об не полностью вставший член. Гевин, надеясь, что разговора все-таки удастся избежать, убрал руку себе на талию, не отвлекаясь от поцелуя, но Девятый, ожидаемо, отстранился и открыл рот, чтобы спросить. — Что-то не так? — Нет. Всё отлично. Просто не трогай меня там. Девятый похлопал длинными робо-ресницами и выдал совершенно невинное: — Почему? Гевин ненавидел серьезные разговоры. Ненавидел объяснять, что сломан не только там, где всем видно, но еще и в некоторых внутренних местах. «Что тебе, мой милый робокоп, достался человек не только со сбоящей в одиннадцати из десяти случаях программой социальной адаптации, но еще и с поехавшей функцией репродуктивной программы». Не отвечать варианта не было, Девятка заслуживал знать, что происходит, хотя бы для того, чтобы в будущем выстраивать отношения с другими людьми и андроидами. В конце-концов, Гевин смертен, а работа у них опасная… — Я думал, что ты не испытываешь возбуждения, но считывал твои показатели на протяжении последних двух недель и заметил, что ты реагируешь на мои прикосновения и иногда уединяешься в душе для самоудовлетворения. Гевину захотел мученически застонать, пробить лицо рукой и засмеяться одновременно. Он сделал глубокий вдох, но это не помогло от жуткой тревоги и иррациональной злости. Гевин хотел, чтобы все уладилось как-то само-собой. Но для того чтобы стало лучше, или хотя бы появился шанс, что все не станет хуже, нужно было говорить словами через рот. — Понимаешь… — Гевин потер шею и отвел взгляд. Конечно, Девятый не понимал. Никто не понимал. Девятка нежно сжал человеческую руку и терпеливо ждал. — Я не хочу заниматься сексом. Никогда. Дело не в тебе, вообще ни в ком, кроме меня. Просто не люблю я совать хуй в другого человека. И когда мне что-то куда-то суют, тоже не люблю. По-хорошему, нужно было сразу тебе это сказать, до того, как мы встречаться начали, но я думал, что раз ты андроид, то тебе это неинтересно. Посмотреть на партнера Гевин так и не решился, говорил все это, мужественно пяля в пол. Девятку это не устроило. — Гэвс, посмотри на меня. Встретившись с теплыми серыми глазами напротив, Гевину стало стыдно. За то, что не сказал сразу, за то, что он такой поломанный вообще. Вон, даже андроидам это, оказывается, нужно, а ему нет. Некоторое время они просто смотрят друг на друга. Диод с желтого переключается на ровный голубой свет. Гевин даже немного успокаивается. Его ведро спокойно, значит, все будет хорошо. Но… — Прекрати думать глупости, — Девятка болезненно щелкает по лбу. — Мне даже не нужно подключать анализ, у тебя все на лице написано. — Да? И что же у меня написано? — Что твой опыт из прошлого заставляет тебя думать, что я уйду. Но я не уйду, я люблю тебя. Таким. Слово цепануло наждаком по незаживающей ране. Да, любит. Да, таким. Сломанным и неправильным. — Нет, Девять, ты не понимаешь. Многие так говорят сначала, а потом — ебать! — вернее *не* ебать — оказывается, что это важно для них! Даже андроидам, блять… Голос Девятого начал потрескивать, а диод мигнул красным. Перегруз. Он не справляется. Они не справляются. — Гевин, успокойся. Я проанализировал доступные исследования. Асексуальность является вариативной и валидной ориентацией, а не болезнью. С тобой все хорошо, с *нами* все будет хорошо, это не… Гевин рычит. Он знает, что это не «не», что это пиздец какая большая проблема. Он не хочет успокаиваться, он хочет бессовестно разрыдаться, как в первый раз, когда его бросили, назвав незрелым ребенком. — Я перекурить. Не иди за мной. Как себя чувствует Девятка, Гевин не знает. Он слишком занят собой в этот момент. Как там советовали психологи, когда он к ним еще ходил? Заземлиться? Вдох-выдох-блять-да-зажигайся-ты-уже. Ебаный ветер. Ебаная жизнь. И ебаный он. Нужно остыть и поговорить с Девятым. Не сейчас. Потом. Когда-нибудь потом. «Потом» не случается ни через пять минут, ни через пятнадцать. Они избегают друг друга попеременно, пытаясь приблизиться и обжигаясь друг об друга еще неделю, пока голод по ставшей привычной близости не перевешивает. Гевин решает делать вид, что ничего не было, что он просто будет ждать, когда Девятому надоест с ним возиться. Молча. В конце-концов, он не подросток и не истеричка, чтобы устраивать сцены. … Но у Девятки другие планы. Девятка просто перегораживает выход из комнаты и складывает руки на груди. — Ну, и? Диод андроида горит желтым. — Хуи. — И мы поговорим. Прямо сейчас. — Как насчет нет? — Гевин отпирается чисто из природной вредности. Он и сам хочет кое-что сказать. — Да. Садись. — Да я как-то постою лучше. Они молчат и пялятся друг на друга. Девятый смотрит в глаза не моргая, и даже отключив имитацию дыхания, скала, не иначе. Гевин смотрит на мигающий диод. Считает секунды. Сдается, когда тишина становится невыносимо-осязаемой. Даже плечи опускаются. — Я тут подумал… Ты можешь трахаться с кем угодно, если захочешь. Ну, типа… Это не будет изменой. Хз, я психанулся окончательно, наверно, но мне хочется, чтобы ты был рядом хотя бы так. Тишина становится еще гуще, но всего на мгновение, за ней следует отчаянный предсмертный крик пробитого дверного косяка. Девятка просто размазал его ударом. — Я злюсь, — голос тихий и спокойный, но все равно сваливающийся в механический треск. Так всегда бывает, когда Девятка чувствует слишком много. Гевин отступает на шаг. Девятка не просто злится, он в ярости. Это видно по красному диоду и рукам, которые он сжимает в кулаки. И все еще не дышит. RK делает шаг навстречу. Гевин хочет сбежать, сглатывает колючий комок и готовится к тому, что сейчас будет больно. Ждет, что ударит сильнее, кулак или слова, который он, Гевин, заслужил. Но удара не следует. Девятка прижимает его к пластовому перегретому корпусу, в районе тириумного насоса кожа горит даже через футболку, и Гевин рефлекторно пугается не его, а *за* него. — Дыши, придурок, ты же перегреешься! Девятка трескуче смеется и сжимает своего человека сильнее. Действительно начинает дышать. Медленно, на счет. И Гевин начинает дышать вместе с ним. Он не заметил, как задержал дыхание. — Я злюсь на тебя, потому что ты не слушаешь меня. Я понимаю, что это следствие травмы, но мне все равно больно. Но еще больнее мне от того, что ты думаешь, что тебе страшно даже попробовать быть вместе. Ты прав, я не могу обещать, что это навсегда, но сейчас я рядом и могу поклясться, что сделаю все, чтобы наши отношения стали в твоей жизни исцелением, а не новой травмой. Гевин хочет сказать, что Девятка зря скачал модуль психолога. Гевин хочет сказать «да пошел ты, так не бывает». Но Гевин не может, потому что слезы, которые он не показывал никому уже лет двадцать, текут по лицу, а руки, прижимающие Девятку к себе — дрожат. Девятка любопытный, и Гевину тяжело это принять, но он готов пробовать. Он раздевается при нем полностью, и Девятый вынюхивает его взглядом, как собака-ищейка. Трогает торс, руки, ноги, шею, но задницу и член — нет. Гевин боится первое время, но потом привыкает. А ещё позже — понимает. То, что Девятый хочет его, не значит, что он хочет в него что-то запихнуть. Просто осязать уже достаточно. Гевин хочется попробовать с ним. Остаётся надежда, что вот с ним, с Девяткой, он почувствует… Они обсуждают это, и Девятка хмурится. — Нет, Гэвс, ты не хочешь. Ты все ещё думаешь, что сломан, но это не так. Твоя жизнь уже целая, тебе не нужно пытаться впихнуть в наши отношения что-то только ради меня или нормальности. Мне достаточно того, что ты рядом, и я могу просто касаться. После этого разговора Гевин разрешает опустить Девятке ладони на задницу. Первое мгновение он чувствует себя неуютно, но потом руки напарника гладят, щипают и щекочат. И Гевин смеётся, падая на кровать вместе со своим андроидом. Может, он и не нормальный в привычном смысле, но сейчас он в безопасности. Он счастлив.