Красная нить судьбы. Часть 6. Учение - свет! А неучение - пустая голова...

             Немного о пробуждениях…       Хестан проснулся в нереально хорошем настроении. Так, конечно! Половину ночи с любимкой не спал! И нет, дело даже не в сексе. Они просто болтали. Дверь закрыли и болтали. И то, потому что Лаимм иногда несдержанно ржать начинал, забавно заставляя себя заткнуться, утыкаясь или прижимая подушку к лицу. А Пиражунька же всегда смешно ржёт, вот и Хестан начинал смеяться. Просто болтали! Когда Хестан дома сидел, такого дефицита в общении с супругом не ощущал. Потому что даже эти их споры несли в себе тонны общения и обсуждения и в целом этого хватало. Пока Лаимм что-то делает, Хестан к нему с расспросами пристаёт. Общение! Однако с тем, как Хестан утопал на работу, время на общение существенно сократилось. Плюсом этому посодействовало Лаиммкино времяпрепровождение с детьми. И чего они его дидой всё-таки называют? Можно же просто по имени! Но это ладно. Дети эти! Отняли внимание любимочки! Ревниво! Но это дети. Тут и слова против не сказать. Дети! Цветы жизни, ёпрст…       Раз половину ночи болтали, то, естественно, Хестан немного не выспался. Ну и Лаимм тоже. А с учётом того, что одному на работу идти, а другому работу дома работать, то оба в несколько невыгодном положении оказались. Но это ладно. Соберутся с силами и всё сделают! Выбора же сильно-то и нет.       Хестан прислушивался к милым бормотаниям любимки:       — Сонышко моё! — и звуки тьмоканья. А потом опять: — Исчё одно сонышко! — и опять тьмоканья.       Хестан ещё с первой его фразы щёку выставил, ожидая поцеловашек от любимки, а нет этих поцеловашек! Тьмокает там кого-то, любимка этот, а Хестан ничего не чувствует. Это как так?       В общем, Хестан не выдержал и привстал, чтобы проверить, кому там Пиражуничка тьмокает. Вдруг во сне заговорил?! Страшна! Но всё оказалось гораздо проще: коты припёрлись, и Лаимм каждого наглаживает, говорит, какие они чудесные, и моськи зацеловывает. А коты довольные, втянулись кто на подушке, кто возле живота, кто прямо возле лица и мурчат все маленькими трактарёнками, лапки-растопырки делают, бодаются. Довольные! Внимание уделили!       — Я-то думал, он меня поцеловать хочет! — тихо проворчал Хестан.       — Добра утричка, Кисяндрий! — воскликнул Лаимм, садясь и разворачиваясь к мужу.       — Быстро целуй! — потребовал Хестан, опять подставляя щёку.       — Да вот жи, — хихикнул Лаимм, но всё же вставая на коленочки для удобства и тьмокая мужа в щёчку. — Намана?       — Противно! — фыркнул Хестан и делано обижено отвернулся.       — Чу эт? — не понял Лаимм и полез на мужа, плюхнувшись жопкой на его живот, вытягивая ножки. Поняв, что нежулей больше не получат, коты, зевая и потягиваясь, потопали на выход, выскакивая в коридор через дверцу снизу двери.       — Котов нацеловал, а потом меня! Фу! Они яйки свои лижут! — исфукался Хестан.       Сузив глаза, Лаимм заржал а-ля злодейский злодей и набросился на мужа с поцелуями, зацеловав всё лицо. Чуть челюсть не свернул и нос не сломал. Но чуть не считается. Да и муж всё равно довольный. Супружик внимание уделяет! Хестан, перехватив Лаимма за талию, резко перевернулся, подминая под себя и целуя в ответ.       — Ты маленькая вредность! — заявил Хестан.       — Дык сё равно любишь! — заржал Лаимм, а потом уставился самым влюблённым взглядом, в котором так и виднелись сердечки.       — Глазищи капец огромные, — задумался Хестан, разглядывая красиво переливающуюся сверкающую радужку.       — Это штобы за тобой слЕдить, — Лаимм хитрюще прищурился, смешно подвигав бровями.       — Смешной, — рассмеялся Хестан, полностью плюхаясь на Пиражуньку.       — Я жи сичаса аладушкай сделаюся! — пискнул Лаимм, слабо подрыгав конечностями.       — Не хочу вставать, — пробурчал Хестан.       — Дык нимножечко до выходных осталося.       — Долго!       — Да ни-ит!       — Да-а!       — Дык сиводня, да завтра! Исё! Опять будешь за мной топ-топ! И ворчунишкать, — хихикнул Лаимм, обнимая мужа за шею.       — А вот не выгнал бы ты меня на работу, я бы за тобой каждый день ходил, — проворчал Хестан, сгребая Пиражуню в охапку, переворачиваясь и садясь, усаживая его на свои ноги.       — Дык, Киськ, айда тады фермочку покупать! Те кака разница, де за мной ходить-то? — Лаимм шмыгнул носом, глянув на мужа ангелочком.       — Рано! — строго сказал Хестан.       — Ишь! — скрестив руки на груди, Лаимм покачал головой. — Рано, грит! — Поцокал он языком. — Лан тады! Вставать надобно! Завтрак собирать! — Лаимм первым спрыгнул на ножки, быстренько переодеваясь в домашнее и привычно хмыкая, да выскользнул в коридор.       Хестан не торопился подниматься только потому, что знал, что сейчас любимка пойдёт кормить сначала поней, потом кур, потом домашних оболтусов и только потом возьмётся кормить существ. Размышляя о том, какой же Пиражуня молодец, Хестан незаметно задремал. Снился ему Пиражуня в костюме горничной. В самом обычном костюме, не эротическом. И как он то с подносами, то с метёлками, то вещами носится по особняку, наводя порядок. Своеобразный сон.       — Кисинька! — тихо позвал Лаимм, потыкав того пальчиком в плечо. — Кисинька! Пора вставать! Или ты не будешь кофу с бутиками?       — Буду, — сонно просипел Хестан, однако даже не пошевелился.       — Заметно, — Лаимм озадаченно почесал затылок и, махнув лапкой, подоткнул одеялко со всех сторон, чтобы муж лишние полчасика посопел, да посеменил начинать готовить полноценный завтрак. Привык же, что муж вместе с ним на кухне сидит, да ворчит, что он, Лаимм, за всех пашет и никто ему помогать не хочет. Как не помогают?! Как не хотят?! Вон, скока маленьких памажателей есть! Не нарадуется! В общем, Лаимм кофе-то сварил, бутиков сделал, да в сторонке всё отставил: вдруг Кися всё-таки встанет и придёт.       С тем как проснулись старшие Хао, начали просыпаться и все остальные.       — О-ох! — простонал Волкан, потешно распушаясь.       — Хорошо? — посмеиваясь спросил оседлавший мужа Сяо.       — Очень! — прохрипел Волкан, замолотив хвостом. — Такой кайф!       Рассмеявшись, Сяо сильнее сжал пальцы на плечах мужа. Массаж делал! А вы о чём подумали?       — Великий Зверь, как же это здорово! — пропыхтел Волкан, молотя хвостом.       — Только вот массаж надо делать перед сном, а не с утра, — вздохнул Сяо. — И хватит меня хвостом мутузить! — Он несильно хлопнул мужа по уху. — Я ему такие приятности делаю, плечи разминаю, а он меня бьёт и бьёт! Это что такое?!       — Я не специально! — тихонечко проскулил Волкан, прижав уши к голове. — Помни ещё немного! — Попросил он, поведя плечами.       — Ты сейчас вот расслабишься, уснёшь, как я тебя потом поднимать буду? — спросил Сяо, осторожно ноготками царапая мужу спину, заставляя его заметно покрываться мурашками.       Тихо рыкнув, Волкан закинул руку за спину, схватил супруга за талию и спихнул его с себя, чем немного напугал. А потом и вовсе улёгся сверху, немного привставая на локте, второй рукой сжимая подбородок, и оскалил клыки, тихо прорычав:       — Вот только восстановись!       — Какие угрозы! — Сяо изобразил испуганный обморок. А потом как схватит мужа за морду: — Пуся! — Волкан тут же сделался самым милым волчиком на свете. — Такой забавный! — Рассмеялся Сяо, чмокнув мужа в нос. — Будешь всех детей любить! Понял! — Строго сказал он, и Волчуня, забавно выпучив глаза, высунув кончик языка и поставив ушки торчком, уставился испуганно. — А то по ушам получишь только так! — Заявил он.       — Пужаишь меня! — надулся Волкан, падая на супруга полностью.       — Вообще-то, ты тяжёлый! — прохрипел Сяо, замолотив хвостом. — У меня же нет дара физической силы! У меня вообще никакого дара нет! Я буду лепёшкой! — Пискнул он испуганно.       — Да встаю, встаю, — не удержался от смеха Волкан, поднимаясь. Поднялся и на тяжело дышащего супруга уставился. А там красота такая! Сяо же нравятся красивые ночнушечки, такие шёлковые, чуть искрящиеся. Вот и сейчас на нём серая, больше серебристая, красивым снежным блеском переливающаяся. С кружевом по подолу и тонкими лямочками. И она так соблазнительно задралась, оголяя аппетитные ляжки, что Волкан снова оскалился. И как куснёт супруга за ляжку!       — Ай! — опять пискнул Сяо и сердитой букой уставился на мужа, а тот голову на его животик положил и смотрит самым верным взглядом. — Вот что ты делаешь?       — Это не я, а ты! — возмутился Волкан, подскакивая на ноги, обвиняюще тыча в него пальцем.       — Я просто лежал, так-то!       — Вот именно! — Волкан на супруга обеими руками указал. — Задрал свою сексуальную ночнушку! А там вон! Ляжечки видно! И трусики, — вывалив язык с боку, Волкан мечтательно запыхтел. По морде сразу видно, о чём он думает.       — Ох, Волчуня, — коротко рассмеялся Сяо. — И так приставал ко мне! — Шикнул он.       — Так-то ты мне супруг! — от всей своей широкой души возмутился Волкан.       Сцапав уши руками, Сяо накрыл ими лицо, делая вид, что его тут нет.       — Я тебя вижу! — заржал Волкан. — Как мне к тебе не приставать, если я тебя люблю?! А раз люблю, то и хочу всяко-разно! — Важно кивнул он, делая вид, будто он учитель, коий объясняет глупому ученику какую-то важную тему.       — А то я не понял, — хмыкнул Сяо, поднимаясь и целуя Волчуню в носик. — Люблю тебя!       — И я! — радостно навострился Волкан. — Я тоже очень-очень-преочень люблю тебя, мой сладкий Кексичка! — А потом опять важно так произнёс: — Такого Пончишеньку рОдил!       — Вот интересно, — задумался Сяо, — а если бы был доминантик, как бы мы его тогда называли?       — Сухарь, — Волкан вытянулся лицом, показывая своё отношение к происходящему.       — Сам ты сухарь, — вздохнул Сяо. — Я пошёл душ принимать, — и он утопал в ванную.       Волкан навострился за ним, засмотревшись на покачивающие бёдра, хвостик ещё как будто призывно волны делал. Вот только Сяо как внутри оказался, сразу дверь захлопнул, нечаянно ударив мужа по носу…       У каждого свой будильник! Хотя кто-то встаёт без него, просто потому что потому. Кентрис и Олимп сладко сопели. Будильник стоял на максимально позднее время, чтобы только встать, пойти покушать, умыться, да на работу собираться. Но! Появился у них свой будильник. Активный такой. Через меру!       — Мап, пап, уже пора подыматься! Новый день пришёл! Солнышко встаёт! — пропел Оливий, заскакивая в родительскую спальню.       — Сам ты как солнышко, — сонно прохрипел Кентрис, натягивая одеяло на голову, будто это поможет от него спрятаться.       — Очень шумное солнышко, — так же отозвался Олимп.       — Мап, пап, ну как можно спать? Новый день же пришёл! В школу скоро! — обрадованно заголосил Оливий. — Ну па-а-ап! — Он заполз на спину отца, стащил одеяло с его головы и сцапал уши. — Пойдём вставать? — Тихонечко спросил Оливий. — Там уже и дида встал!       — Ну, если дида встал, то значит нам тоже обязательно надо вставать, — не открывая глаз пробормотал Олимп.       — Да как вы можете спать-то? — подивился Оливий. — Папа! — Осторожно сжав ресницы, он потянул их наверх, заставляя отца открыть глаз. Один! — Папа? — Оливий подполз поближе.       — Откуда в тебе в такую рань столько энергии? — захныкал Кентрис.       — Потому что утро! — опять заголосил Оливий, подрываясь на ножки, вообще не заморачиваясь, что скачет по папе. Кентрису в целом как-то немного всё равно. Веса сына он не ощущал, только… Это как с котами, которые начинают по тебе топтаться и обязательно встают своей маленькой мягкой лапкой на какую-то болезненную точку. Хорошо, что сыночек не топтался, а один раз прыгнул, а потом спрыгнул на пол и ну по комнате носиться.       — Я с него в лёгком ужасе, — прошептал Олимп, поднимая голову, когда Оливий торпедой умчался в коридор. — Вот что с ним не так?       — Да всё с ним так, — рассмеялся Кентрис. — Доброе утро, — пожелал он, нежно ткнувшись носом супругу в щёчку, чмокнув её.       — Утричка! — заурчал Олимп, проигрывая бой зевку и потягушкам. — Ой! — Смущённо хихикнул он, когда зевнул слишком широко, отчего челюсть хрустнула. — Утра! — Снова пожелал Олимп, потянувшись за поцелуем. — Хотел бы я проснуться позднее, — посетовал он, но всё же поднимаясь и снова потягиваясь, забавненько вытягивая ножки. — Ой! — Олимп, сходя с кровати, запутался в простыне и, споткнувшись, чуть не улетел носом вперёд.       — Ты как?! — Кентрис на удивление легко и изящно подскочил, на всякий случай схватив супруга за хвостик.       — Нормально! — Олимп резко обернулся, глянув на мужа с вселенским подозрением. — Ты меня зачем за хвостик схватил?       Кентрис как бы в курсе, что у него сын и супруг похожи, оба же оленята, но его так поразило это сходство в некоторых движениях! Оливий, даже если его не хватать за хвостик, может вот так же, с тем же выражением мордашки разворачиваться и смотреть! Это реально так мило смотрится! Конечно, у Оливия это выглядит несколько милее ввиду того, что он ребёнок и как будто смотрит подозрительно-обижено, а у Олимпа это выглядело подозрительно-угрожающе, как будто он сейчас в ответ лягнёт.       — У вас с Алиффкой такие движения схожие! — умилился Кентрис, вставая рядом с супругом и крепко его обнимая.       — Так он мне сын, — растерянно отозвался Олимп.       — Ну так-то да, — согласился Кентрис, снова целуя Тыблачко, только уже в губы.       — Рано ещё! — Олимп важно задрал носик и пошагал в ванную: а что ещё делать, как не принять душ, если их уже разбудили?       — Чего рано? — не понял Кентрис, озадаченно хлопая ресничками.       — А ты что, не ради ребёночка ко мне приставал? — озадачился Олимп.       — А что, я просто так не могу к тебе поприставать?! — весело рассмеялся Кентрис.       — Новый день! — радостно проорал Оливий, проносясь по коридору.       — Я очень надеюсь, что друзья не будут нас ненавидеть за его активность, — нервно рассмеялся Кентрис, переглядываясь с прижавшим руки к груди Олимпом.