Красная нить судьбы. Часть 6. Учение - свет! А неучение - пустая голова...

             Холода наступили не то чтобы не заметно, но… Да.       Хестан наблюдал давно уже привычную, но не ставшую менее раздражающей картину. Лаимм рассыпал по кормушкам всякое для уличных птичек: семечки, пшено, какие-то раздробленные орешки, кусочки хлебушка, — можно сказать крошки, ещё что-то и ещё что-то. Полный рацион! Неудивительно, что за годы такой кормёжки, все местные птицы раздобрели и обзавелись брюшками и более плотной пернатой шубкой. Ну и просраться Лаимм давать не забывал. В основном за то, что те пытались украсть еду у кур. Больше мелкие птички хулиганили: чтобы курицы не перескакивали через невысокий заборчик, его было решено переделать в этакую тюрьму, поставив сетку. Крупные птицы через неё не пролезали, а вот мелкие только так. А этот их свист?! Свиристят так громко, что в доме в дальнем углу периодами слышно! Лаимм как этот свист слышит, всё время ржёт, что птички всё слопали и ещё просят… Вон, в кормушке уже куски масла появились, а с боков повисли куски сала, что Лаимм срезал с мяса — понятное дело, что половина таких шкурок (их большая часть) отправлялись в пасть Льду: попробуй его так не побаловать! Обид будет дальше, чем видишь…       Ну а ещё… Хестан даже не знал, как на это реагировать. В тот момент, когда эту конструкцию увидел впервые. Потом-то из него попёрло только так. Возмущался да возмущался, возмущался и возмущался! Лаимм за это пригрозил посадить его на кашковую диету. Пришлось замолчать. Но недовольство-то не делось никуда! Он потом Маркусу высказал, потом Рэйксу, потом Карасу, а под конец и Хэльмиру. Первой троице, потому что они действовали по просьбе Лаимма, а последнему — потому что под руку попался. Поорали друг на друга! Даже странно, что не подрались. Зато выплеснули энергию и полегче стало. Хотя Хестан всё равно тихо, себе под нос, ворчал на любимочку. Мяско в подливке увидел и всё, растаял! Ночью ещё «десерт» получил и совсем зацвёл. Любимка этот! Коварный соблазнитель! Все слабости мужа знает и самым наглейшим образом этим пользуется.       Так вот, насчёт конструкции… В курятник уже давно проведено отопление. Каким-то там правильным образом и всякое такое. И вроде бы, что надо-то? Всё же сделано, запрятано, красота! Но нет же! Любимке придумать надо что-то эдакое! Добрая его душенька… Он же у Маркуса выпросил, чтобы он там с обогревателями поколдовал, вывел что-то на улицу, чтобы!!! Птички могли погреться!!! Хестан это как вспомнил, аж поперхнулся воздухом. Это же надо было такое придумать! Мало того что любимочка откормил этих колобков до со стояния колобков! Собственно… вот маленькие птички какими должны быть? Маленькими и аккуратными. А там натуральные беляши летают! А раз Пиражунька их постоянно кормит, то они в край оборзели: как сожрут всё, начинают дико галдеть, привлекая внимание. А потом! Как нажрутся, рассаживаются на тёплые жёрдочки за курятником, нахохлятся и сидят, переваривают!       Закончив раскладывать еду птичкам, Лаимм подсеменил к мужу, а у того на моське такое недовольство, что ни словом сказать, ни пером описать. Лаимм огляделся, не понимая, что же разозлило мужа, но, понятное дело, ничего такого не заметил. Только над птицами посмеялся, как они кормушки облепили, кто на сале повис, кто вокруг разлетелся. Для Лаимма это красота! Все накормлены, все довольны. Куры вон ходят по клетке своей, разбредаясь в разные стороны: надо бы ещё проверить, вдруг кто-то яйца снёс. Собрать! А ещё надо выяснить, чего муж злой. Злюсчий!       — Киськ, ты чу? — Лаимм подёргал мужа за рукав тонкой футболки.       — Бесишь! — от всей души возмутился Хестан и резко развернулся, намереваясь уйти в дом.       — Ведёраньки возьми! — спохватился Лаимм, вручая притормозившему мужу ведро с пшеном и ведро с семечками, чтобы муж утащил в сени. Из вёдер наваливать удобнее, чем таскаться с каждой кружечкой туда-сюда.       — Да ты достал со своими пернатыми! — заругался Хестан.       — Айда-айда! — Лаимм подтолкнул мужа к дому. — Да по местам ставь, — наказал он.       — Куда поставлю, туда поставлю! Дальше сам разберёшься!       — Ну ладно.       — Ещё-то вернуться?       — Возвращайся! Я тебе ещё пару ведёронек отдам.       — Развёл вёдер этих своих!       Лаимм посмеиваясь слушал ворчания мужа: заправский ворчунишка! Раз у Лаимма нет его большой фермочки, а есть его маленькая фермочка, то надо самому себе работы придумывать. А чем птички плохи? Летом они где-то тут же обитают, а потом с огорода всех этих тараканов сжирают. Жучков всяких. Ну и комаров с мошками и другими подобными надоедами. Это ж красота такая! Буквально чуть-чуть птичек подкармливать, а в остальном они сами прекрасно справляются. Подумаешь, он им тёплые жерди сделал! Ну, парни сделали, если быть точным. Что ворчать-то сразу? Никому же плохо от этого не стало. Все довольны! Кроме Кисяндрия. Вредина такой. Чуть-чуть внимания не ему и всё! Ревность! Ишь!       — Ня! — Лаимм подал мужу ведро с хлебными крошками, а второе с колотыми орехами.       — Бесишь! — опять шикнул Хестан.       — Айда-айда, — Лаимм опять подтолкнул мужа к дому.       Ничего не меняется! И никак не доедает. Вот муж ворчит и ворчит, а всё равно же любит! Пусть почти и не говорит об этом — важны поступки! Ну и надо дать демонам скидку — с выражением чувств у них бывает крайне сложно. Сам Лаимм взял пластмассовый контейнер, разделённый на два деления, где в одном лежали куски шкуры с салом, а во втором нарезанное небольшими кусками масло. На зиму самое оно! За лето обычно к зиме немного сбрасывают. Но на лето жирочек и не нужен! А зимой он греет.       — Вот что тебе никак неймётся?! — взялся ворчать Хестан, стоило любимочке только порог сеней переступить. — Нет чтобы своими делами заниматься! Он всё птиц кормит! Да их уже можно ловить и запекать! Тебе вот хочется время тратить? А как же твои картиночки? Раскраски? Вязание? Стразы эти? Ни на что же времени не остаётся! А готовка ещё? Стирка? Уборка? Дети! На них тоже всех время надо! А тут птицы эти!       Лаимм с круглыми глазами послушал мужа, а потом, продолжая слушать его ворчунишки, расставил вёдра по местам. Немного подмёл и вымел то, что насыпал на пол, на улицу, вернул веник в шкафик, ибо если его не спрятать, котик по имени Хвостик его только так раздербанит. Вот ничего он так не любил рвать как бумажки и веники. А веник-то не пластмасса, а веточки! Лаимм снова на мужа уставился, упирая кулачки в бока и расставляя ножки на ширину плеч. А муж всё ворчит и ворчит, ворчит и ворчит! Видимо, силы некуда девать.       — Киськ, давай я тебя на огородик отправлю? — перебил мужа предложением Лаимм.       — На хрена? — Хестан даже растерялся. — Ты же там уже прибрал всё. Даже говном полил и перекопал.       — Ни гавном, а кампостиком! — важно произнёс Лаимм, вытягивая указательный пальчик.       — Вот разница вообще минимальная.       — Ничиво ни минимальная! Компостик он витаминками обогащён и землицу лучшее питает. А говно, Кисинька, ты после себя в унитазике смываишь, — важно кивнул Лаимм.       — Так-то ты тоже какать ходишь, — с подозрительным прищуром протянул Хестан.       Лаимм огромными глазами уставился на мужа, а тот на него сквозь подозрительные щёлочки пырит. Этакое противостояние! Но с Лаиммом и его пофигизмом к некоторым моментам в жизни бороться невозможно. Вот и сейчас, попялив, Лаимм просто отвернулся и почапал в дом. Через прачечную, на дверь которой он повесил курточку, в какой на улицу выходил. Милые резиновые сапоги в арбузиках, конечно же, подаренные мужем, были поставлены в уголочек, на подставочку. Шапочка с большим помпоном и шарфик с кисточками, что Лаимм связал себе сам, пока что легли на стиралку: пришлось мужа пропустить. Муж этот! Моська опять недовольная, что супружик его не слушается. И только после этого Лаимм с помощью табуреточки положил вещи на полку. Мужа бы попросить, — и Хестан этого даже ждал, — но Лаимм же тоже врединка. Ещё больший! Поэтому сам всё сделал. Сунув ножки в милые тапки-лошадки, он с довольной мордахой потопал в дом. А Хестан, что неудивительно, следом: он ещё не всё высказал! Но оказавшись в столовой, свой порыв ворчания пришлось придержать, потому что там вовсю шло занятие. Уроки!       Сяо с детьми писали что-то типа маленького сочинения. Нужно было написать, кто родители, чем они занимаются — проще говоря, их профессию, — ну и чем вся семья любит заниматься, какое у них, — родителей и ребёнка, — хобби и увлечения. Так как это дети, никто ничего от них особенного не ждал. Для некоторых даже имена написать сложно, а тут несколько предложений. Но предложения зачастую звучали что-то типа: «Моего мапу зовут Лаимм. Он лесной эльф. Он любит вязать. Моего папу зовут Хестан. Он демон. Он страж. Любит кушать». Практически на этом сочинение и заканчивалось. Если так посмотреть, «условие задачи» выглядело гораздо массивнее, чем ответ. Но даже несколько вот таких простых предложений писались по полчаса. И то сначала на черновике, чтобы потом в тетрадку как можно красивее переписать. Столько всего! Вон, половина детворы выглядит так, будто их пытали. Кто-то даже чуть ли не плачет, что ему не хочется, а надо. Заставляют!       Лаимм на дитёв посмотрел, да в комнату к себе поплёлся: надо кофточку и подштанники снять, а то дома-то жара стоит. Вот если бы не Лаимм и его мерзлявость, в половине особняка не просто бы тепло на батареях убавили, а вырубили бы совсем. Но нельзя! А то можно получить по рукам. И визги на весь дом, что у кое-кого жопка мёрзнет.       Лаимм, уже в комнате, стащил кофту, нечаянно вместе с футболкой, немного над этим поржал, но футболку вытянул и надел обратно, поправил и её, и волосы, да снял штаны вместе с тёплыми подштанниками. И тут он уже переоделся в домашние штаны, такие яркие в разноцветную клетку. Носочки повесил на батарею, а потоньше надел и опять ножки в тапки. Всё прибрал-убрал и на мужа уставился. А тот, как ходил за ним следом, просто замер и вопросительно выгнул брови: ему переодеваться не надо.       — В чём на улице, в том и по дому! — покачал головой Лаимм.       — Ты футболку и трусы тоже не переодел, — заявил Хестан, пожимая плечами.       — Дык чистые жи, — растерялся Лаимм. — От меня чу, пахнет? — Он принялся задирать руки, нюхая подмышки, а потом наклонился, как будто пытался пах понюхать. — Ничу от меня ни ваняит! Чу ты врёшь?! — Лаимм погрозил мужу кулачком.       — А кто тебе о запахе говорил? — Хестан и сам растерялся. Любимка такой любимка! — Я тебе просто сказал, что ты не переоделся до конца. Не сменил вещи! А не то, что от тебя воняет! И вообще, — он приблизился к супругу, приникая к его шее носом, глубоко вдыхая, — ты вкусно воняешь! — Кивнул Хестан.       — Да сам ты ваняишь! — смущённо хихикнул Лаимм, прижимаясь к мужу, смотря самым влюблённым взглядом, на какой только был способен.       — Может?.. — Хестан игриво подвигал бровями, стрельнув в кровать красноречивым взглядом.       — Дел полно! — шикнул Лаимм и выперся в коридор, важнюче оглядывая свои владения.       — Так! — Хестан, схватив Пиражуню за резинку штанов, буквально вдёргивая его в комнату. — Я сказал!       — Дык ты много чиво говоришь, — отозвался Лаимм и пискнул, когда его на кровать кинули.       Сяо поднял взгляд к потолку, пытаясь понять, он услышал громкий хлопок закрывающейся двери или же ему это показалось. Спящий на краю стола Жируня никак не отреагировал: обычно на все громкие звуки коты подскакивали и начинали смотреть куда-то туда. Иногда это реально пугало… Вроде ничего не произошло, а они как вылупятся в одну точку! При этом замирая статуями. Реально же страшно. А если их попробовать в этот момент потрогать, то они точно змеи извивались, и если не отстать, уходили. А звать вообще бессмысленно: никакой реакции. А тут штиль. Никто не дёрнулся. Лёд вон в будке сопит — ждал, когда же маленький хозяин освободится, да уснул от ожидания. Ну так правильно, дети со школы вернулись, потом взрослые вернулись с работ, Лаимм всех накормил, да обратно взрослых отправил. Кроме одного, что наотрез отказался идти на работу, заявив, что он устал и ему хочется побыть дома. Короче: Лёд наелся до пузы-бочки, и его сморила сытая сонливость. А хозяин маленький всё работает и работает там чего-то, работает и работает! Сложно дождаться. Даже не пытался…       Сяо глянул на показавшуюся из-за стола голову Хвостика: он спал на стуле, но перебрался на кресло Оливия, вытягиваясь сосиской. Правильно, на стуле так не получится, свалиться можно, — утечь на пол, неизящно брякнувшись, — а тут тепло, ещё и погладили. И зачем-то пальцем в пузу потыкали. Хвостик повернулся к оленёнку, и тот, нервно хихикнув, перестал тыкать пальцем котику в животик. Животик уже не такой плотный, каким был после обеда. Хвостик забавно потянулся, потешно затрясшись, сначала вытягивая лапы, а потом передними накрывая мордочку. После чего он тяжко-тяжко вздохнул, будто пытался валун на гору закатить, да засопел, мило-забавно вытянув кончик языка.       — А про котиков писать не будем? — неожиданно спросил Оливий.       Друзья на него вылупились с ужасом. Кроме Кристофера. Он сначала на Алиффку посмотрел, а потом повернулся к подзависшему Сяо. Такая дилемма! Вроде и хочется дать добро, чтобы написать побольше, а с другой стороны: не все готовы к такому подвигу.       — В задании о животных ничего нет, — улыбнулся Сяо, слыша, как некоторые выдыхают с облегчением. Джеймс аж со стула брякнулся, потому что попытался по нему растечься, но не рассчитал свои силы. — Ди, ты там как? Не сильно ушибся?       — Я всё написал! — Джеймс подскочил и отодвинул тетрадь подальше от края. — Можно я пойду играть?       — Сейчас я посмотрю, и при условии, что ты справился, пойдёшь играть.       — Да блин, — на лице Джеймса отразилась печальная печаль. Но против тушканчика не попрёшь! Можно и по жопе отхватить. А ещё дида с этой своей мухоубивалкой. Почему она мухоубивалка вообще? Если она мухобойка! Дида такой странный.       — И не блинкай. Дела нужно делать, а уже потом спокойно развлекаться, — поучительно произнёс Сяо. — Так ты в черновике написал, — он с интересом глянул на написанное в черновике и на пустую страницу в чистовике. Почерк у малыша, конечно, оставляет желать лучшего. У Айкена очень красивый почерк, у Тима такой: ну, пойдёт. Особенно, когда торопится, так там вообще полный ужас. На детей ругаться в этом плане глупо. Потому что дети!       — Можно я просто эту сдам? — Джеймс указал на черновик. А раз черновик, написано как попало, чем-то заляпанный, да ещё и рисуночки своеобразные.       — Нельзя, — строго сказал Сяо. — Переписывай. Старайся, чтобы красиво было.       — Да не хочу я! — заныл Джеймс.       — Возьми пример со Стива, — Сяо решил зайти с козырей, потому что Стив заметно нравился Джеймсу. — Он уже вон, заканчивает переписывать.       — Закончил! — воскликнул Стив, поднимая руку над головой. — Сяо, посмотри, пожалуйста!       — А ты куда торопишься, если не секрет? — спросил тот, обходя стол.       — Хочу на качели пойти покачаться! — честно сознался Стив, складывая руки друг на друга, как прилежный ученик, мило покачивая ножками, так как стул высоковат.       — Молодец какой! — похвалил Сяо, быстро проверяя работу Цыплёнка. Немного не аккуратно, пара помарок, но в целом очень хорошо. Но Сяо решил просто похвалить: — Родителям потом похвастайся, как ты с домашним заданием быстро справился! Тетрадки только прибери. Да убери в шкаф, а то кое-кто найдёт и внесёт изменения, — не сдержал он смешка.       — Хвостик он такой, — хихикнул Оливий, погладив храпящего Хвостика, отчего тот перестал храпеть и сонно причмокнул. — А я тоже всё! Тоже хочу на качели!       — Вы только прежде, чем выходить, меня позовите, посмотрю, тепло вы одеты или нет, — попросил Сяо. — Погода меняется, холоднее становится.       — Хорошо! — покивал Оливий.       — А я тоже всё, — на самом деле Кристофер справился раньше всех, но просто сидел и смотрел на остальных. Интересно же, как друзья справятся.       — А у меня немного не получается, — с мокрыми глазами шмыгнул носом Мэйлиан.       — Там же ничего сложного, — Абелас заглянул в черновик Пончишки.       — Сложно тут всё! — надулся Саарн: он уже был на грани лично порвать обе тетрадочки и выкинуть их куда подальше. Но вот опасение получить по мягкому месту от родителей заставляло сдерживаться. И дида тоже… Как не даст вкусно покушать! А это страшнее, чем ругающиеся родители! Хотя на самом деле так уж сильно ни Иллиан, ни Рэйкс на сына не ругались. Иллиан только иногда…       — Сейчас я подойду ко всем, — пообещал Сяо.       И только Ревас, наплевав на всё, сладенько посапывал в обнимку с обеими тетрадочками.