Газировка со вкусом порошка

      Хёнджуну, простому парню-третьекурснику, никогда не нравились шумные бары. Да, он мог пропустить по стаканчику пива в кругу друзей, мог поиграть с ними в настолки или условный дартс. Но он точно не мог сидеть по несколько часов в окружении неутихающей музыки и пьяных типов, которые так и норовят пошутить про его волосы «как у бабы», про его худобу «как у дистрофика» и полное отсутствие конфликтности. Хуже всего было то, что избавиться от них он никак не мог – это были многочисленные друзья и знакомые его парня.       Казалось бы, сам факт отношений должен был отгонять от Хёнджуна всех, кто хочет подойти с «интересными предложениями», но нет. Сегодня еще никого не было, но это не отменяло несколько случаев до этого, когда приходилось как-то отбиваться. Хотя пару месяцев назад он случайно подслушал (если это вообще можно было так назвать, учитывая, что стояли за его спиной) разговор своего парня с кем-то еще. И его в первый и последний раз защитили, причем чуть не устроив драку. Тогда было даже приятно – кто-то заступился и ударил обидчика. Хотя в последнее время появлялись сомнения, что встали на защиту именно него. Но более любопытно то, что все эти юноши, приглашающие отойти в тихое место, могли до этого бить себя в грудь со словами, что они не «педики» и что всех «заднеприводных» надо убивать. Хёнджун даже не знал, смеяться с этого или плакать. Особенно с того, что эти выкрики порой были от его же парня, который рассказал об отношениях только паре очень близких людей и лишь из-за того, что те сами каким-то образом об этом узнали.       Если вернуться к сегодняшнему вечеру, то было вполне спокойно. Прошло уже часов пять с того момента, как он пришел сюда вместе с парнем, и случилось практически ничего. Место, конечно, досталось им не ахти – почти под самыми колонками, – но это можно было перетерпеть, тем более, что позднее его позвали поиграть в уно в спокойный, тихий угол. Игра шла удивительно легко, ему в компании веселых девушек никто не мешал разговорами и криками, только разве что иногда дамы начинали обсуждать свои темы, в которых Хёнджун ничего не понимал. С другой стороны, так был шанс расслабиться. Мечта, если бы только можно было уже пойти отдыхать домой, а не сидеть тут, в душном помещении.              Но все относительное развлечение Хёнджуна было сломано сальными замечаниями группки поддатых лиц у бара. Он бы и не заметил их в гуле музыки и других голосов, но только в один момент все стало тихо из-за перехода между песнями. Его подозрения подтвердили косые взгляды и мерзкий хохот, направленные на их столик с уно – шутки явно были адресованы им. От закатывания глаз его удержала лишь просьба одной из девушек поменяться местами, чтобы понаблюдать за каким-то красивым юношей. Хёнджун тогда про себя подумал, что выбор у нее такой себе, но был благодарен, что теперь ему придется смотреть на разноцветную стену с распечаткой какого-то ретро-альбома, а не на мерзких мужиков. Но на последней игре, после которой он уже собирался со всеми попрощаться и уйти домой досыпать за всю учебную неделю, случилось то, от чего стало противно за самого себя.       Группка у бара, видимо, решила подкатить к девушкам, из-за чего и подошла ближе к диванчикам в углу. По этой причине все высокопарные рассуждения о том, как, кого и в какой позе они будут брать, стали слышны и Хёнджуну. И ладно бы если они говорили только об этом, к этому он уже за два года отношений и походов по барам привык, но с приходом еще одного человека тема сменилась. Теперь весь разговор был завязан на том, какой новоприбывший молодец и альфа-самец, под которым стонали все «телки» университета, и как он нагибал слишком женственных «пацанов». Знакомый голос Хёнджун узнал не сразу, но как только понял, кому он принадлежал, его передернуло. Его парень шутил непотребные шутки. Его парень говорил о нем, как о какой-то кукле. Его парень буквально признался в измене.       От этого Хёнджуну стало не по себе, хотя никто другой не заметил его изменившееся выражение лица и возникшую ни с чего отчужденность. После того, как он чуть не пропустил свой ход, он внезапно осознал, что у него нет желания ни находиться в этом заведения еще хоть минуту, ни приходить сюда еще, ни встречаться с этим отвратительным человеком. До него дошло: недавно он фактически простил поцелуй с какой-то неизвестной девушкой. Он терпел все эти унижения. На него было уже давно наплевать. Им, если так подумать, все это время пользовались. Хотелось помыться и (желательно) заново родиться.       Во время глубоких размышлений о собственной никчемности Хёнджун делал ходы на автомате, даже не задумывался над тем, удачно он выкидывал карты или нет. На его благо, девушка справа быстро избавилась от всех карт, на чем и закончилась вся игра. Он расслабленно встал, улыбнулся всем игрокам и получил такие же теплые улыбки в ответ. В этот раз компания ему попалась очень хорошая и приятная, может быть, он бы еще с ними поиграл в другой день, но только не сегодня. И точно не здесь. Хёнджун даже хотел их предупредить о том, что к ним сейчас могут начать лезть, но, видимо, они и сами об этом догадались. Грустно их бросать, но больше играть перед девушками некую беззаботность он не мог.       Кто бы мог подумать, что Хёнджун когда-то это признает: в кабинке туалета было чудесно. Приглушенно играла какая-то незатейливая песня, которая вроде даже была у него в плейлисте какое-то время в старшей школе. Никто до него не курил, так что дышалось вполне неплохо. Полы и все остальное были чистые. После него никто не заходил, поэтому сидеть на крышке и переживать свой маленький кризис личности ему никто не мешал. Конечно, устраивать громкую истерику с криками и слезами он не собирался – не в его духе все-таки, – но в тишине прижать к себе колени и спрятать в них свое лицо было жизненно необходимо.       Сколько он так просидел, он не знал. Телефон проверять было лень, а других источников попросту не было. Когда тело уже затекло от такой неудобной позы, Хёнджун встал, потянулся и стал думать, как ему можно было бы уйти незаметно для всех, в особенности для одного конкретного человека. Совершенно безумный план с пролезанием в окно он отбросил: хоть он и не пил, он не был уверен в том, что сможет не просто просунуться в узкую щель, а еще и безопасно вылезти с обратной стороны. В зале был шанс попасться на глаза, но кроме этого ничего не оставалось, так что Хёнджун, прочитав какую-то несуществующую в реальности молитву, вышел из укрытия. Удивительно все же, как за столько времени в уборную никто не зашел.       Еще более удивительным было то, что парень никак не заметил Хёнджуна, идущего к выходу. Юноша все продолжал доказывать свою доминантность в постели в компании скучающей миловидной девушки и дрянного молодого человека. Будто больше не о чем было поговорить – только о сексе. Будто нельзя было рассказать о своих увлечениях или хотя бы пожаловаться на преподавателей в университете. С другой стороны, так бы Хёнджун не хихикнул с абсурдности: это он как раз таки был тем самым доминантом, заставляющим стонать под собой парня, особенно позавчера ночью, но эту тайну личной жизни он унесет с собой.       На улице было свежо, особенно для августа. Особенно после заведения, где все пропахло ядреной смесью пота, алкоголя и непонятно чего. Асфальт слегка намок – недавно прошел легкий дождь. Благодаря этому дышалось легко, хотя, возможно, дышалось легко и потому, что Хёнджун скинул с себя наконец груз в виде отношений. Обретенная свобода вкупе с прохладным воздухом немного опьянили его, из-за чего в голову стали приходить совершенно разные и даже сумасшедшие мысли. С одной из них он почти сразу же согласился. Широким шагом по пустой улице, освещенной теплым желтым светом, Хёнджун направился в неизвестном направлении, лишь бы подальше от этого душного отвратительного бара с не менее душными отвратительными (кроме тех девушек с уно) людьми. Дороги он не знал, но шел уверенно, не сомневаясь ни в чем и не боясь напороться на каких-нибудь отморозков в переулке.       Спустя час или около того блуждания по улицам Хёнджун нашел какой-то заброшенный по виду скверик, в котором тоже не было никого, кроме ночных бабочек, бьющихся о плафоны фонарей, и других не самых приятных насекомых. Главное, что не было людей, другим живым организмам Хёнджун был рад. Особенно птицам, которые начали переговариваться между собой так рано. Он читал год или два назад, что это может быть влиянием светового и шумового загрязнения городов, но сам еще не становился свидетелем такого явления.       Сидеть на влажной, по виду хлипкой скамейке, всматриваться в узоры листьев на ветках и проглядывающее между ними небо и слушать ночные песнопения, уведомляющие о приближении рассвета, было чудесно. Это уж точно лучше той надоедливой музыки, бьющей по ушам басами, охами и вздохами – и еще хуже, неприятных шуточек. Непонятно, как он мог их терпеть так долго. Но теперь, в такой какой-то уютной обстановке можно было ни о чем не думать. Или, наоборот, обдумать все, что пришлось пережить за эти два года. Или вообще задуматься о том, что делать дальше, и не только в контексте отношений. Через полгода будет четвертый курс, а там и диплом, и поиск работы, и подготовка к многочисленным собеседованиям. Еще и что-то надо решать с жильем, потому что жить с отбросом хотелось так же, как в августовскую жару надеть шубу. Хотя позавчера Хёнджун видел какую-то бабушку на скамейке во дворе в теплой зимней куртке – как она не упала в обморок, он не понимал, но, возможно, все дело было в его возрасте.       Вопрос жилья стоял сейчас наиболее остро. Найти что-то приемлемое за ночь было невозможно. Встречаться и уж тем более находиться по несколько часов в одном пространстве с парнем (уже бывшим, хотя тот еще не знал) тоже было не очень. Друзей, к которым можно было бы пойти погостевать, в городе не водилось. Общежитие могло стать спасением, но для этого надо изучать правила заселения, которые опубликованы на сайте вуза, а этот виртуальный лабиринт считался худшей вещью на свете. Университет, вроде, выпускает хороших специалистов, а люди, которые могли бы избавить мир и бедных студентов с абитуриентами от этого безобразия, все никак не находятся.       Голова загудела от вороха мыслей о своем будущем, прошлом и настоящем. Хотя, наверное, это было следствием обезвоживания, но искать круглосуточный не хотелось. Хотелось сейчас только прилечь в теплую кроватку, обнять мягкую игрушку, оставшуюся в родительском доме далеко отсюда, и сладко-сладко спать, пока организм сам не решит, когда уже будет достаточно. Но осуществить это не представлялось возможным до тех пор, пока не будет найдено новое жилье. Возвращение к этой теме только усилило боль. Еще и нагрянули мысли о собственной жалости за то, что терпел ужасное отношение, игнорировал свои чувства и прощал то, что нельзя прощать ни в коем случае.       Маленькое самобичевание, если это можно было так вообще назвать, нарушили шуршание простого черного пакета из магазина и гулкие шаги. Вдалеке не было видно идущего человека, фонари освещали едва-едва, а один из них вообще горел через раз. Оставалось лишь надеяться на то, что выйдет какой-нибудь школьник, внезапно заблудившийся после дополнительных занятий. В голове у Хёнджуна не было и мысли о том, что в начале пятого гулять могли только местная шпана и маргиналы. Последнее точно было бы худшим исходом вечера.       По силуэту и походке угадывался молодой парень, явно от чего-то уставший. Пакет в его руке покачивался при каждом шаге, а нога отпинывала камушек ближе к бордюрам. Человек не обращал ни на что внимания, только шел прямиком к определенной лавочке под фонарем, надеясь, что она свободна. Однако когда он оторвался от камушка и поднял взгляд, парень остановился на секунду и вгляделся в Хёнджуна. Тот тоже принялся рассматривать подозрительного человека, но, узнав в нем одного из лучших друзей бывшего, имя которого он, как сегодня, иногда забывал, успокоился. На вечеринках в баре Хёнджун часто видел его, но говорил от силы раза полтора, когда оставались наедине. Разговоры чаще сводились к погоде и учебе, так что сложно даже сказать, что они были нормально знакомы. Все знания о человеке ограничивались только тем, что учился он на смежном направлении и посещал те же семинары раз в неделю. Максимум еще тем, что он знал о статусе отношений друга и Хёнджуна.       Чужие глаза, в которых ехидство ощущалось издалека и даже тогда, когда его в действительности не было, быстро осмотрели Хёнджуна с головы до ног. Рука слишком активно замахала в приветствии. Приняв какое-то решение, туловище сначала подалось вперед, к любимой лавочке и знакомому человеку, но потом что-то, видимо, перемкнуло, и парень направился к другой, на вид хлипкой, скамейке поблизости. Когда он наконец устроился на ней (зачем-то у самого края) и расслабился, из пакета появилась странная жестяная банка, издалека напоминающая пиво. Послышалось сразу и характерное пшиканье – он открыл крышку. Голова после нескольких глотков откинулась на спинку, глаза закрылись. Снова стало тихо и уютно.       Хёнджун не понимал, зачем он следил за всем, что происходило на соседней скамейке. В душе он даже немного обиделся, что тот его проигнорировал, но чуть позже понял его мотив. Вернувшись в ушедшее состояние покоя и умиротворения, Хёнджун снова ушел в свои мысли.       Птицы стали петь громче. Небо немного осветлилось, видимо, скоро рассвет. В сквере по-прежнему никого не было, кроме них двоих. Телефон в кармане джинс молчал; его никто не проверял уже давно. Там, возможно, уже собралось с десяток сообщений от знакомых. Возможно, уже бывший парень тоже пару раз позвонил, когда не обнаружил Хёнджуна в баре. А может быть, и не звонил, а ушел куда-нибудь.Если не звонил, то и слава богу, одной головной болью меньше. Надо бы только забрать свои вещи из квартиры, которую они снимали вместе.       Через какое-то время голова Хёнджуна практически опустела, осталось только неприятное чувство, что что-то не так, и основано оно было на странном поведении человека слева. Ему не давало покоя непонимание, почему тот вроде захотел присоединиться к нему, а потом ушел. Вспомнилось еще и то, что друг так и не появился на вечеринке. Возможно, конечно, он опаздывал, но как-то странно было задерживаться больше, чем на три часа. Это вообще нельзя было назвать опозданием.       Вразрез со здравым смыслом, Хёнджун решил пойти и поговорить, хотя бы просто ради вежливости узнать, как обстоят дела. Десять минут назад как раз в голове заиграла заводная музыка, которую он услышал по пути из чьего-то дома. На самом деле, песня со словами «возможно, завтра будет лучше» была какой-то насмешкой над его положением. Под такой странный аккомпанемент он слишком бодро зашагал в сторону соседней лавочки, чем и напугал все так же отдыхающего парня. Хотя, скорее, дернулся он от того, что ледяная рука тронула его плечо, оголенное из-за съехавшей джинсовки. Странно, что он ее вообще носил в такую жару. Когда он испуганно открыл глаза и увидел, кто к нему подошел, он едва слышно усмехнулся и пригласил сесть рядом.       Здороваться уже не было необходимости, но оба все равно зачем-то скромно поприветствовали друг друга. Разговор не клеился от слова совсем, но чужие попытки его начать хотя бы с привычного обсуждения погоды Хёнджун оценил, хоть и не показывал своей забавы от этого. Удивительно, как человек, по виду напоминающий главного плохого мальчика университета и друживший с соответственными людьми, мог так комично лепетать о жарком дне и жаловаться на ночной дождик, из-за которого все штаны сзади промокли. Особенно сейчас все это не вязалось с внешностью, когда Хёнджун заметил, что в губе появилось металлическое кольцо, а на ушах стало больше сережек.       После маленького разговора ни о чем настало неловкое молчание. Нейтральных тем для обсуждения не находилось – говорить было, в общем-то, не о чем. Новости никто из них не смотрел, учебы не было, а на улице из живого могло быть только перекати-поле и мошки у фонарей. О последнем точно нормально не поговоришь – не на этом этапе отношений. С хорошими друзьями в родном городе Хёнджун бы уже смеялся над глупой шуткой про бедных животных.       – А чего ты тут? Вроде собирались сегодня, разве нет? – спросил парень, отхлебывая из банки непонятную жидкость. Этикетку Хёнджун так и не разглядел, но запаха пива вроде не ощущал. – Еще и один бродишь уже утром.       – Просто скучно стало, вот и ушел, – спокойно ответил Хёнджун.       После понимающего мычания в ответ снова появилась неловкая тишина, а рука с привлекательным напитком мозолила глаза. Можно было попросить немного, особенно учитывая, что в пакете по очертаниям лежала еще одна или две баночки. С другой стороны, Хёнджун считал это немного наглой просьбой, поэтому только незаметно, как он считал, посматривал на зеленую полосу у самого горлышка.       Молчание затягивалось. Что с этим делать, Хёнджун не знал. Вдобавок к этому, напрягало и спокойствие человека рядом, будто его вообще это перестало заботить. Зачем он вообще к нему подсел, Хёнджун не понимал. Как и не понимал того, зачем решил все-таки вылить все свои недавние переживания об оконченных отношениях. Однако раскрывать правду о своем уходе и о том, как его все достало, было, как ни странно, очень легко. Особенно стало опять легко в груди, когда Хёнджун рассказал о почти прощенной измене и ненароком подслушанных о себе разговорах с пьяными друзьями. Не было больно говорить о том, как он все это терпел и оправдывал в своей голове. А уже поддерживающее мычание добавляло желания выговориться. Это же, наверное, и добило его, из-за чего уголки глаз начало резать. Но слезы не появились.       Закончив весь долгий монолог об одном человеке, чье имя заменялось на определение «отброс» почти в каждом предложении, Хёнджун все-таки решился испить из чужой банки предположительно пиво. Он даже не изменил интонацию и не сделал паузу между предложениями, отчего друг, внимательно слушавший его, усмехнулся и без сомнения протянул открытую банку, где оставалось еще на два глотка максимум. Хёнджун, не взглянув на этикетку и содержимое, принял ее. Однако едва попробовав жидкость, он начал отплевываться от странного вкуса чистящего средства. Странного, но смутно знакомого.       – Фу, что это за гадость со вкусом порошка? Я думал, это пиво! – прерываясь на плевки, спросил он под переливы смеха.       – Чильсон сидр, не узнал? – парень, хихикая, раскрыл ладонь и показал известную всем зелено-белую пластмассовую бумажку со звездами. – Да и ты же не пьешь пиво, с чего такие желания?       – Захотелось просто, – ответил Хёнджун, вытирая рот запястьем. На самом деле, он частенько не был против выпить чего-то слабоалкогольного в хорошей компании, но другому знать об этом было необязательно.       – Не пей, по опыту говорю.       Хёнджун усмехнулся с этого, но показал только искреннюю улыбку. Ее не перебила даже непонятно откуда выпрыгнувшая кошка, которая, напугав их двоих, пробежала от одного куста до другого. За кем она гналась, тоже было неизвестно, но наверняка за какой-нибудь крысой из мусорки или откуда-нибудь еще. Беседа уже в который раз сошла на нет. Через какое-то время Хёнджун уже даже подумывал попрощаться, потому что сидеть просто так и разглядывать зелень, которую он рассматривал последний час точно, уже поднадоело. Останавливало только то, что уходить по сути было некуда, а тут находился хоть кто-то.       – Я, если честно, не прихожу по примерно той же причине, – внезапно заговорил юноша рядом, допив наконец газировку. Увидев спустя момент недоумение, он дополнил: – Ну, на его пьянки.       – А, – потянул Хёнджун, – ты разве не был на его последней вечеринке?       – Не, я туда уже месяца два или три не хожу. Не заметил?       Парень зашуршал пакетом на земле, выуживая новую банку, и посмеялся с глуповатого выражения лица собеседника. Сделав глоток, из-за которого немного поморщился, он свободной рукой похлопал по коленке Хёнджуна. Ладонь обжигала даже через джинсы, хотя, возможно, это ощущалось так явно из-за промокшей от лавочки одежды.       – Ничего страшного, Хёнджун, я же видел, что ты там не особо следил за всем.       – А чего не ходишь? Ты же его лучший друг, – едва ли не перебил его Хёнджун, даже не заметив, что его назвали по имени. Если бы обратил внимание, наверняка бы смутился, что только он не помнит чужое имя.       – Да так…       Парень поставил баночку на подлокотник и сгорбился, упершись локтями в коленки. Было видно, что он хочет что-то сказать, но на формирование складных мыслей уходит много усилий. Даже между бровями залегла морщина от того, как усердно человек думал. Собравшись буквально через минуту с духом, юноша снова прилег на спинку и принял расслабленную позу. Нервозность выдавали только пальцы, бессознательно перебирающие что-то вроде игры на внимание и развитие мелкой моторики. Хёнджун сам иногда мог на парах сидеть так и переставлять пальцы.       – Сказал он пару раз не очень лестных слов про моего… э, близкого человека.       Судя по заминке, он все-таки не додумал до конца мысль. Хёнджун прыснул от того, как мило это выглядело.       – Ну как близкого… неважно, короче. И вот я ему чуть не вмазал тогда. Отделался только пощечиной и моим повышенным голосом.       – Почему? – спросил Хёнджун все с той же улыбкой от умиления, несмотря на тему диалога.       – Что почему?       – Ну, не вмазал. Это же близкий человек, которого ты любишь. Я бы ударил, все равно мы бы уже не могли дружить.       – Так-то оно так, но как бы я ему это объяснил? Ну, тому, ради чего все это затевалось, – чужая улыбка только больше смущала его, отчего и речь стала будто более бессвязной. – Я же защищал не своего человека, а того, кто вообще про меня почти ничего не знает.       В теплом свете фонаря это едва можно было увидеть, но уши юноши покраснели. Щеки были более устойчивыми к смущению, так что не представлялось возможным заметить даже легкой розовой полоски.       – В смысле? Это как?       – Какой ты все-таки милый, Хёнджун, – ладони все-таки скрыли лицо, но по незакрытым участкам и вздымающейся груди было заметно, что человек сдерживает смех. Продолжил парень только тогда, когда вдоволь посмеялся про себя и убрал руки: – Влюблен я, поэтому вот так.       Настало время смущаться уже Хёнджуну за то, что не догадался об этом раньше. Он правда не хотел выпытывать, но было уже поздно. Хоть немного избавить его от стыда за такое могла лишь смена разговора:       – А почему ты гуляешь так поздно?       – С подработки иду. А тут ты, как маньяк, сидишь меня поджидаешь, – пошутил парень, с чего прыснули оба.       – Прости, – извинился Хёнджун, несмотря на то, что не чувствовал ни капли сожаления.       – Да ничего. Весело же, нет?       Странно, конечно, было говорить о веселье, когда половина разговора была неуклюжей с долгими паузами, а другая посвящалась одному конкретному человеку. Но Хёнджун все равно кивнул.       – А где она? Подработка, я имею в виду.       – Да недалеко, так что захожу почти каждый вечер сюда, наслаждаюсь тишиной и отсутствием бесячих людей. Ты даже не представляешь, как они меня достают за смену, – неожиданно оживился молодой человек, будто забыл о том, что еще минуту назад краснел за свое признание. – Вот ты бы мог час без остановки выносить мозг на стойке регистрации? Причем ладно бы за то, что там мастер неправильно что-то сделал. Хорошо, могу смириться. Но распинаться передо мной о том, что надо починить асфальт, к которому никто из нас отношения не имеет? Считаю, это наглость.       Никогда простой парень-третьекурсник по имени Хёнджун не думал, что всю ночь будет играть в настолки, прятаться в туалете, а потом блуждать по темному городу в поисках проблем на одно место и болтать о всякой чепухе с тем, чье имя не помнил. Для полного бинго надо было только познакомиться с кем-то и стать чуть ли не друзьями за полчаса. С другой стороны, с этим едва знакомым парнишей они нормально поговорили впервые только сегодня, так что можно было считать это победой. Хёнджун бы мог бы даже сказать, что он неплохой человек, правда, непонятно, как он задружился с бывшим. Хотя об этих обстоятельствах он все же узнал, уже под конец, когда небо стало светло-голубым, а фонари погасли. Тогда Хёнджун смеялся с того, как глупо два мальчика познакомились, и грустил, что их отношения испортились с поступлением в университет. В принципе, он сам заметил, что бывший только изображал из себя крутого пацана, грозу района, а на деле был простым, как башмак. Все-таки за эту его простоту он его и полюбил несколько лет назад, а потом и признался в канун Рождества по совету одной из подружек.       Но все хорошее, как и все плохое, когда-то заканчивается. Вокруг начали появляться люди в выглаженных костюмах, спешащие на работу, а пение птиц заменилось на автомобильные гудки на дороге. Вся легкая атмосфера сломалась с наступлением утра, о чем в душе Хёнджун очень сильно сожалел. Когда друзья далеко и поговорить с ними можно было один на один только пару недель в год, начинаешь скучать по простым беседам ни о чем и одновременно обо всем. Наверное, из-за этого он не походил на самого себя, смеясь во весь голос с глупейшей шутки про рыбу-клоуна, а в следующую секунду задумываясь об инфляции и росте цен.       С приходом еще одного мужчины в возрасте, косо посмотревшего на двух студентов, сидящих в семь утра в полузаброшенном сквере со странными зелено-белыми банками в пакете рядом и в руках, они решили, что пора закругляться. На это решение повлияло еще и то, что оба под конец иззевались, вплоть до появления слез, про которые опять начали шутить и всячески подстебывать друг друга.       – Куда сейчас пойдешь? – спросил Хёнджуна парень, когда тот потянулся вверх из-за онемевшего и затекшего тела.       – Не знаю. Не хочу домой, – признался он, в очередной раз зевая и прикрываясь. В ответ на это парень – новый друг, только до сих пор без имени – тоже широко раскрыл рот. – Может, он опять кого-то привел, не спросив. Может, опять начнет говорить, что изменится. Может, вообще не заметил, что я куда-то ушел, и сам ночует непонятно у кого. Не знаю.       Хёнджун почувствовал на плече теплую ладонь, такую же, как и ночью несколько часов назад. Наверняка из-за этой джинсовки в августе юноше было так горячо, а может быть и так, что он всегда такой. В любом случае, получить поддержку таким образом было приятно.       – Все равно не хочу домой. Может, поеду к родителям на время, когда вещи заберу из квартиры. Мама хоть обрадуется, что наконец приехал к ним целый-невредимый, про батю сказать ничего не могу.       – Понятно… – последняя банка, пережившая войну и час мучений в руках, улетела в пакет к остальным. – Не хочешь ко мне? – увидев перед собой перекошенное от ужаса и отвращения лицо Хёнджуна, парень едва сдержал смешок. Но, выдохнув для успокоения и выравнивания голоса, в тот же момент продолжил: – Расслабься, на время. Места у нас мало, но можем как-то втроем поютиться. Правда, сосед может быть против, но я попробую его уговорить.       Хёнджун задумался о своих жизненных перспективах. Предложение звучало действительно хорошо, тем более сейчас, когда идти по сути было некуда. Покивав, будто все еще рассматривает в голове все «за» и «против», он согласился и смущенно поднял уголки губ в улыбке:       – Было бы неплохо. Тогда созвонимся чуть позже?       Вспомнив о том, что они до сих пор не знали номеров друг друга, оба захохотали с глупости последнего вопроса. Закончив вбивать в чужой телефон свой номер, Хёнджун поднял голову. Это ему почему-то напомнило происходящее год или два назад. И сразу на ум пришло то, о чем он позабыл и пытался вспомнить весь вечер.       – Теперь точно созвонимся чуть позже, – сказал Хёнджун, отдавая телефон. Он замахал, как маленький ребенок, и громко крикнул, сделав шаг в сторону выхода: – Пока, Сынмин!