Ничего, кроме любви

      Солнце неприятно палящее. От него не укрыться, оно найдёт путников везде. В огромном поле цветов, возле реки, где испарения ударяют в голову, близ мелких деревушек и шумных городов. В полдень тени становятся небольшими и вряд ли смогут спрятать в объятьях столько людей. Вот и приходится покачиваться в седле, пока лошадь еле несёт обвесы и своего рыцаря.              Сопровождающий принца кортеж большой и медленный. Тяжёлая карета, украшенная золотым орнаментом и тяжёлыми вензелями, десяток всадников-рыцарей, защищавшие карету со всех сторон, повозки с личным поваром, портным, врачом, сундуками с одеждой, подарками и любимым павлином в клетке. Они тянутся по дорогам, сходя с ума от жары и в ожидании дождя. А потому каждый рыцарь, восседающий на своём скакуне, так или иначе, завидует дофину. Тот путешествует в прохладной карете, где солнце не превращает разум в мерзкую липку кашу.              Ёсан, как и другие рыцари, тоже ему завидует. Наверное, с момента, как кортеж покинул Париж и направился мимо Шартра, Бурже, Гере, не спеша выйдя к реке Гаронна. Может, по воде им идти было бы быстрее и легче, но дофин пожелал посещать каждый город и общаться с местными дворянами, с удовольствием пользуясь их гостеприимством. А потому они отстают уже на три дня и с каждым новым днём это отставание только растёт. Но слово наследника — закон. И никто не смеет ему перечить. В конце концов, и не с таким справлялись.              Но всех мучений могло и не быть, если бы принц не пожелал самостоятельно отправиться за своим будущим супругом в Арагон. В этом не было нужды, и через несколько месяцев старший сын арагонского короля прибыл бы в Париж, но дофин решил выказать почтение будущему супругу, его семье и государству как союзнику. Скоро политические силы на мировой карте изменятся, а союз молодого сильного дофина-альфы и страстного инфанты-омеги положит начало господству Франции и Арагона как на суше, так и на воде.              Роль Ёсана в этом всём не велика. Он лишь страж королевских покоев, первый приближённый. К своим годам у него есть всё, о чём многие боятся даже мечтать. И эта поездка, предшествующая грандиозной свадьбе, должна его обрадовать. Но на лице рыцаря нет даже тени веселья.              — Что с тобой, мой друг? — интересуется дофин, когда они останавливаются в небольшом городке для того, чтобы сменить лошадей. К счастью они в двух днях езды от Сарагосы и вперёд уже послали гонцов, чтобы те успели предупредить королевский двор о приезде принца.              — Ничего, мой принц, — Ёсан кланяется. Металлические элементы на его походном костюме звенят.              — Я же вижу. Ты тоскуешь? Но не ты ли говорил о том, как хочешь вернуться в эти земли? Вспомнить детство, встретить старых друзей.              — Всё так, ваше высочество. Н-наверное всё дело в погоде. Лето в этом году засушливое. Тяжело дышится.              — Потерпи немного. К осени вернёмся домой, — принц похлопывает Ёсана по плечу, улыбаясь. — А там и свадьба, дети. Тебе их ещё учить держать в руках меч.              — Буду только рад, мой принц, — и снова кланяется, пряча взгляд и тоску в нём.              Да, он действительно грезил мечтой о том, чтобы вернуться в Арагон. В места, где провёл своё детство и юность. Где познал рыцарское искусство, вырос из обычного оруженосца до мастера боя, равному которому нет ни в одном королевстве. Где познал любовь и страсть. Он до сих пор хранит воспоминания о поцелуе под тенью раскидистого дерева, вдали от замка. Ещё ни разу ему не встречались губы слаще и мягче тех, что целовал в первый свой раз. И Ёсан знает, что обязательно увидит свою первую любовь, может вновь украдёт его поцелуй, а может подарит ласку, нежную и приятную.              Но все светлые чувства меркнут перед осознанием того, что возможно это будет их последняя встреча. Ведь будущий супруг дофина — старший брат первой любви Ёсана. А раз нужды ездить сюда более не будет, то и сам Ёсан вряд ли сможет вырваться, не вызвав подозрений. Раньше, когда он был обычным воином, а внимание к нему было не таким пристальным, то позволял себе уезжать на несколько недель. Тайком, чтобы никто ничего не заподозрил. Несколько дней наедине с любимым человеком возвращали его к жизни. А теперь… жизнь его остановиться в день, когда придётся возвращаться обратно в Париж.              Угораздило же его влюбиться в инфанта.              Но сердцу не прикажешь и Ёсан уже давно бросил затею бороться с собой.              А потому он старается думать о хорошем, когда кортеж, наконец, въезжает в главные ворота Сарагосы. От шума толпы, которая собралась поглазеть на принца, слегка кружится голова. Ёсан старается следить за каждым, чтобы никто не посмел себе лишнего. В конце концов, он рыцарь и его дело не о любви думать, а защищать наследника престола, перед которым клялся в верности.              Королевский двор встречает их запахом лимонов и апельсинов из сада. Ёсан втягивает воздух глубже, на мгновение возвращаясь в те времена, когда он был ещё совсем юным. В момент, когда только впервые приехал сюда по приглашению уже ныне вдовствующей королевы-матери. Она и бабушка Ёсана были троюродными сёстрами и до сих пор продолжают держать связь, отправляя друг другу редкие, но длинные письма.              Ёсан впервые за долгую поездку улыбается, когда видит в коридорах постаревших слуг, которые почти что вырастили его. В груди щемит от нежного тепла.              — Я рад приветствовать дофина Карла! — голос короля Педро отражается от высоких стен. Ёсан вместе с принцем склоняет голову в поклоне.              Но вместо того, чтобы смотреть в пол, Ёсан чуть отводит взгляд в сторону, чтобы украдкой взглянуть на молодых инфантов, что стоят на ступень ниже от короля и королевы. И улыбка скользит по лицу, когда получается поймать ответный взгляд одного из них. Он быстрый, еле уловимый. Для Ёсана почти кричащий, важный. Его тоже ждали.              — А как же ты вырос, Ёсан, — король вдруг спускается с тронного возвышения, подходя к Ёсану, чтобы слегка потрепать его по плечам, осмотреть. — Я ведь помню тебя ещё дышащим мне в грудь! А сейчас уже рыцарь!              — Вашими усилиями и добротой, Ваше Величество, — Ёсан смущённо склоняет голову.              — Хорошо, что ты тоже прибыл… Хиги, милый, иди ко мне.              Ёсан отступает назад, наблюдая за тем, как старший из детей короля спускается к нему, покорно делая поклон. Воспоминания об этом юноше у Ёсана не самые светлые. Он был Минги братом лишь по отцу. А ещё он с детства понимал, что значит его статус первенца. Да, ему не быть королём Арагона из-за своей природы и после смерти нынешнего короля по завещанию новым государем станет его младший брат. Но Хиги знал, что у него другая роль и королём ему всё же быть. А может быть и королём-регентом, если Бог захочет этого. А потому его поведение было надменным, он не забывал напоминать Ёсану о том, где его место и не позволял проводить время вместе с Минги.              Сейчас же Ёсан видит, каким хитрецом Хиги стал. Он ведёт себя так невинно и робко, не смея даже взгляда поднять на своего избранника, не позволяет и вуаль поднять, лишь протягивая руку для нежного поцелуя. И Карл склоняется перед своим наречённым, пытаясь уловить взглядом хотя бы кусочек чужого личика. Но обычай есть обычай, а потому до сегодняшнего вечера они не могут видеться.              — Ты ведь помнишь его? — спрашивает дофин, когда Ёсан уже в покоях помогает ему переодеться к приёму.              — Да, ваше высочество, — Ёсан чуть хмурится, пытаясь справиться с тугими петлями на камзоле.              — Что ты можешь сказать о нём?              — Он образован, в меру начитан. Когда я был здесь, он и его брат учили языки. С ним будет интересно поговорить.              — Я спрашиваю не об этом.              И Ёсан позволяет себе усмешку. Конечно, он спрашивает не об этом. Ему интересно узнать о том, что скрыто от его взора.              — Он красив, ваше высочество, — Ёсан делает шаг в сторону и склоняет голову. — Он мил. И он умеет нравиться.              — Он тебе симпатичен?              — Нет, мой принц.              — А его младший брат? Минги вроде бы.              Сердце в груди пропускает удар. Узнай принц о чувствах своего рыцаря, то скорей всего поймёт о том, куда тот отлучался со своих земель. Поэтому Ёсан только опускает взгляд и снова чуть кланяется.              — Это не имеет значения… Мы здесь ради вашей помолвки.              — Он тебе нравится, — утверждает Карл, чуть улыбаясь. Ёсан молчит. — Не бойся, мой друг. Твоя тайна умрёт вместе со мной.              — Благодарю… Это важно для меня.              Когда они прибывают в тронный зал, то тот уже полнится людьми. И все гости раскланиваются с принцем и его сопровождающими, пропуская их к трону, где восседает король. Ёсан отступает назад, подходя ближе к Минги. И так они среди аристократии и знати наблюдают за тем, как король всё же снимает вуаль, открывая лицо сына молодому дофину. Тот выглядит вполне довольным и с удовольствием берёт в руки ладони омеги.              А Ёсан, пока все обращены к действию между двумя молодыми принцами, аккуратно касается пальцами ладони Минги. И тот отвечает тем же, позволяя их пальцам переплестись. От переполняющих чувств сердце бьётся в груди так сильно, что кажется люди вокруг могут услышать и заподозрить их в неладном. Но Ёсан не может отпустить руку, потому что грезил об этом больше двух лет, пока они были разлучены делами и заботами.              — Наш союз будет непобедим! — с восхищением говорит король, когда они все спускаются в зал. — Ваши дети будут править целым миром.              — Я молюсь о том, чтобы у нас были дети, и их было много, Ваше Величество, — принц улыбается и склоняется, чтобы поцеловать руку своего будущего супруга. Хиги филигранно краснеет, будто для него это пустое дело.              — Я предлагаю вам отправиться в Париж на кораблях. Командующий, флот сможет выделить два корабля для нашей пары, их вещей и слуг?              — Да, мой король, — Сонхва, командующий флотом Арагона, склоняет голову, улыбаясь мягко. — Мы также сопроводим корабли, пока те не войдут в воды Франции. Для меня и моих подчинённых это будет великой честью.              Король довольно кивает, почёсывая пальцами свою уже седую бородку, и вместе с королевой под руку следует к гостям, позволяя наречённым остаться наедине. Минги, который будто невзначай касается пальцами ладони Ёсана, а потом бросает к его ногам свой платок, тоже скрывается в праздной толпе, сверкнув напоследок глазами.              Тонкая шёлковая ткань пахнет апельсинами и розами. Ёсан проводит пальцами по вышитым инициалам и понимает, что умрёт на месте, если не последует за своим принцем.              — Хиги пошёл в сад, — говорит Карл, залпом выпивая вино из кубка. — Наверное, мне нужно сопроводить его, чтобы он не поранился. Это мой долг.              — Мне последовать за вами, мой принц?              Дофин поворачивает голову на своего рыцаря и Ёсан с трудом может скрыть улыбку. Он всё понимает и сейчас позволяет себе лишь дерзость, прикрываясь своими обязанностями и долгом.              — Нет, мой друг. Ты устал, можешь отдыхать. В саду дежурит стража. Они помогут нам, если вдруг что-то случится.              Ёсан кивает и кланяется принцу, чувствуя, как внутри счастье и тёплое чувство любви раздуваются, сдавливая грудную клетку. Он еле сдерживает себя, чтобы не перейти на бег. А потому лишь торопливо покидает тронный зал, следуя за шлейфом запаха, который ведёт по нужным коридорам. К счастью, у него получается не наткнуться ни на стражу, ни на слуг. И Ёсан откровенно удивляется, когда ноги приводят к дверям собственных покоев. Дверь оказывается открыта.              — Я тебя уже заждался, — тихо говорит Минги, ёрзая от нетерпения по столешнице письменного стола. Ёсан захлопывает дверь, проворачивая свой ключ в замке и оставляя его там.              — Как вы вошли?              — Я заранее узнал о том, в какие покои тебя поселят. Выкрал ключ, — Минги спрыгивает со стола, подходя ближе. — Сделал слепок и попросил свою служанку, чтобы та отлила для меня ключ в кузнице. И вот я здесь. А ты опоздал.              — Простите, — Ёсан покорно опускается на одно колено. — Но поверьте, я сходил с ума, считая мгновения до нашей встречи.              Перед лицом появляется изящная ладонь с длинными пальцами, которые украшают несколько перстней. И Ёсан всё понимает без слов. Он припадает к нежной коже губами, оставляя на ней свои невидимые следы. Запах роз здесь концентрируется больше всего и Ёсану хочется, чтобы он въелся в лёгкие, под корку головы. Лишь бы навсегда запомнить, как пахнут руки любимого человека.              — Я сохраню ваш платок, — шепчет Ёсан, когда губы касаются запястья, пульс под кожей бьётся быстро-быстро. — Он будет согревать меня холодными ночами. Я буду биться в битвах, держа его около сердца.              — Не говори о битвах, — в голосе мольба, жалобная, почти болезненная. Минги всё ещё помнит те месяцы, которые Ёсан провёл в битвах и походах. Мучительнее времени ещё в жизни не было. — Встань, мой рыцарь.              Ёсан поднимается на ноги и тут же оказывается втянут в мягкий поцелуй. Губы омеги отдают сладкими апельсинами и ощущаются приятной тяжестью на собственных. Ёсан позволяет себе вольность, сжав пальцами тонкую талию, которая к тому же ещё и затянута в корсет. Ногти скребутся по жёсткой ткани и косточкам, желая пробраться под них, коснуться горячей кожи. Минги тоже желает этого, с силой стягивая сюрко на сильных плечах. Кольчуга под пальцами холодит кожу, а хочется чувствовать жар.              — Я мечтал о вас…              — Ёсан, прошу, не говори так со мной, — Минги чуть отстраняется, чтобы взглянуть в тёмные глаза напротив. — Я твой Минги, помнишь? Только твой.              — Мой Минги, — шепчет Ёсан в ответ, будто пробуя словосочетание на вкус. А потом толкает омегу к двери спиной, целуя с напором. — Только мой.              Минги сдаётся своим тайным желаниям первым. Он тянется к поясу на одеяниях Ёсана, но пальцы плохо слушают. К тому же мешают тяжёлые украшения, а потому он стягивает их, отбрасывая в сторону. Золотые перстни и браслеты разлетаются по полу, поблёскивая в лунном свете. И теперь узел с лёгкостью развязывается, а пояс падает на пол. Приходится разорвать поцелуй, чтобы снять богато расшитое сюрко и тонкую парадную кольчугу, оставив на теле лишь нательную рубаху. Ёсан дёргает Минги за локоть, разворачивая к себе спиной. Шнуровка на корсете тугая, но и с ней получается быстро справиться. Минги с таким облегчением вздыхает, когда корсет вместе с рубашкой из парчи не стягивают более его тело.              — Такую красоту нельзя прятать, — Ёсан расцеловывает плечи, сжимая наконец-то талию и бёдра, утыкается лбом между лопатками.              — Она только для тебя, — Минги разворачивается и снова тянется за поцелуем. Их не хватает как ветра в знойный день.              Ёсан знает, что нарушает все возможные рамки приличия, что ведёт себя так, как не положено рыцарю. Минги не замужем, а он обесчестил его. Минги инфант, а он лишь выбившийся в рыцари мальчишка, владеющий небольшим поместьем под Парижем. Минги омега, за руку которого будут биться многие знатные дома, а у него нет даже права поднимать на него взгляд. Подаренный платок, позволение коснуться губами перстня, возможность биться за Минги на турнирах — это всё, что мог бы позволить себе Ёсан, будь в нём хотя капля достоинства.              Но он целует, кусает, мнёт мягкие бёдра, когда опрокидывает Минги на постель. С особой осторожностью снимает кожаные башмачки и быстро справляется со шнуровкой на брюках, стягивая их вместе с брэ. Обнажённый Минги прекрасен любого произведения искусства в этом дворце и Ёсан готов молиться ему на коленях, наплевав на то, что с ним будет на Страшном суде. Нет ничего важнее Минги.              — Ах, Ёсан! — всхлипывает со стонами Минги, когда чувствует мягкие, летящие поцелуи от икры до колена. А потом настоящие укусы на бёдрах. Всё внутри начинает дрожать от ярких эмоций.              Хочется о стольких вещах сказать. О том, как Минги прекрасен и краше любой омеги в известном мире. О том, что он готов предать рыцарские заветы и остаться возле Минги, подобно преданному псу. О том, что если потребуется, то он украдёт его. В любом случае Ёсан более не отпустит свою любовь.              Минги податливо отзывается на ласку: зовёт, тихо стонет, разводя ноги шире, тянет к себе, чтобы поцеловать. Он не замолкает даже в те моменты, когда за дверью слышатся тяжелые шаги стражи или разговоры прислуги. Ему хочется, чтобы все знали, что ему хорошо. Чтобы отец и мать знали, что ему плевать на правила и на их желания. Чтобы брат понял, кто тут по-настоящему счастлив. Он хочет, чтобы Ёсан знал, что ему хорошо с ним.              — Сними их, чёрт возьми! — ругается Минги, дёргая за край чужих брюк. Обработанная кожа неприятно трёт его разгорячённую.              Ёсан посмеивается, кусает язык, чтобы не сказать о том, что праведные католики так себя не ведут. Но он лишь повинуется приказу принца, тоже оголяясь. Минги жадно осматривает его и тянет на себя, довольно выдыхая, когда чувствует кожу кожей. Они оба готовы провести так всю свою жизнь. Обнажённые, в объятьях друг друга, целующиеся и забывшиеся в собственной любви.              Забравшись на постель, Ёсан скользит губами ниже, вновь зацеловывая длинную шею и красивую, крупную грудь. Пальцы же аккуратно сжимают головку члена, размазывая по горячей плоти капли смазки. Минги с довольным стоном откидывает голову. Ресницы его трепещут, а он сам кусает губы, чувствуя, как быстро колотящееся сердце замедляет свой ход. Кровь становится тягучей, и весь жар скапливается внизу живота.              — Я не взял масло, — разочарованно говорит Минги, вспомнив, что оставил бутылёк на тумбе в своих покоях.              — Смазки более чем хватит, чтобы довести тебя до пика, — Ёсан тянет чужую ладонь к лицу, целуя. Собственные же пальцы скользят ниже, собирая смазку между ягодицами.              Минги хлопает своими невозможными глазами и покорно поворачивается на бок, получая за это нежный поцелуй. Перед глазами всё плывёт и он прикрывает их, когда Ёсан опускается за его спиной, целует плечо, лопатку, сжимает ягодицу. От такой незамысловатой, но желанной ласки смазка выделяется больше. Ёсан собирает её пальцами, распределяя по мягкой внутренней стороне бёдер.              — Сожми ножки сильнее, принцесса, — просит Ёсан. Минги гулко сглатывает, кивает и выполняет просьбу. И тут же стонет, когда чувствует движение между собственных бёдер.              Из-за смазки двигаться получается легко. А для Минги, что нежен и чувствителен, это ощущение будто солнечный удар. Член Ёсана скользит по мошонке, основанию члена, заставляя Минги сжиматься сильнее. Дыхание сбивается, а собственный член бьётся о низ живота при каждом толчке. Ему хочется попросить о большем, попросить быть внутри по-настоящему. Но знает, что Ёсан не станет пренебрегать чужим комфортом. Минги успокаивает лишь мысль о том, что и завтрашнюю ночь он проведёт в объятьях любимого альфы. Как и все ночи лета после.              — Пусть Хиги забирает корону, — шепчет пылко Минги, когда Ёсан наклоняется к нему за поцелуем. Губы слегка болят из-за пота, частых поцелуев и слюны. — А я забираю самого лучшего альфу на свете…              Ёсан довольно стонет, двигается резче в приятной тесноте пышных бёдер. Одной рукой он удерживает омегу возле себя, чтобы тот не скользил по шёлковым покрывалам, а другой тянет к члену. И Минги под ним громко всхлипывает. Для него это слишком. Голова идёт кругом от окутывающих его чувств. А потому он выдерживает всего несколько синхронных движений и кончает с громким стоном, пачкая свой живот, чужую руку и ткани под собой.              Сил у Минги, чтобы держать бёдра сведёнными, не хватает. А потому Ёсан сам сжимает их, гонясь за собственным удовольствием. И оргазм настигает его, когда пальцами Минги чуть сжимает его соски, просит быть покорным рыцарем для своей принцессы. Это всегда срабатывает. Ёсан кончает, смешивая семя на животе омеги. Минги набирает немного на пальцы и облизывает, хитро улыбаясь.              — Сумасшедший, — выдыхает Ёсан, мягко опускает чужие бёдра и наклоняется, целуя пухлые губы.              — Но меня ты таким и любишь.              — Люблю.              Губы Ёсана в последний раз касаются коленки, и он поднимается, чтобы налить для Минги немного воды. В голове приятно пусто. Сейчас, в этих покоях, есть только Ёсан и Минги. Все титулы, правила, традиции остались за дверьми. Иногда по ощущению свободы сердце тоскует больше всего.              — Когда вы обратно в Париж? — интересуется Минги. Он принимает кубок с водой и пьёт жадно. Глаза чуть слипаются от усталости.              — В середине августа. Потому что Его Величество желает, чтобы Карл и Хиги сыграли свадьбу в начале осени.              — Он уже стёр себе рот, рассказывая о свадьбе.              — Потерпи, принцесса, — Ёсан ложится рядом, кладя голову на взмокшую грудь омеги. Им бы набрать купель, помыться. Но звать кого-то небезопасно. — Скоро он прекратит тебе докучать. В следующий раз ты увидишь его уже беременным. Или с ребёнком на руках. Тогда его будет волновать совсем другое.              — Не увижу, — бесцветно говорит Минги. Ёсан поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза. — Меня выдают замуж. За датского короля.              И сердце в груди Ёсана останавливается. Пытается собрать мысли в голове, но они рассыпается как зерно через сито. Руки подрагивают, и он сильнее сжимает ими талию Минги. Тот смотрит в глаза с такой болью, виной и отчаянием, что становится дурнее вдвойне.              — Почему за короля Дании? — спрашивает Ёсан, садясь на кровати. — Ты же писал, что твой дядя возьмёт тебя в супруги, и ты останешься в Арагоне.              — Он женился четыре месяца назад, — разочаровано отвечает Минги. Он тоже поднимается и касается мягко лица Ёсана. — Мне так жаль…              — Король Дании стар и груб. Там холодно и сыро. Тебе нельзя туда, — Ёсан нервничает. Поднимается за вином, потому что голова начинает раскалываться.              — Я знаю… Поэтому мы с матерью решились на то, о чём раньше даже подумать боялись.              Ёсан оборачивается на Минги. Тот на удивление расслаблен. Сидит, прижавшись спиной к резному изголовью кровати, чуть разведя ноги в стороны. Взгляд скользит по бёдрам и ниже. Приходится даже дёрнуть головой, чтобы прогнать лишние обжигающие мысли. Не до этого сейчас.              — Быть супругом короля Франции намного почётнее, чем супругом короля забытой Богом Дании, не так ли?              — Принцесса, я… не понимаю.              — Ты не замечал, что Хиги всегда пьёт из одного кубка? Золотой, украшенный сапфирами. Настоящий Грааль, — фыркает Минги, закатывая глаза. — Брату его вручила бабка, в то время как я получил обычный медальон с секретом. Но как оказалось туда очень удобно прятать яд.              — Яд?              — Хиги умрёт сегодня ночью. Возможно даже на руках у твоего господина. Он-то и поднимет шум в саду. Спасти его, конечно же, не получится. Отец будет горевать по нему, но я знаю, что деньги и власть он любит больше, чем кого-либо в этом дворце. А потому мать предложит ему отдать за дофина меня. В конце концов, письмо королю Дании ещё не отправлено. Отец не откажется.              Минги поднимается с постели и подходит к Ёсану. Он обнажён перед ним сейчас. Обнажён телом и душой. Теперь ему важно знать, примут ли его такого.              — Если это яд, то почему он ещё жив?              — Мы с матерью назвали этот яд «Долгое прощание», — усмехается Минги. — Он издалека. Мать берегла его для особого случая. И он настал. Яд действует долго, растворяясь в крови. Противоядия нет.              — Как твоя мать согласилась на это?              — Моя мать терпеть его не может, — и на губах усмешка. Ёсан кивает, вспоминая, что отец-омега Хиги умер при родах и того воспитывали няньки, которые с детства убеждали его в превосходстве над братом и новой королевой. — Ну что, вот я перед тобой. Примешь меня таким или нет?              Ёсан выдыхает, обескураженный правдой. Осознаёт, что сейчас может исправить всё то, что наделал за долгие годы. Он может одеться, пойти к принцу, всё рассказать, поднять сражу. Да, придётся рассказать о своей тайной связи с инфантом, за что скорей всего его отправят на плаху. Но он умрёт с честью, как полагается рыцарю.              Но это не сделает его счастливым. Правда не принесёт ему ничего, кроме искупления грехов. Только вот Ёсан не нуждается в этом. Ему нужен Минги, лишь он его успокоение. В сердце, в котором когда-то обещал хранить рыцарские обеты и честь, только любимый принц. И ради него он готов пойти на всё.              — Вас могут заподозрить, — Ёсан подходит ближе, прижимая к себе Минги. Снова кожа к коже. — Тебе нужно придумать легенду.              — Я всё придумал. Лекарь будет уверять всех, что мне стало плохо в коридоре из-за тугого корсета, и что всю ночь я провёл в своей постели. Моя служанка и караульные подтвердят, что видели то, как ты нёс меня на руках в больничную башню.              — Я нёс тебя?              — Да, нёс, — Минги усмехается и кладёт руки на ягодицы Ёсана, сжимая. — И провёл у двери моих покоев всю ночь, ведь так боялся за давнего друга.              Ёсан проводит губами по губам Минги, а после, наконец, целует его. Страстно и влажно, кусая пухлые губы. Тайна, которую они теперь будут хранить до самой своей смерти, вдруг заводит сильнее любого алкоголя или восточных масел. А мысль о том, что Минги теперь будет всегда рядом с ним, заставляет желать чужой смерти всё сильнее.              Когда Ёсан роняет Минги на постель и опускается перед ним на колени, чтобы вобрать возбуждённый член в рот, из открытых окон разносится звон колоколов. Для них это будто музыка, заставляющая сгорать в страсти сильнее.              Король умер. Да здравствует король!