гребаное пари

Групповой чат с парнями: «Бро… это момент истины. Она знает, кто ты. Осталось ей узнать, зачем ты с ней» «Не паникуем. Просто сделай вид, что ничего страшного. Типа, "Да, я музыкант, просто не хотел хвастаться"» «Ага, и добавь: "Я хотел, чтобы ты полюбила не знаменитость, а человека внутри"» Йост долго гипнотизировал последние сообщения в группе. Всё так же не отвечал Луне. Что ей отвечать? Как оправдаться? «Она мне доверяет. Я для нее был обычным парнем. И в этом была магия. Всё пропало» «Пари никто не отменял» — последнее сообщение от друга в чате, на нем две реакции, а Йост молчит. "Я не хочу врать. Но и правду сказать не могу" — эта мысль не давала покоя. Завтра такой же нагруженный день, выступление, а он ломает голову из-за девчонки с шариками. Выключает телефон. Не сейчас, потом. Потом он обязательно с ней всё обсудит.

***

Он стоял за кулисами. Шум толпы пробивался даже сквозь звуконепроницаемые мониторы. В груди стучало, нет, не сердце. Молот. Плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Всё, к чему он шел годами, было впереди — сцена, софиты, миллионы глаз. Выдыхает. Медленно. Старался не думать о Луне, об это чертовом пари, обо всем. Сейчас он просто артист. Сейчас он тот, кем мечтал быть с детства.  "Ты должен быть тут", — говорит он себе. И выходит. Аплодисменты, рев зала, свет, бьющий прямо в глаза. Он не видит никого — только чувствует. Энергия толпы проникает в него, и вот он уже не Йост, а целая молния. Всё идет идеально.

***

Позже. Отель. Ночь. Телефон. Луна. Он набрал тебя сам. Захотел, чтобы голос пробился сквозь софиты этого дня. Хотел объясниться. — Хочешь поговорить? — шепчет, наконец услышав долгожданное «Алло?». — Да. — ты отвечаешь быстро, но в голосе сквозит обида. Пауза. — Злишься? — Злюсь.  — Прости. Вновь пауза. — Почему? — этот вопрос терзал тебя все эти дни. Каждый раз, когда ты включала ноутбук и открывала канал Евровидения. Каждый раз, когда смотрела в его светящиеся глаза, пока он выступал. Каждый раз, когда видела интервью с ним. — Просто… хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Без громкого имени. — Ты выбрал, что мне показывать. А значит, решил за меня, кого я узнаю. — Это не так. Луна, пожалуйста… —  Удачи в финале. — ты вдруг почувствовала себя глупо, перебила его и сказав это убрала телефон от уха. — Нет. Эй. Эй. Он звал, но ты уже нажала "Сбросить".

***

Он сидел в гримерке. Руки всё еще дрожали после генеральной репетиции. Пот катился по спине, но внутри — легкость. Почти эйфория. Он сделал это. Вышел. Спел. А потом… Вошли двое организаторов. И одна женщина в строгом костюме. Без улыбок. — Йост, нужно поговорить. — один из них произносит это с таким лицом, будто сообщает о смерти. Он встает медленно, инстинктивно ощущая, как внутри что-то замирает. Женщина говорит первой: — Сегодняшний инцидент попал в прессу. Мы получили жалобу от журналистки. Она утверждает, что вы проявили физическую агрессию. — Я… я не тронул ее. Я просто… — он осекается, горло будто перехвачено стальной петлей. — Мы знаем, — кто-то перебивает. — Но общественное мнение уже кипит. Организаторы переглядываются, и наконец звучит приговор: — Вы дисквалифицированы. Мир, как будто, рухнул. Не в голове, не в ушах — где-то глубоко внутри, прямо под ребрами. Йост не отвечает. Просто стоит. Сначала — белый шум. Всё звучит плохо, как под водой. Чьи-то голоса, движения, документы — всё как во сне. Он даже не спрашивает: «Можно как-то это исправить?». Он знает — нельзя. Сначала приходит пустота. Та, где не чувствуешь ничего. Ни обиды, ни злости. Просто чернота, давящая на грудь. Потом — отчаяние. Не из-за карьеры. Не из-за сцены. А из-за того, что он подвел всех. Себя. Их. А в конце — боль. Жгучая. Глухая. Не от того, что всё кончено. А от того, как это закончилось.

***

Следующее утро было тихим. Но тишина обманчива. Йост проснулся в отеле от вибрации телефона — десятки уведомлений. Сообщения от продюсера, команды, друзей, незнакомых номеров. Новости уже гремели. Все знали. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Он не чувствовал ничего. Он даже не сразу вспомнил, где находится. Только когда в дверь номера постучали, резко, настойчиво. — Йост Кляйн? Полиция. Сердце сжалось, но не ускорилось. Он встал медленно, как во сне. В комнате допрашивали. Потом внизу, на выходе, снова. Один и тот же вопрос: «Вы били журналистку?» Он повторял, что не трогал ее. Что просто хотел отмахнуться от камеры. Что просто хотел уйти. Но все уже решили, вот что верить. На парковке журналисты. Камеры, вспышки, крики. — Йост, ты ударил ее? — Ты пожалел о содеянном? — Ты нарочно сорвал себе карьеру? — А Луна знает? Имя Луны вырвало из ступора. Он толкнул охранника, пробрался в машину и захлопнул дверь. Только там позволил себе откинуться назад, закрыть глаза и стиснуть зубы. Днем череда звонков, встреч, обсуждений. Юристы. Представители. Слова «кризис», «репутация», «контракт» звучали на автомате. Он их не слышал. Сидел, глядя в окно, как будто всё происходящее — чужая жизнь. Поздно вечером он наконец вернулся в отель. Сел на пол, спиной к кровати. В номере тишина. Никакой музыки. Только приглушенный шум города. Он вытащил телефон. Лента новостей — ад. Но посреди всего этого — одно сообщение. От тебя. «Я только что всё увидела. Ты не такой. Я знаю. Если захочешь поговорить — я рядом» Он смотрел на экран. Пальцы дрожали.  Он хотел ответить. Хотел написать: «Ты мне нужна» Но вместо этого отложил телефон на пол, закрыл глаза и впервые за сутки заплакал. Беззвучно. Не истерично. Просто как человек, у которого выдернули почву из под ног.

***

Йост остается в номере. Не отвечает никому. Ни Луне, ни друзьям, ни прессе, ни менеджеру. Он даже не ест, не включает свет, живет в сером полуразваленном коконе стыда и усталости. Его жизнь будто разделилась на до и после.  На третью ночь он находит в телефоне запись твоего голосового: «Ты можешь не отвечать, я не обижусь. Просто… Я верю тебе. Верю в то, каким ты был со мной. Если это был обман — хорошо. Я это тоже приму. Но если ты всё-таки хочешь быть собой — настоящим, не тем, кого они лепят на экране — я жду» Эти слова добивают его не слабостью, а светом. Ты не кричала, не обвиняла. Просто оставила ему шанс — тихо и по-настоящему. 

***

Он собирает вещи, отключает телефон, покупает билет. Без менеджеров. Без команды. Один. Летит на самолете. Путь долгий, урывками он засыпает, просыпается. Смотрит в окно. В голове — только ты. Он держит в руках букет полевых цветов, которые купил на вокзале. Не идеальные. Зато живые. Приходит к твоей двери, выглядя уставшим, побитым, но в глазах страх и надежда. Стучит. Несколько секунд тишины. Дверь открывается. — Йост?.. — ты в пижаме, растерянная. Он смотрит на тебя. — Прости, что не написал. Я… не знал, с чего начать. — он протягивает цветы. — Ты всё еще рядом?