Walk like a dog.

      Чун-Хо прижался к вербовщику, утягивая его в новый поцелуй. Руки сжимали красивый, идеально выглаженный пиджак и чисто-белую рубашку под ним, обвивали широкую спину. После этого оба мужчины оказались на кровати. Младший вёл себя чересчур активно и властно, хотя по ним и не скажешь, что доминантом являлся Хван. Всякое бывает. Рекрутер лишь послушно подчинялся, подставлялся, извивался. Руки хаотично и нервно бродили по всему телу, то задерживаясь на щеках или рёбрах , то оглаживая шею или талию. Чудовище ненасытное, всего облапал. Словно тот может в любой момент исчезнуть, бросить, оставить наедине с нездоровым желанием. А ведь может.        Гон-Ю многое знал. И обо многом молчал. Либо не спрашивал никто, либо повода не было. Он тоже являлся смотрителем, а также следил за ушедшими с игр людьми. Так что был всегда в курсе всего. А сколько ненужной информации по-прежнему хранится в его голове? До сих пор ведь может сказать это: «Сон Ки-Хун, сорок восемь лет, родился тридцать первого октября 1972 года, разведен три года назад, имеет маленькую дочь в возрасте десяти лет» и далее, далее, далее…       Полицейский отстранился и довольно грубо взял рекрутера рукой за щёки, чуть сжимая их, из-за чего рот приоткрылся, повертел голову, словно в первый раз рассматривая, запоминая каждую клеточку кожи. А затем кисть неожиданно расположилась в районе щеки, принимаясь поглаживать большим пальцем скулу. Старший жалко приластился к руке, принялся о неё тереться, прикрывая глаза.       Начался новый поцелуй. Чжи-Чхоль сложил бровки домиком, охотно отвечая и позволяя иметь над собой полную власть и даже больше. В штанах стало тесно.       По началу должность квадрата, присвоенная брату ведущим почти ни за что, очень раздражала. Бесил тот факт, что ему приходится возиться с кем-то ниже его по статусу, но при этом относиться так, будто выше тут охранник. Но со временем это стало даже заводить. Одна только мысль, что над ним властвует кто-то низший, очень будоражила, от чего всё тело бросало в дрожь, будто от холода.        Доминировал всегда Хван, что бы ни было. Даже если снизу. Даже если его грубо втрахивают в кровать. Всем и всегда руководил именно он. И в таком положении умудрялся командовать. Заставлял сбавить темп при непослушании, мог по нескольку минут слушать мольбы об ускорении, ведь от медленных толчков уже становилось больно, душил, кусал, с силой сжимал волосы. Иногда даже до пощёчин доходило. Однако полицейский никогда не был абьюзером. Это желание самого вербовщика. Кинк на унижение даёт о себе знать.       Чун-Хо отстранился, заглядывая в чёрные дыры напротив, принялся на зло тереться членом о чужой, пьяня, сводя с ума, кружа голову и заставляя потерять рассудок.   — Блять… Чун-.. — не успел прохныкать старший, как его грубо перебили.  — Молчать. Для тебя «Господин Хван».       Голос строгий, чёткий. Будто с преступником общается, не меньше. Но Гон-Ю только в радость. В штанах очень тесно, даже неприятно. Однако без приказа никуда.   — Какие у тебя красивые глаза, — всё это время младший по скуле гладил. Уже можно догадаться, к чему ведёт. — Сможешь удовлетворить меня за пять минут?       Бинго. Куда без самоутверждения после пережитой травмы?  — Смогу, — послушно ответил рекрутер, после чего дополнил свой ответ. — Но только с вашей помощью, господин Хван.        У самого глазки бегают, рассматривают лицо напротив, — на нём появилась улыбка. А выглядит так жалко. На работе куда увереннее.        Чжи-Чхоль перевернулся вместе с квадратом, нависнув и расположившись прямо между его ног, поцеловал в губки на последок и принялся слезать на пол, параллельно усаживая любимого ближе к краю кровати. Послушно уселся на коленки, сложил руки на ляжки, но остановился. Глянул на «доминанта», прям в глаза.   — Могу я начать, господин Хван?        Без этого никуда. Нужно позволение. Желательно с унижением впридачу  — Давно пора. Кого ждём?  Есть. Джекпот.        Гон-Ю тут же привстал, взялся за собачку, расположенную в районе ключиц, и повёл руку вниз, расстёгивая молнию. Дошёл до ремня, остановился. Начал пропускать его через бляшку. Как-то долго выходит.   — А ещё медленнее можно? Или ты решил все пять минут спустить на раздевания?        Действительно ведь ускорился. Правда руки слегка дрожали от предвкушения.   — Простите, господин Хван… — жалобно извинился пёс, позволяющий вытирать об себя ноги и приравнивать к грязи на полу.   — Посмотрим. Смотря как выполнишь моё желание.       Ярко-розовый костюм был спущен, ремень отложен в сторону. Дело дошло и до чёрных стандартных трусов, их тоже спустили вниз. Мужчина с некой завистью посмотрел на оголённый член. Нет, не больше. Просто собственный стояк очень больно упирался в ширинку.  — Руки, — немногословно приказал полицейский, на что старший покорно поднял руки вверх в определённом положении. Спокойно сидеть на месте было тяжело и некомфортно. Хотелось высвободиться от несчастных брюк. Однако ему связали запястья тем самым отложенным ремнём, чтобы нельзя было никак к себе прикоснуться. — Приступай.        Вербовщик подполз на коленях чуть ближе, наклонился к органу, однако не начинал. Ожидал самого главного. Руки на голове.       В чуть залаченных волосах действительно появилась хватка. Достаточно сильная. Одетый мужчина прошипел, но совсем не противился. Только приоткрыл рот, как его грубо насадили на всю длину. Да, не в первый раз такое, однако у него выступили слезинки. Обычная реакция организма, на эмоции он скуп. Глаза всё это время послушно глядели вверх, будто наблюдая за реакцией «хозяина». Тот томно выдохнул, откинув голову назад. Значит, зубами не задел. Уже хорошо.        Следом пошли толчки. Равномерные, но пока медленные, хоть и каждый раз до упора. Немного жалеет, всё-таки любит. Нужно чуть-чуть привыкнуть.       Рекрутер не мог спокойно усидеть на месте. Извивался, ёрзал, натирал невольно запястья ремнём. На коленях быстро стало неудобно, ноги начали потихоньку затекать. Собственная эрекция не давала о себе забыть. Член легонько тёрся о штаны, однако это было больше больно, нежели приятно. Из-за этого от него доносились невнятные мычания. Его можно понять.       Рука на голове немного увеличила темп, от Чун-Хо послышались тихие стоны чуть ниже по тембру. Из-за отсутствия концентрации у Гон-Ю тот нечаянно неправильно двинул головой, от чего коснулся чужого органа зубами, хотя сам этого даже не заметил. Осознал только тогда, когда услышал шипение. И было жалко партнёра, однако больше этого чувства было другое — радость. Потому что Хвану нужен был только повод, чтобы вести себя жёстче и начать оскорблять по полной.  — Сучёныш… — проговорил младший и ускорил темп до среднего, после чего оскорбления продолжились уже через негромкие стоны. — Больной ублюдок… Только и умеешь играть роль подстилки… чтобы об тебя все вытирали ноги… Ты жалкий…       А Чжи-Чхолю как бальзам на душу. Аж голову кружит от таких слов. Никогда бы не позволил кому-то так к себе относиться. Но перед ним любимый. Перед ним можно.        Мозг работал уже плохо, руки рвались попытаться как-нибудь стянуть брюки, чтобы почувствовать хоть какое-то облегчение. Взялся за край брюк и постарался потянуть их вниз, однако получилось только стянуть себя ещё сильнее. Если бы не член во рту, болезненный стон бы вышел довольно громким, хотя и сейчас он слышимый.   — Будь тише, — приказной тон никуда не уходил. — Стонешь, как шалава. Нельзя, чтобы нас услышали.       Темп стал ещё быстрее, унижения и оскорбления сыпались и дальше. Несмотря на боль, это продолжало заводить. Будоражить, кружить голову, забывать свои имя и место. Сейчас его место у ног полицейского. И данный факт заставлял сердце биться чаще, а щёки легонько краснеть.        На запястьях появились следы от частых движений руками. Хотелось помочь себе, расстегнуть ширинку, сложить руки на бёдра младшего. И каждый раз возвращалось воспоминание о ремне. Отсутствие возможности двигаться, власти, чести и контроля над ситуацией пьянило похлеще самого крепкого соджу.       Голову ускорили до предела, это даже неприятно. Хван удовлетворённо откинул голову назад, оставляя рот приоткрытым и закрывая глаза. Стоны стали громче. Мычания снизу тоже. Уже было невыносимо. Давит.       После такого не прошло и двух минут, как младший излился в чужой рот, при этом не отпуская волосы и продолжая насаживать до конца, из-за чего какая-то часть сразу попала в горло. Несколько секунд он отходил и только потом грубо поднял голову, не прекращая сильно сжимать пряди.   — Глотай, — тем же приказным тоном сказал Чун-Хо, глядя в чёрные глаза напротив. Такие покорные.        Действительно ведь проглотил, даже не поморщился. После этого его отпустили, но вербовщик принялся тереться головой о внутреннюю часть бедра, словно вымаливая похвалы.   — Какой же ты всё-таки пёс, — только и успел сказать квадрат, после чего сразу же послышалось болезненное мычание.        Наступила разрядка, что самое странное. В брюках стало липко и мерзко. А ведь сам даже не прикасался к себе, всему виной трение и унижение. Гон-Ю прикрыл очи и тяжело задышал, продолжая беспомощно тереться, как кот о хозяина. Рука полицейского вновь нежно легла на щёку, приподнимая чужую голову, принимаясь аккуратно поглаживать скулу большим пальцем и заставляя посмотреть себе в глаза.  — Оу, ты кончил так позорно… — с фальшивой жалостью произнёс младший. — Даже не прикоснулся к себе, просто позволил обращаться, как с подстилкой…  — Я люблю тебя… — прошептал Чжи-Чхоль, разглядывая две чёрные дыры.  — И я люблю тебя, — ответил Хван, приблизился и трепетно чмокнул старшего в губы, после этого потеревшись своим носом о чужой — их личный милый жест.