Я хочу тебя увидеть

      Музыка звучала с утра. Сначала били колокола и барабаны, и Цзяоцю догадался, что началось парадное шествие. Он слышал трубы, и, когда ему помогли спуститься к крыльцу клиники, он сразу же почувствовал запах благовоний. — Как жаль, что я этого не вижу, — с тоской сказал Цзяоцю медсестре.       Он слышал смех детей, гомон толпы, пение и звон колокольчиков. Утро только началось, ночной холод еще не ушел. Странное ощущение: прохлада земли и тепло солнца на лице. Заслушавшись, Цзяоцю не заметил, как его взяли под руку. — Доброе утро.       Цзяоцю узнал голос Моцзэ и широко улыбнулся. — Доброе. Скажи, в этом году фестиваль особенно нарядный? — Как и всегда, — хмуро ответил Моцзэ.       Они пошли вниз по улице, в самом хвосте парадного шествия. Запах свежего утра и благовоний затопили Цзяоцю. Он представлял, как по бокам танцуют девушки в традиционных платьях, как они размахивают лентами, показывая изгнание хелиоби и победу над злыми духами. Ему всегда нравилось наблюдать за их танцем, и было особенно обидно пропустить выступление в этом году. Цзяоцы приподнял маску, закрывающую глаза, но увидел только размытые пятна.       На площади была установлена сцена. Моцзэ сказал, что сейчас их посадят за стол, там собираются уважаемые члены Комиссий и их гости, после выступления будут поданы закуски, а в обед они отправятся к храму. — Было очень мило с их стороны позвать меня посмотреть выступление, — саркастично заметил Цзяоцю.       Моцзэ странно вздохнул, что—то между раздражением и усталостью.       Цзяоцю усадили на мягкую подушку. Повсюду слышались голоса, разговоры, смех, где—то вдалеке бил барабан. Будто взрывы фейерверков. Цзяцю был словно невольным свидетелем яркости жизни, в которой он не мог участвовать. Он чувствовал огромную тоску, как в детстве, когда сильно ждешь праздника, готовишься к нему и репетируешь в мыслях.       Сначала площадь утихла. Потом забил барабан мерным монотонным стуком. Цзяоцю услышал шаги, присоединяющиеся к ритму барабана. Начался танец Кремнёвого императора. Ближе к середине выступления Цзяоцю отвлекся на свои мысли, он пропустил танец битвы, танец поражения и победы, танец жриц храма… Только легкое прикосновение холодных пальцев выдернул его к реальности. — Эм… Зд—здравствуйте… кхм, — пробормотал незнакомый юный голосок.       Цзяоцю снова услышал болтовню, стук тарелок, звон посуды и рюмок. Он рассеянно поднял голову на голос. — Здравствуйте, — поздоровался он, надеясь, что повернут к собеседнику.       Рядом с ним кто—то опустился. Тяжелая хлопковая ткань шуршала. — Здравствуйте, меня зовут Хохо, — это был девчачий тонкий голосок, ужасно заикающийся и неуверенный, — Я… эээ… Я судья Комиссии десяти владык. Приятно познакомиться. Вы же… Вы же Цз… кхм… Мистер Цзяоцю, верно?       Она звучала испуганно. — Да, — кивнул Цзяоцю. — Очень приятно. — Итак, — быстро перебила Хохо, — Меня назначили ухаживать за вами. В смысле, как самую младшую среди судей… То есть, — Хохо нервно выдохнула. — Как младшая среди судей, я обязана обслуживать гостя во время, ну, банкета. Это традиция. — Хорошо, спасибо, — Цзяоцю широко улыбнулся. — Я не голоден, налей мне, пожалуйста, чай. — Да! Сейчас! – с готовностью взвизгнула Хохо.       Она передала чашечку, обхватив ладони Цзяоцю, и тот почувствовал, какими тонкими были ее пальцы. — А вы… эээ… Вы с Яоцина, да? – спросила Хохо. – Вы надолго здесь? — Пока не пройду реабилитацию, — сухо ответил Цзяоцю. — Хм… Надеюсь, вы скоро оправитесь, — задумчиво произнесла Хохо, а потом быстро добавила: — Как вы себя чувствуете?       Чай был горьковатый. Цзяоцю нащупал край стола и медленно поставил чашку. — Лучше с каждым днем, спасибо. Повтори, пожалуйста, тебя зовут? Хохо? И ты судья? — А… Да! Да, я судья Комиссии десяти владык. И меня зовут Хохо, да. — Сколько тебе лет, если ты самая младшая среди судей?       Повисла тишина. Цзяоцю слегка нахмурился. — Извини меня. Наверное, это не самый аккуратный вопрос девушке… — Нет, все в порядке! – быстро заговорила Хохо. – Все в порядке, правда. Мне… — Достаточно, чтобы начать приставать, — прозвучал чей—то грубый и саркастичный голос.       Уши Цзяоцю дрогнули. Хохо ахнула. — Прекрати немедленно, мистер Хвост! – шикнула она.       Цзяоцю повернулся в стороны, ища на слух кого—либо, кто мог подойти к ним. — Это мистер Хвост, — Хохо аккуратно взяла Цзяоцю за плечо и быстро убрала руку. – Хелиоби, запечатанный в моем хвосте. Он задира. Пожалуйста, не воспринимайте его слова всерьез. Это длинная история… — Я никуда не тороплюсь, — Цзяоцю полностью развернулся к Хохо. Он улыбнулся как можно дружелюбнее. – Признаться, я не хочу идти в храм и могу послушать твою историю. Пожалуйста, расскажи мне. Я заинтригован.       По мелким вздохам он мог представить, как взволнована девушка. Как она поправляет волосы, потирает колени или пересаживается удобнее. Ее сбитое дыхание терялось в общем шуме празднования. — Значит, ты фоксианка, — начал Цзяоцю. — Ох… — протянула Хохо, а после тихо рассмеялась. – Да, точно, забыла упомянуть. Просто я до этого не говорила с людьми, у которых проблемы со зрением. Я даже не подумала, что об этом нужно упомянуть!       Легкая грусть отступила. Теперь шум за столом звучал мягче, праздничнее. — Какие у тебя волосы? – Цзяоцю пытался представить ее. — Бирюзовые, — быстро ответила Хохо, будто бы не задумываясь над ответом. – В общем, когда я была лисичкой, я прикоснулась к огоньку на обочине дороги, а это оказался хелиоби. Мне запечатали его в хвост, и теперь он всегда со мной. Вот, — Хохо нервно хихикнула. — Я прозвала его мистер Хвост. Он иногда доставляет неудобства, но, в целом, мы живем в мире.       Она заметно расслабилась. Это чувствовалась в тоне ее голоса, казалось, это чувствовалось даже в воздухе. Цзяоцю представил юную девушку с бирюзовыми волосами до плеч, стройную и высокую, в традиционном платье фестиваля. Возможно, с заплетенными лентами на ушках. — Наверное, никакой личной жизни с таким хелиоби, — пошутил Цзяоцю. — Кхм… Да, с этим бывает трудно… Хотите закуски? – быстро сменила тему Хохо. — Нет, спасибо, — Цзяоцю почувствовал странный порыв присоединиться к празднованию. Может, из—за музыки, может, из—за погоды. — Я бы прогулялся. Позови, пожалуйста, моего товарища. Он должен быть где—то рядом.       Цзяоцю нащупал стол, чтобы опереться. Хохо подхватила его за руку. Они выпрямились. Цзяоцю удивился, когда голова Хохо коснулась его плеча. Он нащупал ее макушку. — Странно… Я представлял тебя выше, — признался он. – И не думал, что ты прижимаешь ушки.       Хохо отстранилась. — Прости, — смущенно засмеялся Цзяоцю, — Звучало грубовато. — Нет, все в порядке, — тихо ответила Хохо. — Прогуляешься с нами? Я бы хотел послушать рассказы о Лофу. Ты знаешь местные легенды? Или интересные события? — Нет, извините, — тихо сказала Хохо. – Мне нужно идти.       Крепкая рука подхватила Цзяоцю за локоть. Моцзэ сказал, что отведет их к храму. Они попрощались с девушкой и медленно направились к шуму толпы. Цзяоцю долго молчал. — Скажи, как она выглядит? Та девушка, Хохо. — Тощая и нервная, — ответил Моцзэ. — У нее правда хелиоби в хвосте? — Наверное.       Возле храма звучала музыка. Фестиваль запрета на огонь продолжался.       Ближе к вечеру Цзяоцю сильно устал. У него разболелась голова. Он попросил проводить его до клиники. По пути Моцзэ снова поднял тему операции. Цзяоцю слышал, как развиваются ленты на ветру, как шуршат флаги и тканевые навесы над кафе. Он слышал песни вдалеке и музыку. Пахло благовониями, травами, маринованными закусками, хмелем. — Мы отправимся на Яоцин, как только мне станет лучше, — повторил Цзяоцю. — В любом случае это зависит от мнения врача и генерала Фейсяо. Кажется, ей здесь нравится. Считай это отпуском.       Вернувшись в палату, Цзяоцю долго не мог уснуть. Ему мешала головная боль, а после еще и резь в глазах. Он вслушивался в шорох деревьев, воздух налился сладким запахом почек. Где—то в коридоре переговаривались медсестры. На Цзяоцю навалилась тоска. Ему хотелось что—то поменять, как—то отвлечься от тяжелого выздоровления. Казалось, время идет мучительно медленно, как пытка. В итоге он уснул с тяжелой головой.       Обычно Цзяоцю прогуливался на территории клиники. Ему помогала сиделка, и прогулка длилась не дольше часа. После праздника Цзяоцю рвался на площадь, где было шумно, ему отчаянно хотелось сбежать из тишины клиники. Коридоры жутко скрипели, в соседних палатах всегда кто—то стонал от боли или слёз. Цзяоцю не выносил траурного гудения клиники. Он просил сиделку или Моцзэ вывести его подальше, ближе к рыночной площади, иногда это удавалось.       По холодному воздуху Цзяоцю почувствовал, что наступает вечер. Он сказал об этом Моцзэ. Тот ответил, что они зашли дальше обычного. — Не уверен, где мы находимся, — протянул он.       Цзяоцю хмыкнул. — Тогда стоит повернуть. — Спросим у первого встречного дорогу обратно.       Они продолжили прогулку.       Стояла умиротворенная тишина. Слышалось журчание речки и стрекот насекомых. Где—то развивался флаг или ткань – Цзяоцю не мог точно сказать. Он услышал тихие шаги, его уши затрепетали. — Кто—то идет, — тихо сказал он. —Угу, — подтвердил Моцзэ.       Они остановились. Неуверенные шаги приближались. — Эм… Вы!.. Стойте! – это был тонкий юношеский голосок. — Как бы… Тут небезопасно. Как судья Комиссии десяти владык…       Цзяоцю узнал голос Хохо и широко улыбнулся. — Я помню тебя! – Громко, с радостью крикнул Цзяоцю. – На Фестивале запрета на огонь!       Хохо вздохнула с какой—то грустью. — Как судья Комиссии десяти владык я приказываю вам остановиться… Здравствуйте, мистер Цзяоцю, — у нее был голос как у человека, который облажался со своими обязанностями. Отчаянный и усталый. – Пожалуйста, следуйте за мной. Я выведу вас до безопасной зоны. — Кажется, я помню твое имя, — задумчиво протянул Цзяоцю. — Хохо, — поправила его девушка. – Вам уже лучше? Вы так далеко зашли… — Мой товарищ решил исследовать Лофу, — улыбнулся Цзяоцю.       Моцзэ потянул его в сторону. Они втроем медленно шли по выложенной камнем дороге. — Недавно хелиоби опять разбежались, — жаловалась Хохо. – И меня послали запечатывать их. Ох… это просто издевательство! Я просто не подхожу для этой роли! Я жутко боюсь их, они такие… Такие… У меня сердце леденеет! — Бедолага, — с улыбкой сказал Цзяоцю. — Ох, ну хватит вам, — как—то устало вздохнула Хохо. Они остановились. Послышался скрип робоптах. – Пожалуйста, возвращайтесь в клинику и будьте осторожны. Приятной ночи. — Мы пришли? – спросил Цзяоцю у Моцзэ. – Мы уже пришли? – он обратился к Хохо. – У тебя будет минутка? Я бы хотел продолжить разговор. Хохо помолчала. — Вам не с кем говорить в клинике? – она сказала это не в обиду, по крайней мере в ее тоне не было снисходительности. Только неуверенный интерес.       Моцзэ фыркнул со смехом. — Мне просто любопытно, как можно бояться хелиоби, когда один живет в твоем хвосте, — ответил Цзяоцю. — Оу, ну, это по—другому, — начала Хохо. – Это не так, как с мистером Хвостом… Те хелиоби хотят сожрать меня, они так и говорят! И они выпрыгивают изо спины. Жуть…       Вдалеке слышалось гудение яликов. Торговцы закрывали лавки. Хохо чем—то гремела. — Знаете, как судья Комиссии, я должна убедиться, что вы дошли в безопасности, — она мягко взяла Цзяоцю за руку. – Это вам. Оберег.       Сначала Цзяоцю почувствовал ледяные пальцы Хохо, а после что—то гладкое и маленькое с шелковой ленточкой. Он сжал в кулаке крошечный оберег. — Угу, спасибо, — сказал Моцзэ и потянул Цзяоцю за собой.       Они поднялись по ступеням и оказались оглушенные со всех сторон вечерней болтовней прохожих. Закрывались кафе и лавочки, стрекотали робоптахи. Кто—то ругался. Цзяоцю гладил большим пальцем гладкий оберег. — Как он выглядит? – спросил он у Моцзэ. — Камешек с дыркой и красной ниткой. — Какого он цвета? — Зеленый.       Цзяоцю улыбнулся. — Она очаровательная, да? Эта девушка. — Обычная, — покачал плечами Моцзэ.       Перед сном Цзяоцю гладил оберег. Он сложил в голове примерный вид предмета: с одной стороны камень был отполирован, с другой был матовым, оберег был в форме овала, тонкий, на одном конце вырублено отверстие. Шелковая толстая нить проходила через отверстие, завязывалась в сложный узел с тремя ушками.       Цзяоцю брал оберег с собой на прогулку и разминал в руках, как четки, задумавшись. Врач порекомендовал больше спать и умеренные нагрузки. Никаких прогнозов о его зрении. Цзяоцю размышлял о том, что кости срастутся, раны от когтей заживут, как восстановится и печень, но зрение может на всю жизнь остаться размытым.       Он через силу шутил с Моцзэ, что ему придется носить очки с толстой оправой. Тогда он будет похож на старика. Они обедали на центральной площади. Подали чай, и Цзяоцю все время просил Моцзэ наполнить его чашку. — Приходила Фейсяо, — поделился Цзяоцю. — Конечно, мне приятно поговорить с ней, но, если честно, я ужасно тоскую по общению с кем—нибудь другим. Или по готовке… Я бы с радостью приготовил острый карри. — Я могу скачать тебе новую аудиокнигу, — предложил Моцзэ.       Цзяоцю ничего не ответил. Он молча гладил пальцами чашку с остывшим чаем. Он чувствовал, что пришла весна – повсюду чувствовался сладкий запах свежей листвы и слышался стрекот насекомых, — но он ее совсем не ощущал. Воспоминания о войне все чаще всплывали в его голове, от чего становилось совсем погано. — Идет твоя подружка, — хмуро сказал Моцзэ.       Цзяоцю выпрямил уши. — Хохо? Она здесь? — Да. И с ней какие—то девушки. Наверное, ее подруги. Они фотографируются.       Цзяоцю нетерпеливо заерзал на стуле. — Можешь ее позвать? Я хочу поздороваться.       Моцзэ цокнул языком, его стул скрипнул. По звуку шагов Цзяоцю понял, что тот ушел. Он водил головой по сторонам, пытаясь уловить хоть какой—то звук: шаги, разговор, голос девушки. Что угодно. Он замер, вслушиваясь.       По каменному тротуару проскрипело дерево. Потом скрипнул стул. Цзяоцю почувствовал острый запах лаванды. — Добрый день, — тихо прозвенел голосок Хохо.       Радость затопила сердце Цзяоцю. — Оу, вижу, вы носите с собой мой оберег, — по голосу Хохо обрадовалась. – Немного льстит… Как вы себя чувствуете? — Лучше всех! – широко улыбнулся Цзяоцю. — Вы сегодня без маски.       Цзяоцю притронулся к переносице. — Да, я решил привыкать к новому взгляду, если ты понимаешь… — Значит, вы можете что—то видеть?       Хохо пахла лавандой и еще чем—то свежим, как бриз. Она будто излучала легкость. — Только размытые пятна, — ответил Цзяоцю. – Когда я долго держу глаза открытыми, то у меня начинает болеть голова. Поэтому стараюсь их открывать только когда поднимаюсь по лестнице. — Ох, вот как…       Хохо вздохнула. Цзяоцю открыл глаза. Он увидел мутное бирюзовое пятно, даже не силуэт. В этот момент он отчаянно желал разглядеть девушку. Ему было интересно, почему она находится на центральной площади. Если она с подругами, то, значит, они пошли гулять. Интересно, Хохо, наверное, надела лучшую одежду… — У тебя сегодня выходной? – спросил Цзяоцю. — Эээ… Да. Гуйнайфэнь запустила стрим… Это моя подруга, — объяснила Хохо. – Она знаменитость в интернете. Снимает видео, запускает трансляции и все такое. Иногда она зовет меня… Вообще—то она всегда зовет меня, но я обычно отказываюсь. — Стесняешься? – с улыбкой спросил Цзяоцю. — Ага… Я даже не могу сказать «Привет», когда она тычет в меня камеру, — Хохо тихо рассмеялась. — Но Гуйнайфэнь говорит, что ее подписчикам я нравлюсь. Я кажусь им милой… — Жаль, что я не могу это увидеть, — вздохнул Цзяоцю.       Они помолчали. — В общем, я… — продолжила Хохо. – Я согласилась пойти с ней и Сушан в центр, я их давно не видела. А вы? — Я тоже давно никого не видел, — натужно посмеялся Цзяоцю. — Просто наслаждаюсь чаем с моим товарищем. Кстати, ты его видишь?       Хохо развернулась – ее стул скрипнул. — Он выбирает кофе… Мне его позвать? — Нет, не стоит, — Цзяоцю повел руками и наткнулся на запястье Хохо. Оно было тонким. Девушка быстро высвободила руку. — Последние месяцы я только с ним и общаюсь. Признаться, он не лучший собеседник, и мне уже поднадоело слушать его хмыканье. Ты сегодня пахнешь по—особенному, — перевел тему Цзяоцю. — Я сразу же заметил твой парфюм. — Вам нравится? Я очень редко пользуюсь духами… Наверное, они мне не подходят. — Нет, что ты! Чудесный запах. Пахнет весной.       Хохо прочистила горло. Цзяоцю слышал, как ее хвост подметает тротуар. — А вы… вы врач? – осторожно спросила Хохо. – Просто, когда на фестивале мне сказали подойти к вам, то сказали, что вы очень уважаемый врач и ветеран войны. И что вы потеряли зрение из—за Хулэя. Правда я не поняла, как…       Цзяоцю рассмеялся. — Не уверен насчет «очень уважаемого», но я личный лекарь генерала Фейсяо. — Вот это да… — восхищенно выдохнула Хохо. — Значит, я говорю с таким фоксианом… Вау…       Послышался шорох. Наверное, от волнения Хохо стала рвать салфетки. — Мой статус – просто слова. Он ни на что не влияет. Кроме, наверное, очень впечатлительных девушек, — Цзяоцю открыл глаза. — Можно мне потрогать твое лицо? – спросил он. — Я бы хотел попытаться представить, как ты выглядишь.       Хохо замялась. — Ну… да… Вы можете.       Цзяоцю протянул руки вперед, наткнулся на ее лоб и провел ладонями вниз. У Хохо была челка, у нее маленькое худое лицо, тонкий носик, впалые щеки, скулы. Цзяоцю провел по боковым прядям. Волосы доходили ей до плеч.       Завибрировал телефон. Хохо дернулась, потянулась в карман. — Это девочки… Мне нужно догонять их, — ее стул скрипнул по тротуару. – До свидания, мистер Цзяоцю. — Подожди, — Цзяоцю протянул руку, чтобы схватить ее, но поймал пустоту перед собой. Он отчаянно пытался придумать что—либо, чтобы задержать девушку. — Я правда хотел бы сменить обстановку. Может, как—нибудь зайдешь ко мне в палату? — Это уже серьезно, — послушался едкий смех. — Мистер Хвост! – прошипела Хохо. – Да, конечно, если вы не против… Эээ… Знаете адрес? Я запишу. У меня выходной будет в следующую субботу…       Цзяоцю продиктовал свой номер, адрес и этаж палаты. Его сердце ударило по ребрам. Хотелось сказать ей, чтобы она снова села, предложить чай и продолжить разговор, но это бы выглядело навязчивым. — Тогда в субботу? – он улыбнулся. – Буду ждать. — Угу, — воодушевленно промычала Хохо. – Тогда… Тогда до субботы. До свидания!       Она упорхнула, оставив после себя запах бриза и ощущение легкости. Цзяоцю не заметил, как вернулся Моцзэ.       В полной рассеянности Цзяоцю вернулся в клинику. Ночью ему снилась весна на Яоцин. Он видел серые корки на сугробах, тонкие и ломкие, они хрустели под ногами. На голой черной земле прорастала мертвая трава, увядшая еще осенью. Небо было низким, серым, пушистые облака, как расплывшиеся чернила, проплывали низко над землей и рассеивались в небесной широте. Во сне Цзяоцю собирал травы.       Ослепшим было сложно ориентироваться в днях. Одним утром в палату Цзяоцю зашла медсестра, поменяла полотенце и сказала, что сегодня суббота. Потом включила радио и протянула бумажный стаканчик с таблетками. Цзяоцю попросил ее прочитать сообщения на телефоне. — Хохо писала что—нибудь? – спросил он с надеждой.       Медсестра громко зачитывала имена чатов. — Она не записана в телефонной книжке, — объяснил Цзяоцю. — Ага… Здесь есть один неизвестный номер. Как вы сказали? Хохо? Она пишет, что будет после трех часов.       Цзяоцю не смог сдержать улыбки. Он попросил сохранить номер и заплести ему волосы в косу. Он рассказывал медсестре, как счастлив поговорить с новой знакомой, как он устал от рутинных будней в клинике, как он с нетерпением ждет Хохо, которая показалась ему милой. — У нее такой звонкий голос, хотя довольно застенчивый. — Надеюсь, в скором времени вы сможете ее увидеть, — ответила медсестра.       Сперва он услышал ее голос в коридоре. Хохо спрашивала, правильно ли она идет, а после неуверенно постучалась. Она слегка шаркала по паркету. Цзяоцю почувствовал сладкий запах цветов. Хохо, заикаясь, поздоровалась. — Цветы, — она протянула букет. – Я не знаю, как они называются… Но они очень красивые! И пахнут…       Букет был тонким. Цзяоцю нащупал мягкие лепестки. Он открыл глаза и разглядел яркие оранжевые пятна. — Спасибо. Я очарован.       Медсестра забрала букет, чтобы поставить в вазу.       Они вышли на задний двор. Прогуливаясь по каменистой дорожке, Хохо вела Цзяоцю за локоть. Ее макушка доходила до плеч Цзяоцю, и тот постоянно задевал ее подбородком, когда поворачивал голову. Хохо рассказывала о работе. — У меня много амулетов, я делаю их сама. Потом нужно развесить их, чтобы хелиоби не улетали. Еще так мы удерживаем их силы. Потом мне нужно написать столько отчетов… я могу всю ночь просидеть. Бывают, конечно же, спокойные дни. А еще собрания, — вздохнула Хохо. – Я так не люблю собрания.       Цзяоцю слышал писк робоптах. Они присели на скамейку. — Расскажите о своей работе, — попросила Хохо. — Это сложно? — Врачевать? У меня всегда был талант к алхимическим рецептам. — Везет… Завидую тем, у кого все получается просто.       Сквозь размытые пятна перед глазами Цзяоцю мог рассмотреть силуэт листвы над головой. Он перевел взгляд на Хохо, но увидел только бирюзовую кляксу. — Знаешь, я не очень хочу рассказывать про свою работу, — признался он. – Врачебное дело всегда связано с войной и смертями.       Неожиданно Хохо выдохнула с нервным смешком. — Мистер Хвост мне рассказывал… — Он был воином? — И еще самым мощным! – Хохо выдавила смех. – По его рассказам. Хотя я верю в это. Когда я была подростком, мистер Хвост любил пугать меня историями своих сражений. Конечно, он рассказывал только про отрубленные головы врагов… — Хохо откашлялась, и Цзяоцю почувствовал, как ее хвост мечется по скамейке. — Это замечательные истории, полные доблести! У вас есть похожие? Ой!.. Извините… Я помню, вы не хотите об этом говорить.       Цзяоцю улыбнулся ей. То, как она болтала от смущения, умиляло его. Было так приятно находиться в компании молодой девушки, активной, живой, эмоциональной. Щебетание ее голоска успокаивало душу и наполняло теплом. Цзяоцю поймал себя на мысли, что тянется к ней. — На войне происходит не только горе, — успокоил он Хохо. — Я ценю воспоминание о товариществе, о мимолетных радостях, праздниках… Я помню, как мы ожидали письма из дома, а потом читали их вслух.       Он вспомнил тепло костра и запах сырых траншей. — На Яоцине так же, как здесь? – тихо спросила Хохо.       Цзяоцю рассказал ей о болотах, на которых собирал травы. Он помнил, как солнце согревало высокую траву, в которую если присесть, то тебя полностью закрывает. На закате трава будто бы горела. — Там всегда пахло сыростью, даже в жару. — Вы, наверное, хотите поскорее вернуться домой. — Зависит от того, как скоро я восстановлюсь.       В сезон дождей на Яоцине стояла удушающая духота. От влажности шерсть на хвосте закручивалась. Между ливнями Цзяоцю всегда собирал лотосы и болотноцветники, а после возвращался по дороге, которую смывало дождем каждый сезон. Ливень приносил временную прохладу, его мерный шум успокаивал и пугал, когда Цзяоцю задумывался, что нужно будет восстанавливать смытый водой двор. — Мне бы хотелось вернуться, — признался Цзяоцю, — Но здесь я нашел замечательную компанию.       Хвост Хохо зашипел. — Извините, — девушка пыталась поймать хвост.       Цзяоцю открыл глаза. Он видел расплывчатое ярко—бирюзовое облако, которое бешено тряслось на месте. — Он тебя совращает, дура! — ехидный голос доносился из пятна.       Хохо возмущенно ахнула. — Что ты такое говоришь? Не смей говорить такие вещи! Немедленно извинись! – Она повернулась. – Простите, пожалуйста, я не удержала его… Мистер Хвост всегда делает, что хочет. — Это тот самый хелиоби? – Цзяоцю повернул голову к Хохо. — Сначала ты ее лапаешь за лицо, — обвинял его дух. Цзяоцю напрягся. — Сейчас дуришь сказками о Яоцине. Она все еще мечтает встретить единственного и неповторимого!       Голос хелиоби сочился презрением. Цзяоцю подумал, что это напоминает ему родительскую ревность. Он хотел оправдаться, но совсем не знал, что ответить. Он растерялся. — Что, хочешь увезти ее с собой? — Мистер Хвост, хватит! – Хохо поднялась на ноги. — Вот снова! Ты снова позоришь меня! – Она выдержала паузу и заговорила сухим униженным тоном. — Извините, мистер Цзяоцю, думаю, мне нужно идти. Я отведу вас в палату. — Если бы не я, — продолжал хелиоби, — То каждый мужчина воспользовался бы твоей наивностью. Тебя легко обмануть. Сколько денег ты уже потратила на шарлатанов?       Цзяоцю слышал тяжелое дыхание Хохо. Он прикоснулся к ее плечу. — Я очень рад познакомиться с твоим… Другом.       Хохо убрала его руку. — Пожалуйста, пойдемте, — с мольбой в голосе попросила она. — Мужчины скажут что угодно, лишь бы взять такую миловидную тупицу, как ты, — продолжал Хвост. – Ему нужна твоя невинность… — Хвост! – Прикрикнула Хохо. Она тяжело дышала, взяла Цзяоцю под руку и повела за собой.       До палаты они шли в тишине. Ситуация была ужасно напряженной. Воздух будто накалился над их головами, как грозовая туча. Цзяоцю искал подходящие слова. Такие, чтобы объяснить свои намерения, успокоить хелиоби и убедить Хохо, что такое, возможно, происходит с теми, кто делит одно тело на двоих. Хотя, конечно, было сложно представить подобную ситуацию. — В чем—то мистер Хвост прав, — наконец, произнес Цзяоцю. — Со стороны может показаться, что я обхаживаю тебя, но, поверь, мои намерения безвредны. Я правда нашел в твоей компании терапевтическое спокойствие. Если бы ты знала Моцзэ немного лучше, то поняла бы, почему я избегаю общения с ним.       Он улыбнулся и хотел верить, что Хохо улыбнулась в ответ. — Мистер Хвост всегда отпугивал моих друзей, — после долгой тишины сказала Хохо ровным ледяным тоном. — Он выкрикивал гадости, и ребята разбегались. Меня даже прозвали проклятой. У меня не было друзей до недавнего времени. И парня… — Хохо слегка тряслась, она снова начала заикаться. — Однажды… За мной ух—хаживал один п—парень… Кхм. Мы даже дошли д—до… до поцелуя. И тогда мистер Хвост…       Хохо остановилась. Скрип ее подошв эхом прозвучал в пустом коридоре. — Ох, в общем, он напугал его, и мы моментально расстались. Мистер Хвост делает так с каждым, кто проявляет ко мне интерес. — Может, он ревнует? – задумчиво произнес Цзяоцю.       Попрощавшись, Хохо убежала. Топот ее ножек долго звучал в голове.       Палата пропахла цветами. За окном шумела листва. Цзяоцю подставил лицо солнцу, греясь в тепле приходящей весны. Закрыв глаза, он видел рисовые поля, залитые абрикосовым закатом, светло—коричневую траву на склоне у озера и кривую сосну, растущую сверху. Он скучал по дому. Когда он был на войне, ему снились родная улица, дорога, ведущая к дому, заборы соседей. Глубокая тоска пронзила его в грудь. Цзяоцю вытащил из кармана подаренный Хохо оберег и погладил его пальцем.       Когда он стал личным лекарем генерала Фейсяо, ему казалось, что он нашел смысл в своей работе. Он мог спасти не всех, но хоть кого—то. До войны он верил, что может спасти мир, хотя стоило спасать себя. Умереть, пожертвовав собой, было бы героическим поступком, если бы не эгоистичное побуждение. Цзяоцю вздохнул. Ему хотелось обрести душевное равновесие.       Через неделю пришла Хохо. Она застала Цзяоцю в подавленном настроение, которое держалось с их последней встречи. Девушка сказала, что ей выдали халат, на улице дождливо, поэтому не получиться пройтись на заднем дворе, и она искренне сожалеет о поведении мистера Хвоста. — Не грустите, — сказала Хохо. — Обещаю, в следующий раз мы прогуляемся до площади.       Цзяоцю устало улыбнулся ей. — Почитай мне, — попросил он.       Хохо достала из тумбочки потертую книжку, села перед койкой и, опустившись локтями на матрас, начала читать с места, где была вложена закладка. Она возбужденно махала хвостом – Цзяоцю видел, как мельтешит бирюзовое пятно. Он закрыл глаза.       Голос Хохо, сначала звонкий и заикающийся, постепенно стихал. Девушка делала длинные паузы, а после смолкла. Задумавшись, Цзяоцю не сразу понял, что Хохо перестала читать. Он рассуждал, смогут ли они продолжать общаться после того, как он покинет Лофу Сяньчжоу. Они бы могли присылать друг другу подарки по праздникам, может, даже получится пригласить Хохо на Яоцин. Он думал о будущих командировках, куда могли бы отправить генерала Фейсяо. Стоит ли ему продолжать ее лечение… — Хохо, что там дальше? – Цзяоцю открыл глаза и нащупал голову девушки.       Ее ушки прижимались к голове. Хохо спала, упираясь щекой на сгиб локтя. Второй рукой она держала книгу раскрытой. Цзяоцю снова закрыл глаза. За окном шумел дождь. — Кхм… На чем я остановилась? – сонно промямлила Хохо. — Ох, уже поздно. — Подожди, когда кончится дождь, — остановил ее Цзяоцю. — Он может идти до ночи. Я совсем не высыпаюсь, столько отчетов… Ваше зрение хоть на немного восстановилось? Вы можете меня видеть?       Хохо помахала рукой – Цзяоцю видел ее очертания. — Немного. — А если я сяду ближе? — Хохо приблизилась почти вплотную. Ее легкое дыхание щекотало губы Цзяоцю. — Так вы видите? — Как под водой. Все размыто. — Вы уже думали, что будете делать, если… Ну, если так все и останется? — Буду преподавать, скорее всего. Возьму ассистента, который будет записывать за мной рецепты. Или открою кафе. Будешь моим помощником?       Смех Хохо звучал как звон ручья. — Что угодно, лишь бы не работать в Комиссии десяти владык.       Цзяоцю нащупал ее волосы. Он провел до кончиков, убедившись, что у нее длинные волосы. Они пахли шампунем и благовониями. На ощупь они были сухими. Чем больше он узнавал о Хохо, тем меньше он представлял ее привлекательной, скорее обычной девушкой. Такие девушки работали в архиве или с бумагами, непримечательные, но обаятельные. Если присмотреться к таким, то находишь их притягательными, хотя на первый взгляд они кажутся странно сложенными. — Я вам нравлюсь? – тихо спросила Хохо.       Цзяоцю выпустил из пальцев ее волосы. — Что? — Я нравлюсь вам? – еще тише повторила Хохо. — Забудьте… Мистер Хвост сказал, что мужчинам нравится невинность, и вы общаетесь со мной только из—за этого. Я просто хотела доказать ему, что дело в том, что я… эээ… Интересная? – она нервно рассмеялась. – Хотя, о чем это я? Я же совсем не интересная! Ни капельки! Чем я могу заинтересовать? Я не такая как Гуйнайфэнь. Она яркая и артистичная, ее все обожают, к ней тянутся.       Голос Хохо дрожал, будто девушка собиралась с силами, чтобы не расплакаться. — И не такая, как Юйкун… Её уважают, а она тоже фоксианка. Вот если бы у меня были такие же формы, как у нее… — Но мне с тобой интересно, — перебил ее Цзяоцю. — С самого начала нам было так легко разговаривать, а я люблю заводить новые знакомства. Так ведь, Хохо? – он широко улыбнулся, пытаясь успокоить девушку, и нащупал ее руку. — Мы друзья. — Оу… Друзья… — прошептала Хохо.       Ее хвост залился издевательским смехом. — Она думает о тебе днями и ночами, — хохотал Хвост, — а ты ей говоришь, что вы друзья!       Хохо завизжала на хелиоби. Слышалось, что она сдерживает слезы. Как обычно бывает перед плачем, в ее горле будто образовался ком, из—за чего голос ломался. — Ради эонов, Хвост, ты можешь замолчать? Тебе обязательно портить все мои попытки…       Цзяоцю услышал тихий плач. — Быть друзьями – это ведь замечательно, — всхлипнула Хохо. — Конечно, он же еще не видел тебя ни разу, — добавил Хвост. — Я думаю, что ты симпатичная, — попытался успокоить девушку Цзяоцю. Он погладил ее по спине. — Как мне кажется. Ох, пожалуйста, — вздохнул он, — только не плачь. Я не перестану общаться с тобой, даже если ты влюбилась в меня. Ты юная фоксианка, в твоем возрасте легко влюбиться.       Хвост рассмеялся. — Лучше бы ты промолчал, — добавил он и снова присоединился к Хохо. — Скорее я очарована вами, — Хохо шмыгнула носом. — Это ведь не испортит… нашу дружбу?       Цзяоцю ответил, что все еще хочет, чтобы она навещала его. Он подумал, как ему жаль эту одинокую хрупкую девушку. Видимо, ее жизнь правда полна тоски о близкой дружбе. Он был слегка раздражен поведением хелиоби, но промолчал. — Я пойду, — тихо сказала Хохо. — Кстати, цветы уже завяли.       Она ушла, оставив после себя горькое чувство одиночества.       Еще раз обдумав произошедшее, Цзяоцю потонул в стыде. Ему нужно было ответить хелиоби, поставить его на место – нельзя же так издеваться над чувствами девушки. Она такая хрупкая, беззащитная, отзывчивая… Цзяоцю не знал, как она выглядит, и все же чувствовал к ней что—то щемящее, как ностальгия по юности. Такое же легкое, как первая влюбленность, и одновременно с этим обреченное.       Дождь шел несколько дней. Он принес влажный насыщенный запах зелени. Цзяоцю водил носом в воздухе, как кот, и представлял, что откроет глаза, увидит темную зелень, серые капли на окне, затянутое тучами небо. Цзяоцю открывал глаза и видел только размытые силуэты.       Приходили Фейсяо с Моцзэ. Они снова обсуждали операцию на Яоцине. Они говорили, что, как прилетят домой, Цзяоцю сразу же назначат операцию на глаза. Они сказали, что на Лофу тоже делают операции, но в клинике нет документов Цзяоцю. — Тебя скоро выпишут, — сказала Фейсяо.       Цзяоцю ничего не ответил.       В мыслях он сравнивал свое тело с тюрьмой. Будто бы его разум был заперт в бесполезном теле. Он не мог перемещаться без помощи, не мог читать, не видел, что берет в руки. Он словно метался, как лисица в клетке. Цзяоцю вдруг понял, что больше никогда не увидит заснеженные поля родного мира. Больше не будет туманов, поднимающихся от водной глади, как вуаль. Не будет спокойствия вековых сосен, их удивительных рисунков коры, случайных изгибов стволов. Он больше никогда этого не увидит. Он не увидит, как закипает суп, как густеет рагу, как наливается соком жаркое. Он почувствует, попробует, прикоснется, но не увидит.       В какой—то момент Цзяоцю смирился с этим. Он рассуждал, что, в прочем, будет так же наслаждаться жизнью. И, если напрячь зрение, то можно рассмотреть что—то большое. Это лучше, чем полная слепота.       Но он вряд ли увидит Хохо. Он даже не видел её до их первой беседы, он даже примерно не мог представить, как она выглядит. У нее были тонкие руки и небольшой рост, длинные бирюзовые волосы, ужасно невежественный хвост, прижатые ушки, маленький носик. Она совсем не складывалась в его голове в полноценный портрет.       Когда Хохо пришла его навещать, Цзяоцю попросил ее отойти к стене, долго ее рассматривал, сощурив глаза, а после попросил подойти максимально близко. Хохо смущенно хихикала. — Если я держу что—то перед глазами, то могу это рассмотреть, — сказал Цзяоцю. – Я даже научился печатать вслепую. Только шрифт сообщений теперь занимает половину экрана. — Значит, зрение возвращается, — с надеждой спросила Хохо. — Понемногу.       Они сели на край койки. — Я сделала вам амулет, — Хохо вложила в ладонь Цзяоцю нечто маленькое, гладкое и обмотанное шелковыми нитями.       Цзяоцю приблизил подарок к носу и скосил глаза. — Янтарный, как ваши глаза, — пробормотала Хохо. — Я польщен, — улыбнулся Цзяоцю.       Хохо громко вдохнула, но ничего не сказала. Помолчав, она набралась смелости. — Мне очень жаль. За поведение мистера Хвоста. Я поставила вас в неудобную ситуацию. Хотя я уже привыкла, — с тоской сказала Хохо. — Ему не жаль, если вам интересно. — Мне кажется, он не хочет тебя ни с кем делить. — В каком смысле? – проговорила Хохо, сбитая с толку. — У меня есть друзья. И не только на работе! — Что насчет личного пространства? – тихо спросил Цзяоцю, не желая, чтобы хелиоби подслушал. — Например, когда ты принимаешь ванную? Или проводишь время с парнем? Ты когда—нибудь остаешься наедине?       Хохо молча теребила простынь между ними. — У меня никогда не было парня, — шепотом ответила она. — Вообще мистер Хвост дает мне пространство, когда мне нужно уединиться. Мой пубертатный период был неловким в тысячу раз, — через силу засмеялась Хохо. — Хе—хе… И мистер Хвост питается моими эмоциями, поэтому ему… ну… наверное… его не волнует с кем я… буду уединяться.       Девушка прочистила горло. — Куда мне повесить амулет? – перевел тему Цзяоцю. — Он на булавке. Вы можете застегнуть его на груди.       Тонкие пальцы забрали амулет. Цзяоцю почувствовал легкие прикосновения возле ключицы, мягкое дыхание на губах. Потом Хохо замерла. — А так меня видите? – прошептала она.       Цзяоцю был уверен, что она смотрит ему в глаза. — Размыто, — сказал он.       Хохо отступила. Цзяоцю уже подумал, что она ушла, как почувствовал легкий поцелуй в губы, совсем мимолетный. Хохо шумно сглотнула. — Вы красивый, — призналась она дрожащим голосом. — Ты, наверное, тоже, — сказал Цзяоцю первое, что пришло в голову.       Хохо поцеловала его еще раз. Она дрожала – ее ноги касались его колен. Ее дыхание было сбитым, будто она долго бежала, а рука сжимала плечо изо всех сил. Хохо отошла еще дальше. — Извините… Мне не стоило… Я ужасно напугана, — ее голос сорвался, — скажите хоть что—нибудь! Мне уйти?..       Цзяоцю медленно моргнул. Он покачал головой, собираясь с мыслями. — А ты хочешь? — Нет, — смело ответила Хохо, а после быстро добавила, срываясь от дрожи: — Если вы не хотите… Чтобы я ушла, — она быстро заходила по палате. – Да, вы сказали, что мы друзья. И все же… Как вам сказать?.. Я жутко неуверенная, еще бледная и костлявая. Мне все это говорят. Кто обратит на меня внимание? Хвост говорит, что я могу рассчитывать только на свою девственность, если захочу внимания от мужчин. А когда я крашусь, то выгляжу глупо.       Цзяоцю выдохнул, потирая шею. У него кружилась голова. — Я простая судья—практикант. Не понимаю, почему меня вообще повысили! – продолжала Хохо, нервно расхаживая от стены к стене. – Я постоянно чувствую себя лишней. Я такая невзрачная, совсем не красивая… А вы – ветеран, уважаемый лекарь, приближенный генерала Фейсяо. Я не уверена, что мне позволительно находиться рядом с вами… Ха—ха, забавно, да? – она звучала почти истерично. – Фух… Я никогда раньше так много не болтала, — сказала она уже тихо, почти прошептала. — И все же, Хохо, — твердым тоном сказал Цзяоцю, — я очень ценю нашу дружбу. — А я все испортила, да? Мне не стоило целовать вас…       Цзяоцю сдержал смех. — Это сложно назвать поцелуем, — он поднял на нее голову и сощурился, пытаясь рассмотреть. – Подойди сюда.       Кушетка слегка скрипнула. Хохо села на самый край, она опять задрожала. Цзяоцю обхватил ее лицо ладонями, нащупал пальцами губы и медленно наклонился. Хохо вздрогнула, уперлась руками в его плечи, но не убежала. Она приоткрыла губы. Поцелуй получился смазанным и быстрым. Хохо задыхалась. — Я прослушал, что ты говорила про себя? – улыбнулся Цзяоцю, пытаясь разрядить атмосферу. — Да так, — девушка покачала головой. – Ерунду всякую.       Она потянулась, чтобы поцеловать его еще раз, быстро лизнуть язык и опять спрятаться. В следующий раз Цзяоцю удерживал ее голову, и Хохо, впиваясь ногтями в его рубашку, замерла. Цзяоцю смог протолкнуть язык между ее зубов и сделать что—то похожее на поцелуй. Хохо будто отталкивала его язык своим, хотя и простонала, придвинувшись ближе. Они медленно отпустили друг друга. — Даже если я не знаю, как ты выглядишь, ты все равно мне нравишься, — Цзяоцю улыбнулся, приглаживая волосы девушки. — Что—то мистер Хвост ничего не говорит. Наверное, выскажет мне все дома, — нервно хихикнула Хохо. — Это было смело? — Да, — кивнул Цзяоцю. – Почитаешь мне немного?       Хохо осталась до вечера. Сначала она прочитала главу романа, потом вспомнила сюжет одного глупого фильма и пересказала его, сбиваясь на смех. Она показала, как делать бумажных кукол, ведя руками Цзяоцю по бумаге, перечислила все, что видно за окном палаты, перевела телефон на голосовой ввод и попрощалась. Перед тем как уйти, она пообещала записывать голосовые сообщения. Оглядываясь на пару месяцев назад, Цзяоцю осознал, что не был так счастлив, как сегодня.       Несколько ночей подряд Цзяоцю видел во сне войну. Он бегал по траншее, перевязывая солдат, тащил тела и слышал отовсюду стоны боли. Просыпаясь, он слышал, как по коридору бегают медсестры, а в дальней палате кто—то плачет. Цзяоцю вспоминал Хохо и отчаянно хотел, чтобы она пришла к нему как можно скорее. Ему хотелось слышать ее голос, а не протяжные стоны клиники.       Лечащий врач сказал, что выпишет его на следующей неделе. Когда Хохо пришла навещать Цзяоцю, тот был в отличном настроении. — Я останусь в гостевом доме еще какое—то время. Ты можешь меня навестить, — предложил Цзяоцю. – Вообще я бы очень хотел, чтобы ты помогла мне обжиться, по мере своих возможностей. — Правда? – ахнула Хохо. Ее голосок звучал радостно и взволнованно.       Они прогуливались по заднему двору клиники. — Генерал Фейсяо и Моцзэ, вероятно, будут заняты. Буду честным, мне с тобой намного приятнее, чем с ними.       Хохо помолчала. — Вам лучше не знать, что сейчас сказал Хвост, — вздохнула она. – В прошлый раз он наговорил мне таких вещей… Когда вы выписываетесь? — Послезавтра. — Я… В среду я могу прийти к вам на новоселье. — Замечательно! – рассмеялся Цзяоцю. – Что тебе говорил Хвост? — Да так… Смеялся, что я настолько страшная, что только слепой в меня влюбится. И что мне не стоит надеяться на большее. Неприятно, да? — Грубо, — согласился Цзяоцю.       Они сели на скамейку. — Я и не надеюсь ни на что, — призналась Хохо. – Вы улетите, я останусь. Я знаю, что это обычная интрижка. У вас есть жена? — Нет, — проговорил Цзяоцю. – Подожди… Это не интрижка. Это не то слово. — А что тогда?       Цзяоцю не нашел, что ответить. — Мне не стоило поддаваться эмоциям, — вздохнула Хохо. – Я сделала такую глупость… Вы так не считаете?       Рядом с ней Цзяоцю чувствовал, что к нему возвращается страсть, которая умерла в нем на войне. Ему казалось, что его душа огрубела, а все чувства сгнили. Он видел смерти и хотел помочь каждому, но быстро и болезненно осознал, что это невозможно. Он не всесильный, его возможности ограничены, и остается наблюдать, как его попытки спасти жизни проваливаются. Каждая смерть была его личным наказанием. Цзяоцю казалось, что он больше никогда не полюбит жизнь. Он будет вынужден жить с пустотой в сердце. — Я считаю, что это было вдохновляющим, — ответил Цзяоцю. — Что? – недоуменно протянула Хохо. — В каком смысле? — Я будто бы снова переместился в то время, когда не пошел на войну, — признался Цзяоцю.       Повисла тишина. Хохо громко прочистила горло. — Эээ… Я рада… Наверное… Что вам полегчало, — сказала Хохо. – По крайней мере мне спокойнее от того, что это было обоюдное желание. Так ведь?       Цзяоцю широко улыбнулся. — Ты абсолютно очаровательна, Хохо.       Он обнял ее, прижался щекой к ее макушке, сжал сильнее и отпустил. Он погладил ее по лицу, чтобы нащупать губы, и чмокнул ее. Хохо пахла благовониями. Хохо держала его за воротник рубашки и дрожала. Она медленно приблизилась к губам и выпустила язык, затягивая в неумелый поцелуй. Все в ней было очаровательным. Цзяоцю не нужно было видеть ее, чтобы быть уверенным в том, что она красавица. — Нет, стойте. Стойте! – вздохнула Хохо.       Цзяоцю сжимал ее бедро. Запах благовоний смешанный с запахом ее кожи разжигал в его груди нечто томительное. Хохо отсела от него. — Итак… Если это не интрижка, то… То что? – спросила она. – Что бы хотели вы? От меня…       Где—то вдалеке стрекотали робоптахи. — Я просто хочу проводить с тобой время, — ответил Цзяоцю. – Я хочу знать о тебе все, — он рассмеялся. – Хохо, ты не представляешь… Я так давно ничего не чувствовал. — Прямо совсем ничего? – удивилась Хохо. — После войны все было будто бы ватное.       Ветер принес сладкий запах свежей травы. Зашуршала листва. — Давайте вернемся, — предложила Хохо. — Я тебя смутил? — Нет! Вовсе нет… немного. Что я вам могу ответить? Вы пережили войну. А я мечтаю о глупостях, — сказала Хохо почти шепотом.       Проводив Цзяоцю до входа клиники, она пообещала написать и поспешно ушла. Вечерний воздух пах весной. Робоптахи скрежетали на ступенях. В приемном покое слышались голоса медсестер.       Спустя двое суток пришел Моцзэ. Он отвел Цзяоцю к пассажирскому ялику.       Комната, которую предоставили Цзяоцю, была небольшой. Спальня и кухня были совмещены, справа от входа находилась ванная комната. Больше ничего. Цзяоцю наощупь нашел кровать, Моцзэ отвел его к плите. — Я все равно не смогу готовить без чьей—то помощи, — с грустью сказал Цзяоцю.       Слева он нащупал раковину и холодильник. Возле окна стоял крошечный стол. — Мы здесь максимум на месяц, — сказал Моцзэ. — Фейсяо зайдет? — Нет. Она занята.       Цзяоцю разблокировал телефон и поднес к кончику носа. Только так он мог разглядеть экран, хоть все еще видел расплывчато. — Напиши адрес Хохо, — попросил он. — Ты приглашаешь ее? – Моцзэ забрал телефон. – Все так далеко зашло? — Не дождавшись ответа, он напечатал адрес. – Это безрассудно. Мы улетаем. Зачем играться с чувствами девчонки? — Хохо работала в Комиссии еще до войны.       Моцзе многозначительно хмыкнул.       В среду пришла Хохо. Она принесла лапшу, яйца и готовую еду, сказала, что комната милая, и предложила поужинать. — Я не знала, что вы любите, — она разогрела еду. – Поэтому купила рис с овощами. — Я ем острое, — ответил Цзяоцю. — Оу, вот как… У вас есть острый соус?       Хохо посмотрела на полках и в холодильнике. Пусто. Она извинилась и поставила тарелки на стол. — Если бы я знала, то купила бы, — сказала она. — Один ужин я переживу, — улыбнулся Цзяоцю. – Ты работала? — Ага, час назад освободилась. Я так торопилась! – Хохо тихо рассмеялась. – Ужасно голодная. Знаете, я редко готовлю, только когда у меня есть время и силы. Я живу одна, и к концу недели квартира выглядит так, будто она заброшена. — Я улечу через месяц, — сказал Цзяоцю.       Повисла тишина. — Кхм… Что ж… У нас есть еще месяц, — с натянутым оптимизмом в голосе ответила Хохо. — Ну, чтобы… чтобы видеться. Встречаться, — исправила она себя. — Этого достаточно, я полагаю.       Хохо встала, чтобы вскипятить чайник. Цзяоцю ел пресный рис, на душе стало как—то тяжко. — Я думал над твоими словами. Если тебе важен статус отношений, то мы можем быть любовниками, – сказал он. — Но… — Хохо подошла к нему вплотную. Ее голос звучал неуверенно. – Любовники – это очень громкое слово. Ведь мы… — она говорила очень медленно, будто выбирала слова. – Вы хотите?       Цзяоцю повернулся к ней. Ему сейчас очень хотелось четко видеть ее лицо. — Что хочу?       Чайник тихо кипел. Кроме бульканья воды не было ни одного звука. — Вы хотите, что я стала вашей любовницей? – прошептала Хохо. Она мягко положила руки на его плечи. — Я, конечно, не была уверена, — слышался нервный смех в ее голосе, — но все равно надеялась… Я даже купила… Ох, это так неловко!       Хохо резко убрала руки и отошла от Цзяоцю. — Вы же имеете в виду секс? – уточнила она. – Или «любовники» означает что—то другое?       Цзяоцю развернулся к ней полностью. — Не обязательно секс, — он вдруг рассмеялся. – Я пригласил тебя сюда не ради этого! Конечно, так может показаться… Тебе это Хвост сказал?       Чайник с тихим щелчком отключился. Хохо долго молчала. — Недавно, когда мы целовались… и вы взяли меня за бедро… я подумала, что вы хотите именно этого, — призналась она. – Я подумала, что вы так намекаете. Знаете, — Хохо подошла ближе, их колени столкнулись, — На мне сегодня лучшее платье. Вы его видите? — Размыто, — тихо сказал Цзяоцю. — Потрогайте, — Хохо взяла его руку и провела по поясу. – Я его купила для особых случаев…       На ощупь платье было из шифона или из другой летучей легкой ткани. Талию опоясывал тонкий ремешок. Цзяоцю видел сиреневое пятно. Он провел пальцами вверх. Лиф платья украшали рюши, между ними поднимался ряд пуговиц. Воротник откидывался как у рубашек. Цзяоцю не нащупал отверстия для пуговиц и решил, что это часть украшений. Рукава слегка закрывали плечи. — Я вам нравлюсь? Я привлекаю вас? – Хохо тяжело дышала. — Да.       Цзяоцю пытался рассмотреть ее лицо. Он видел только бирюзовые волосы и сиреневый цвет платья.       Хохо сделала шаг назад, потянулась за спину. Послышался витиеватый звук молнии, и платье с шорохом упало. Цзяоцю прищурился. На Хохо не было лифчика, только трусики, она стояла перед ним обнаженной, взяла его за руку, чтобы потянуть к себе. Цзяоцю прикоснулся к горячей коже. Ребра выступали четким рельефом, ключицы торчали. Грудь Хохо маленькая, помещалась в ладонь, а живот впадал под ребрами и мило выступал под пупком. Цзяоцю одернул руку. — Ты уверена, что хочешь? – неопределенно спросил он. — Только если вы хотите… Извините, мне нужно в ванную.       Хохо быстро выскользнула из кухни. Послышалось рычание хелиоби, а после дверь захлопнулась. Цзяоцю поднял платье. Теплое. Оно пахло кожей Хохо, тем особенным запахом волос, пота и благовоний. Цзяоцю понес его к кровати, где всегда оставлял вещи. — Пожалуйста, не влезай. Он хороший фоксианец, — голос Хохо. — Ты правда дура? – рычал хелиоби. – Как только ты показала ему сиськи, он сразу же полез тебя щупать. Он такой же, как и все мужчины. Он хочет твою девственность. — А может я тоже этого хочу?! Может, я уже хочу снять это бремя? Я никогда никому не нравилась, и вряд ли у меня еще будет такой шанс. Даже если он меня использует… Ты же слышал! Он сказал, что я ему нравлюсь.       Цзяоцю задержал дыхание. — Пожалуйста, Хвост, — продолжала Хохо, — не мешай мне. — Это и мое тело. Пока мы его делим, я не позволю тебе делать глупости. — Я уже купила презервативы! Я чуть не умерла там, на кассе, чтобы ты в итоге путался? Хвост, — простонала Хохо, — почему ты себя так ведешь?       Наступила короткая тишина. — Ладно, делай что хочешь, — проворчал хелиоби.       Цзяоцю вдруг понял, что Хохо готовилась. Наверное, ей это стоило всей храбрости, которая в ней была. Было такое странное ощущение, неловкое и липкое, будто она управляла ситуацией. Хотя ы этом было что—то возбуждающее. Цзяоцю снимал рубашку, когда Хохо вышла из ванной. — Оу, — ахнула она. – Это было слышно? — Ты девственница? – спросил Цзяоцю.       Он выпрямился, напрягая мышцы. — Эээ… Не совсем, — Хохо прокашляла. – Однажды, во время течки я повредила плеву. Хе—хе, — она звучало нервно, — так глупо. Можно потрогать? — Ты занималась когда—нибудь сексом?       Хохо медленно прикоснулась к животу Цзяоцю. Она завороженно гладила его пресс и грудь, вверх—вниз, от пупка к ключицам. — Вау, — шепотом вздохнула она. – Вы такой красивый… Я просто не верю… Эээ… Нет. Не занималась. Это… проблема?       Цзяоцю взялся за ремень. — Для меня – нет. Я тоже никогда не занимался сексом слепым, — он улыбнулся. – Почему ты думаешь, что у тебя не будет больше шанса?       Цзяоцю спустил штаны. — Потому что я непривлекательная? – С нотками сарказма ответила Хохо и внезапно взвизгнула. – Ох, подождите! – по звуку она отошла назад. – Я не готова! Это так смущает… Я просто не могу. Мне кажется, я не достойна быть на этом месте. Вам так не кажется? — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Цзяоцю снял одежду. Он, как и Хохо, остался только в нижнем белье. — О том, что… Я – невзрачная судья. Вы – высокопоставленный… — Мы уже обсуждали это, — прервал ее Цзяоцю. – Мои заслуги перед Сяньчжоу не делает меня особенным или отличным от других фоксианцев.       Хохо медленно подошла к нему. —Да. Наверное. Наверное, я истратила весь свой запас уверенности, — хихикнула она.       Ее ладони гладили грудь Цзяоцю, сжимали ее, гладили бока, ребра, живот. Хохо водила пальцами по рельефу мышц, не торопясь, изучала, ласкала. Она была так аккуратна, так нежна и скованна, что Цзяоцю почувствовал, как сжалось сердце. Он почувствовал сильную привязанность к этой неуверенной девушке. Он не хотел торопиться. Он хотел, чтобы она как можно дольше гладила его. — Вы нашли меня в чем—то интересной... Это поражает, — прошептала Хохо. — Я сразу чувствую себя значимой, что ли. Приятно, что именно вы меня выбрали. Именно я показалась вам значимой.       Хвост Цзяоцю заметался. Трепет Хохо передался и ему. — Можно я потрогаю ваш член? – спросила девушка. Цзяоцю представил, как она, должно быть, густо краснеет. Хохо приспустила его белье. – Ох эоны! – она нервно захихикала. – Я видела член только в порно!       Хохо упиралась лбом в грудь Цзяоцю. Она водила кулаком по стволу, сильно сжимая, от кончика до узла, оттягивала крайнюю плоть и нежно отпускала. Цзяоцю взял ее за запястье. — Медленнее, — попросил он.       Он хотел верить, что Хохо сейчас улыбается, что она так же наслаждается петтингом, а не смущается и стыдится, не отводит взгляд, а смотрит на него с любовью. Он предложил лечь на кровать, и Хохо попросила подождать. Послышалось шуршание пакета, потом – разрыв пленки. Хохо залезла на постель – матрас наклонился под ее весом. — Я купила презервативы, — призналась девушка. – Ну, да, в какой—то степени я надеялась, что вы согласитесь… Можно я сама его надену?       Цзяоцю развел руками. Хохо села ему на колени, замерла, и ее руки медленно приблизились к члену. Она неаккуратно натягивала резинку, поочередно сменяя руки, почти комично, но бесконечно очаровательно. Цзяоцю видел ее напряженную фигуру, слышал ее сбитое дыхание. Он почувствовал, как сердце будто бы тает от острого чувства привязанности. — Иди сюда, — Цзяоцю потянул Хохо за запястье.       Он уложил ее рядом с собой, слепо водил ладонями по тонкому телу, по ее груди и ребрам, он гладил ее бедра и спину. Хохо была теплой. Она дрожала и глубоко дышала, задерживая дыхание. Цзяоцю целовал ее шею, расчесывая пальцами ее волосы. Целовал ее плечи, грудь, ласкал пальцами половые губы, достаточно влажные, чтобы приступить к проникновению. Цзяоцю не хотел торопиться. Наоборот, он бы потратил еще столетие, как долгожитель, чтобы просто теряться в нежности и тепле Хохо. — Ты в порядке? – Спросил Цзяоцю. Он чувствовал напряжение в теле девушки. — Да, — заикаясь, ответила Хохо. – Просто не знаю, что делать.       Цзяоцю тихо рассмеялся. — Можешь вообще ничего не делать! Лежать и наслаждаться. — Но я должна! – Взвизгнула Хохо. – Я читала в журналах, что мне нужно отвечать на ласки, — она стала дрожать сильнее. — На практике это сложнее. — Меня все и так устраивает, — улыбнулся Цзяоцю. – Садись сверху.       Он помог Хохо сесть ему на живот. Тонкие ручки упирались в его плечи. — Не паникуй, — попросил Цзяоцю и нащупал пальцами влажные складки.       Если бы он мог видеть, то проникновение было бы легче, плавней, Хохо бы не шипела сквозь зубы, и в целом было бы меньше возни. Он бы мог сменить позу, но боялся, что у него закружится голова, и он не сможет удержать равновесие. Хохо сказала, что ей так даже спокойнее – она сама выбирала ритм. Ее бедра катались волнообразно, медленно, набирали скорость, меняли угол – Цзяоцю закинул голову и выдохнул со стоном. Он терялся в удовольствии, а слепота будто усиливала ощущения.       Влажное хлюпанье и хлопки кожу о кожу смешивались с тихим стоном Хохо. Цзяоцю чувствовал, как Хохо быстрее гладила клитор, стенки ее влагалища сжимались сильнее. Она подалась вперед, задрожала и протянуто, в голос застонала. Ее тело стало будто каменным. Хохо легла на грудь и медленно расслабилась. Цзяоцю гладил ее по волосам. Наступила тишина. — Отдохни, — прошептал Цзяоцю.       Хохо тихо и сбивчиво дышала. После она медленно поднялась, вытащила член и упала рядом. Матрас покачнулся. Цзяоцю обнял ее за плечи. Под мирное мурлыканье Хохо он сосал ее грудь, поглаживая член. Пальцы девушки массировали его голову, и Цзяоцю почувствовал себя по—настоящему счастливым. Это было такое щемящее чувство, забытое, но сильное. Цзяоцю сжал член сильнее. Он кончил со счастливым вздохом.       Они какое—то время лежали в тишине. Хохо передала белье, оделась и ушла в ванную. Включилась вода. Цзяоцю зарылся в одеяло. Он уснул, нежась в посторгазменной неге.       Утром Хохо ушла. Она предупредила, что ей нужно на работу и она захлопнет дверь. Ее сиреневое платье осталось. Весь день Цзяоцю рассуждал, вернется ли она. Ему хотелось, чтобы зрение вернулось магическим образом, чтобы он мог увидеть Хохо, разделить с ней еще одну ночь, рассматривать, как изгибается ее тело, посмотреть ей в глаза, увидеть, как она наслаждается.       Он думал о том, как пусто прошли последние 30 лет. Горе и пережитая война опустошили его. Было сложно вернуться к нормальной жизни после бесконечных залпов, взрывов, криков, выстрелов, гудения моторов. Запах земли с кровью до сих пор преследовали Цзяоцю. Невозможно одним днем забыть пережитое. Сейчас Цзяоцю думал, что он хотя бы мог попытаться.       Хохо вернулась вечером. Она оставила рабочий плащ у входа и сказала, что купила острый соус. Цзяоцю попробовал капельку. — Недостаточно острый, — сказал он. — Оу… Я хотела удивить вас, поэтому не спросила, — оправдывалась Хохо.       Они приготовили рис с яичницей. Цзяоцю хотел поучаствовать в готовке, и Хохо изо всех сил старалась придумать ему задания. То, как она не хотела подчеркивать его бесполезность, глубоко впечатлило Цзяоцю.       За ужином Хохо рассказывала о прошедшем дне. Она рассказывала о документах, которые сложно заполнить быстро и в срок, об амулетах, о хелиоби. — Ты обсуждала с мистером Хвостом произошедшее? – Вдруг спросил Цзяоцю.       Хохо помолчала. — Знаете, — начала она, — Я всегда была неуверенной. Я всего боюсь. Даже до сих пор! Я переживаю, если мне не сразу отвечают в чате, — она нервно посмеялась. – И мистер Хвост обычно враждебен со мной. Но… Кое—что произошло, что сблизило нас. Это было совсем недавно. Я росла с чувством, что моя судьба предопределена, что я закончу школу и пойду работать в Комиссию десяти владык. Ведь я проклята я все такое…       Цзяоцю слышал, как она нервно отстукивает ногтями по кружке. — И как я могу заводить друзей, если мистер Хвост их всех обзывает?! Он постоянно вмешивается в мою жизнь, — Хохо звучала отчаянно. – Но случилось так, что мы отделились на время, и это долгая история, и я совсем не хочу о ней говорить. Просто… Я хочу быть смелой. Я хочу друзей, хочу, чтобы у меня был парень… Мистер Хвост мешается, но иногда он позволяет мне делать то, что я хочу. С ним сложно… — Я ему нравлюсь? – с надеждой спросил Цзяоцю.       Хохо засмеялась. — Вы бы знали, какими словами он говорит о вас! Что вы растлитель и… Не важно, не слушайте его. Про меня он тоже много говорит всякого. Если честно, когда я сегодня пошла на работу, мне казалось, что все смотрят на меня и знают, чем я занималась ночью, — тихо сказала Хохо. – Я будто несла в себе стыд. И на работе мне казалось, что все заметили, как я изменилась… — Я хочу поговорить с Хвостом, — строго сказал Цзяоцю.       Он услышал тихий рык. — Нет, не нужно! – вскрикнула Хохо. – Вам двоим не нужно разговаривать! – отрезала она. – Мы сейчас ужинаем и хорошо проводим время, я не хочу портить вечер. Кстати, мистер Цзяоцю, — быстро сменила тему Хохо, — ваш хвост в колтунах. Можно я расчешу его? Цзяоцю улыбнулся.       Они сели на кровать. Хохо рассказывала о своих подругах. Она нежно разделяла пальцами шерсть и после расчесывала, ее руки слегка тряслись. Иногда Хохо наклоняла голову так низко, что упиралась лбом в спину Цзяоцю, а потом сразу же садилась прямо. — Я бы хотел увидеть тебя прямо сейчас, — признался Цзяоцю. — Мы можем сфотографироваться, и, когда вам сделают операцию, вы посмотрите, как я выгляжу, — предложила Хохо, пересаживаясь к его боку. – Где ваш телефон?       Она взяла телефон, прижалась щекой к плечу Цзяоцю и сделала несколько снимков. — Мы вместе и я отдельно, — Хохо передала телефон Цзяоцю. – А потом я как—нибудь прилечу к вам, и мы увидимся заново. Звучит, наверное, так глупо и романтично… Как в романах. — Звучит очень обнадеживающе. Как раз то, что мне сейчас необходимо.       Они помолчали. — Но зрение же вернется? – тихо спросила Хохо.       Цзяоцю сгорбился, с тихим и тяжелым вздохом закрыл лицо ладонью. Он устал от постоянной тревоги за будущее. Он ни в чем не был уверен, он хотел видеть, хотел, чтобы все было, как раньше, хотел, чтобы операция вернула зрение. Было так много нюансов, противоречивых прогнозов, что легче было бы смириться с судьбой. — Останешься на ночь? – спросил он. — Да, — Хохо прижалась лицом к его груди, она крепко обняла его. – Вы такой сильный… И твердый. А еще очень красивый. Мне так нравится проводить время с вами. Я до сих пор не могу поверить, что заинтересовала такого мужчину, как вы. — Ты очаровательна, — рассмеялся Цзяоцю, поглаживая ее между ушек. – Почему ты уверена, что никому не нравишься? — Потому что я проклятая? – саркастично засмеялась Хохо. – И мистер Хвост вмешивается… И у меня нет харизмы или красивого тела, только синяки под глазами. А еще я постоянно работаю. Да и вообще я ужасно стеснительная! — В этом есть свое очарование.       Хохо поглаживала пальцами широкую ладонь Цзяоцю. — Возможно, вы правы…       Цзяоцю слышал, как стрекочут за окном робоптахи. Он чувствовал запах распустившейся листвы, тонкий и сладкий. Хохо была теплой, легкой, от ее волос пахло жженными благовониями. Ее мягкое дыхание обжигало ключицы. Цзяоцю чувствовал спокойствие. В вечерней тишине отступил страх, как будто бы вернулось давно забытое ощущение трепета счастья. — Когда я вернулся с войны, мне казалось, что я будто отключен из реальности, — вдруг сказал Цзяоцю. – Я думал, что мое тело вернулось, а все чувства умерли. — Звучит так грустно, — прошептала Хохо. — Я не хочу улетать.       В тишине слышался шорох тюли. — Я хочу остаться с тобой, — продолжил Цзяоцю. — Было бы… Здорово, в каком—то смысле, — вздохнула Хохо. – Не думаю, что у нас бы получилось построить отношения. Ваша работа, мои обязанности, как судьи… Не думаю, что это совместимо. Хотя я чувствую такую уверенность, которой у меня никогда не было. Может, хотя бы раз в жизни я могла бы проявить смелость. — Ты уже ее проявила, — напомнил Цзяоцю.       Хохо медленно выпрямилась. — Точно… — в ее голосе слышалась улыбка.       За окном робоптахи переругивались механическими голосами.