Стальные ангелы.

Глаза Йеджи молнией метнулись к Рюджин — беззвучный приказ: «Держись!» В тот же миг дымовые шашки взревели у потолка, выплевывая густой малиновый туман. Запах жжёной химии ударил в нос. Это был сигнал. Йеджи превратилась в смерч: удар каблуком-стилетом — хруст коленной чашечки первого охранника. Вспышка лезвия— второй захрипел, хватаясь за бедро, из которого торчала рукоять её ножа. Прыжок на стойку бара — стеклянный водопад бутылок обрушился под её каблуками. Бармен вскрикнул, инстинктивно рванувшись к Йеджи. Рюджин не раздумывала — впилась зубами в его жилистую руку. — А-а-а, тварь! Обрез грохнулся на пол. Рюджин схватила холодный металл, но тяжесть пригвоздила к месту — поднять не могла. — Беги к чёрному выходу! —проревела Йеджи, парируя слепой удар бармена. И тут — голос. Ледяной, искривлённый искажением колонок, пронзил гул драки: — Йеджи всегда бросает слабых... Как бросила меня. Йеджи вздрогнула всем телом. Лезвие Минхо вспороло её рукав — алая полоса расцвела на белой ткани. Женщина в красном подняла руку. Время остановилось. Даже Йеджи замерла, сжимая рану. Кровь сочилась сквозь пальцы. — Убей её, Йеджи, — голос был сладким ядом. — И я прощу тебе прошлое. Тишина стала физической тяжестью. Капля крови Йеджи упала на лепестки белой гвоздики у ног Рюджин, превратив её в уродливый багровый комок. Йеджи медленно повернулась к Рюджин. Пустота в её глазах была страшнее ножа. Клинок в её руке дрожал, выписывая в воздухе крошечные круги. — Йеджи...— выдохнула Рюджин, чувствуя, как леденевший ужас сковывает горло. Хлопок. Не выстрел — хлопок разрыва. Чёрный едкий дым хлынул из вентиляционных решёток, заполняя зал удушающей пеленой. Из колонки вырвался голос. — Внимание, пожарная тревога. Просба сохранять спокойствие и направляться к выходу. Внимание, пожарная тревога... Паника взорвалась, как пороховая бочка. Толпа забилась, сметая столы, топча упавших. Воздух наполнился рёвом, матом, звоном крошащегося стекла. Йеджи схватила Рюджин за руку, толкая в сторону чёрного хода: — Бежим. Сейчас. На балконе женская фигура в красном застыла недвижимо, белые перчатки впились в золочёные перила, словно вонзились в саму плоть. *** Чёрный ход вывел их в заброшенный коридор кинотеатра. Запах пыли, старой бумаги и мышей сменил удушающий дым. Позади — адская симфония: треск огня, вой сирен, отчаянные крики, грохот рушащихся конструкций. Йеджи толкнула Рюджин к аварийному выходу, освещённому зловещим заревом пожара: — У тебя минута. Через пять тут останется пепел. Рюджин схватила её за окровавленный рукав: — Почему?! Почему не убила? Йеджи резко дёрнулась, её лицо в багровых отсветах казалось чужим, вырезанным из камня: — Потому что твоя смерть — мой выбор. Мой. А не её приказ, — Пальцы врезались в окровавленную ткань. — Я не позволю Черён диктовать мне, кого убивать... или щадить. Рюджин дрогнула. Та женщина — Черён? Вой полицейских сирен приближался, разрывая ночь. Йеджи рванула к Harley, притащенному к тротуарному ограждению. — Садись. Если хочешь узнать, кто эта тень на балконе... и почему она ненавидит меня больше смерти.** Рюджин вскочила на бак, вцепившись в кожаные плечи Йеджи. Мотоцикл взревел, рванув в спасительную тьму, оставляя за спиной пылающий костёр «Змеиного Глаза». На крыше, окаймлённой багровым заревом, женщина в красном не шелохнулась. Восковая белая гвоздика в её перчатке была смята в кровавый комок.