Охрипшая тишина

«Сонный, древесный лабиринт без конца:

Он загробными песнями хрипит

И смыкается, как глотка виверны, за загривком тропа

Скалятся кроны, что лезвия пилы

Здесь жаждущий молит дать отравленной воды

Сей страх — лучший повод, но отвратный поводырь

Зверь сам тут охотник, что капканы сторожит

Он оспорит твоё право на жизнь

…

Но вожделенный вкус выколол мне третий глаз

И предрассветный луч выпил я в последний раз

Через гущу веток я узрел, что в этой чаще

Самой доступной жертвой станет жертвоприносящий»

«Что скрывает лес» - Лжедмитрий IV, DEEP-EX-SENSE

Если у любого из Вас спросить о жестоких людях, список будет примерно одинаковым: Гитлер, Сталин, Менгеле и ещё парочка ярких фамилий, прогремевших на всё общество. Этих людей боялись, так как знали, на что они способны. Но, на самом деле, куда страшнее жестокость, скрытая от глаз общественности. Не даром самый сильный страх - страх перед неизвестностью. Жестокость окружает нас повсюду, каждый из нас способен поступать в высшей степени злобно, грубо. И пугает ситуация, когда, например, в городе погибают люди, а убийцу поймать не могут. Даже не предположить, а кто это может быть. Страшно сидеть, спать, есть, принимать душ. А уж из дома выходить - тем более. Именно поэтому бояться нужно не тех злодеев, о которых и так все наслышаны. Бояться нужно тех, кого не знаешь, кого не заметишь, кто неприметен. В шесть утра в комнате зазвенел будильник. Противная мелодия, раздававшаяся из мобильного телефона, сильно била по ушам. Благо, этот трезвон не продлился скоро, так как вскоре из-под одеяла показалась мужская рука и остановила проигрывание надоевшей мелодии. Следом за рукой из-под одеяла вылезла и оставшаяся часть человека. Он встал, босыми ногами прошёлся по холодному ламинату к выходу из спальни. Сама спальня не представляла из себя ничего изысканного. Тёмно-коричневый ламинат, стены почти все выкрашены светлой краской кроме той, к которой примыкает кровать. Это стена покрашена в зеленый - дизайнерское решение, принятое во время ремонта женской половиной семейства. Основание самой кровати также выполнено из тёмного дерева, постельное бельё тоже зелёное мол "Надо, чтобы всё сочеталось" - как объясняла выбор всё та же сторона. Одна половина кровати сейчас пустовала, однако на другой, поджав одно колено повыше к груди, спала девушка. Уничтоженные блондом волосы растрепались по поверхности подушки, местами спадали на слегка осунувшееся лицо. Мужчина ещё раз оглядел место жительства и вышел из комнаты. Ему нравилась эта квартира. Некоторые решения, принятые супругой во время ремонта, не совсем были понятны, но уют в доме чувствовался. Женская половина дома объясняла это обилием тёплых зелёных тонов. Было начало сентября, солнце в такую пору и такое время только-только встаёт, из-за чего жители первых трёх этажей, к коим относился и мужчина, шедший сонным вялым шагом в сторону ванной, каждое утро слепли от солнечных лучей в окнах. Водные процедуры помогли взбодриться, но, чтобы окончательно проснуться, требовалась доза кофеина. Именно за этим мужчина, пытаясь кое-как привести в порядок хаотичное гнездо тёмных волос на голове, направился на кухню. Ну и чтобы приготовить завтрак. Без завтрака день начинать не хотелось. Руки даже без анализа ситуации мозгом уже самостоятельно включили любимую левую нижнюю камфорку плиты, достали из нижнего шкафчика столешницы любимую сковороду с синей ручкой, странно не сочетавшейся с обилием зелёных тонов в интерьере, из холодильника повыбирали самые симпатичные яйца, уже вскрытую упаковку стручковой фасоли и немного колбасы. "Хватит на яйцах сидеть, фигуру испортишь" - могла бы возразить супруга, но она мирно посапывала в спальне. Будильник у неё стоит на девять, мужчина успеет и позавтракать, и посуду за собой помыть, и одеться, и даже уйти. Ему не хотелось лишний раз общаться с женой. Та была существом исключительной прилипчивости. Везде нужно сунуть свой нос, всё нужно узнать, обо всëм спросить. Это раздражало, но мужчина не спешил разрывать эти отношения. Они были выгодны. Эта дурочка была для него просто находкой, своеобразным чудом. Если ему нужно было пропасть на пару дней, он вешал своему Чуду лапшу на уши, мол "Коллега заболел, нужно его прикрыть, так-то, так-то, через пару дней приеду", а та возьмёт, да и поверил во всё это, ведь не будет её любимый Сашенька врать ей. Шесть лет уже в браке, ничего не скроют друг от друга - по крайней мере, так она считает. Погода на улице вполне соответствовала типичному сентябрьскому Петербургу. Вроде, светит солнце, ветер слабый, приятно освежающий, но в любой момент времени мог пойти дождь. В восемь утра понедельника на улице людей было предостаточно. Оно и понятно, всем надо спешить на работу. "Сашенька" тоже торопился, ведь сегодня ему предстоит познакомиться со "своими детьми". Решение стать классным руководителем было принято спонтанно, но мужчина не жаловался. С поиском работы у Саши не было никакой проблемы. Мужчина приятной внешности, молодой учитель, который вёл не "типично мужские" физкультуру, труды или ОБЖ, а химию и биологию. А учителей этой специальности не хватало, наверное, в каждой школе нашей страны. Недавнего выпускника педвуза тянули во все стороны, пытаясь затащить именно в свою школу. Кабинет химии встретил его прохладой, пропитанной запахами прошлого: меловая пыль, въевшийся в дерево парт дух ацетона, сладковатый оттенок гниющих в углу гербариев. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные шторы, ложился на ряды пустых пробирок, превращая их в хрупкие световые столбы.  Александр стоял у доски, заложив руки за спину. Его стройная фигура в идеально отглаженном сером костюме казалась чужеродной среди этого хаоса школьного быта.  — Здравствуйте, — произнес он, и его голос, тихий, но четкий, заставил класс замолчать. — Я ваш новый классный руководитель, Александр Викторович. Преподаю химию и биологию.  Он медленно прошёлся вдоль рядов, изучая лица.  — Прежде чем начать, давайте познакомимся. — Он остановился у первой парты. — Как Вас зовут?  — Даша, — ответила девочка в белоснежной блузке, слишком громко, словно стараясь произвести впечатление.  — Очень приятно, Дарья. — Он кивнул, но не улыбнулся. — А Вас?  — Алина, — пробормотала рыжая девочка, не поднимая глаз.  Он запоминал.  — Хорошо. Теперь, раз уж мы собрались здесь, в кабинете химии, давайте поговорим о том, что это за наука.  Он повернулся к доске и написал крупными буквами:  «ХИМИЯ — ЭТО ИСКУССТВО ПРЕВРАЩЕНИЙ» — Кто-нибудь знает, что это значит?  В классе повисла тишина. Александр не спешил ее нарушать.  — Это... когда одно вещество становится другим? — робко сказал кто-то с задней парты.  — Правильно. — Он кивнул. — Но это не просто изменения. Это трансформация. Полная, необратимая.  По крайней мере, чаще всего. Конечно, существуют неполные реакции, обратимые реакции, но их не так много. Например, реакция горения - учитель поджег горелку и поднес к ней небольшой кусочек бумаги, который держал с помощью пинцета. - когда что-либо горит, самостоятельно процесс не остановится. У горения три составляющих, так называемый "треугольник огня": горючее вещество - в нашем случае бумага -, окислитель - чаще всего, это кислород -, и источник зажигания - горелка. Реакция горения может остановиться, если какой-либо элемент будет выдернут из цепочки. Если я уберу бумагу, гореть будет нечему. Уберу горелку - не от чего. Откачаю кислород - негде. Давайте приведём ещё один пример. Он взял со стола пробирку с прозрачной жидкостью и поднял ее к свету.  — Например, вода. Казалось бы, что в ней особенного? Но добавьте к ней немного электричества — и она распадется на водород и кислород. Два газа, которые могут взорваться.  Эта реакция называется электролиз. Также разложить воду на водород и кислород можно с помощью термической диссоциации. По-простому, нагрев воды. Сама молекула воды отличается большой устойчивостью к нагреву, однако при температуре свыше примерно 3000 °С водяной пар начинает разлагаться на те же самые водород и кислород. Он поставил пробирку обратно.  — Или возьмем живой организм. Клетки, ткани, органы — все это состоит из химических соединений. И одно маленькое изменение, вроде ультрафиолета от солнышка, сигаретки, стаканчика чего покрепче после работы или даже вирусного заболевания может превратить здоровую клетку в раковую. В классе стало тихо.  — Химия — это не просто формулы и уравнения. Это язык, на котором говорит сама жизнь. Зная химию, вы сможете говорить на этом языке. Вы сможете влиять на саму жизнь. Знание химии даст вам власть. Он замолчал, давая словам осесть.  — В детстве, — продолжил он, и его голос стал чуть теплее, — у меня был маленький эксперимент. Я посадил фасоль в два стаканчика. В один добавил только воду, в другой — воду с щепоткой соли. Наблюдал две недели, как в первом росток тянулся к свету, а во втором — чах и желтел."  Он провел пальцем по краю демонстрационного стола, собирая невидимую пыль.  — Это было первое, что показало мне: невидимые глазу вещества управляют жизнью. Капля соли — и растение умирает. Капля удобрения — и оно цветет. Мы все — всего лишь сложные химические реакции. Поэтому я люблю химию, — добавил Александр, поправляя очки. — Она объясняет, почему мир устроен именно так. Почему хлеб плесневеет, почему железо ржавеет... и почему люди — такие, какие они есть. Его взгляд скользнул по рядам, задерживаясь на самых тихих, самых незаметных учениках.  — В этом году мы будем разбирать эти процессы. Не бойтесь — никаких мертвых птиц, — он позволил себе легкую улыбку, от которой некоторые дети невольно расслабились. — Только чистые, красивые реакции. Те, что можно повторить в любой лаборатории. Но в его блокноте, когда он делал пометки после урока, уже стояли другие формулы. Те, что нельзя было повторить в школьной лаборатории.  Почти двадцать лет назад. Кухня в хрущевке. Двенадцатилетний Саша ставит на подоконник два стаканчика с проросшей фасолью. В одном — обычная вода. В другом — раствор соли. Он аккуратно, день за днем, записывает в тетрадь изменения: "Первый росток - дистиллированная вода. 22 *С. Второй – 4% NaCl День 3. Контрольный образец — росток 4,2 см. Экспериментальный — 1,8 см, хлороз листовых пластин День 7. Контрольный образец — 10 см, появились листья. Экспериментальный — 0,5 см. Некроз тканей." Мать, проходя мимо, бросает взгляд на его записи. — Ты что, снова со своей фасолью? — вздыхает она. — Выброси уже эту грязь. Но он не выбрасывает. Он оставляет мертвый росток в стаканчике еще на месяц, наблюдая, как вода испаряется, как стебель чернеет и превращается в ломкую нить. Это интереснее, чем живое. Живое предсказуемо. А смерть... смерть всегда разная. Он подошел к окну и отдернул штору. Солнечный свет хлынул в комнату, осветив пыль, кружащуюся в воздухе. — Надеюсь, вам это покажется таким же захватывающим, как и мне.  Последнее слово он произнес с легким ударением, как будто проверяя, кто его поймет.   — А теперь, — он взял журнал, — давайте проверим, все ли здесь.  Восемнадцать лет назад. Маленький Саша сидит на кухне, перед ним — банка с мертвым жуком. Он капает на него уксусом и смотрит, как панцирь растворяется. — Что ты делаешь? — спрашивает мать, заглядывая через плечо. — Эксперимент, — отвечает он, не отрывая глаз. Она морщится и уходит. Ей неприятно. Ему — интересно. Позже, когда отчим бьет его за "грязь" в доме, Саша думает только о том, как быстро кровь сворачивается на разбитой губе. Когда звенит звонок, дети выходят, перешептываясь. Александр остается в пустом кабинете. Он подходит к своему столу, открывает ящик и достает черный блокнот с потёртым корешком.  На странице, рядом с именами новых учеников, он пишет:  "Даша — нарциссическая травма. Нуждается в одобрении. Алина — аутоагрессия, низкая самооценка. Перспективные." Он закрывает блокнот и смотрит в окно.  Хорошее начало. Дверь кабинета химии приоткрылась, и в щель просунулась голова завуча — Людмилы Сергеевны, женщины с вечно озабоченным выражением лица и папкой, прижатой к груди, как щит.  — Александр Викторович, у вас есть минутка?  Он кивнул, не отрывая взгляда от класса, где две "его" новые девочки - Даша и еще одна, с тугой черной косой — о чем-то оживленно спорили, размахивая руками.  — Вы уже ознакомились с личными делами? — завуч вошла, оставив дверь приоткрытой. Ее каблуки стучали по полу, как метроном.  — Бегло.  — Тогда вы знаете, что у нас тут... — она понизила голос, — есть пара сложных детей. Особенно мальчик — Семен. В прошлом году устроил пожар в туалете.  — Очень любопытно, — Александр повернулся к ней, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Как именно он это сделал?  Людмила Сергеевна нахмурилась.  — Спички, бумага, баллончик с дезодорантом. Типичный поджигатель.  — Поджигатели редко ограничиваются одним разом, — заметил он, проводя пальцем по краю стола. — Надеюсь, с тех пор за ним следили?  — Конечно. Но он тихий. Из тех, кто сидит на задней парте и молчит.  — Именно такие и опасны, — пробормотал Александр, но так, чтобы она не расслышала. Завуч вздохнула, перекладывая папку из руки в руку.  — В общем, будьте внимательны. И... — она замялась, — родители Даши Гордеевой — люди влиятельные. Если что-то пойдет не так, они первыми придут с вопросами.  — Я понимаю.  Она кивнула и вышла, оставив за собой запах дешевого цветочного парфюма. Александр вернул внимание к классу. Девочки уже ушли, но на их месте теперь стоял мальчик — худой, с вьющимися темными волосами, слишком длинными для школы. Он смотрел куда-то вдаль, а потом резко повернулся и встретился взглядом с Александром. Всего на секунду. Но учителю этого хватило. В блокноте появилась новая запись: "Семен. Пироман. Одиночка. Интересный." После уроков Александр задержался в кабинете, разбирая реактивы. Школа постепенно пустела, коридоры наполнялись тишиной, прерываемой лишь редкими шагами уборщицы или запоздалого ученика. Дверь снова приоткрылась.  — Можно?  На пороге стояла Алина — рыжая девочка, которая еле слышно представилась утром.  — Конечно, — он не поднял головы, аккуратно переставляя колбы. — Что-то забыли?  — Нет. — Она вошла, держа руки за спиной. — Мне... понравился ваш урок.  — Рад это слышать.  — Вы сказали, что химия — это власть.  — Да.  — А можно... — она замолчала, будто передумав. Александр наконец посмотрел на нее.  — Можно что?  — Можно научиться так... превращать одно в другое? — ее голос дрогнул. — Например, если у тебя что-то болит... можно это убрать?  Он медленно снял очки, протер их платком и снова надел.  — Можно. Но не всегда так, как хочется.  Она кивнула, словно это был именно тот ответ, которого она ждала.  — Алина, — он наклонился чуть ближе, — если Вам нужна помощь, Вы можете мне сказать.  Она сжала губы, и в ее глазах мелькнуло что-то дикое, испуганное.  — Нет. Все в порядке.  Но когда она развернулась к выходу, Александр заметил синяк на ее запястье, рядом с красными от запёкшейся крови порезами. Свежий. В блокноте к записи об Алине добавилось: "Физическое насилие. Возможно, домашнее. Самоповреждение." Вечером, вернувшись домой, он застал жену на кухне. Она что-то жарила, напевая под нос.  — Как день? — спросила она, даже не обернувшись.  — Обычный, — он повесил пиджак на вешалку в шкафу.  — Дети какие?  — Дети как дети.  — Ну хоть кто-то выделяется?  Александр подошел к окну, глядя на темнеющий двор.  — Да. Один мальчик... Семен.  — И что в нем такого?  Он улыбнулся.  — Он напоминает меня в его возрасте. Дождь стучал по подоконнику, как назойливый сосед, который не понимает, что его не ждали. Четырнадцатилетний Саша сидел на кухне, поджав колени к груди, и смотрел, как капли воды сливаются в мутные ручейки на стекле. В соседней комнате гремели голоса. — Опять твой уродец химикаты по всей квартире развел! — рычал отчим.  — Он просто экспериментирует, это же нормально для детей! — пыталась защитить его мать, но голос ее дрожал.  — Нормально?! Вчера воняло жжёной пластмассой, сегодня он крысу в банке притащил! Ты вообще понимаешь, что он ненормальный?! Хлопнула дверь. Мать вышла на кухню, бледная, с покрасневшими веками.   — Саш, ну сколько можно? Выбрось эту... эту мертвую тварь, а? Он покачал головой, не отрывая взгляда от банки. Крыса плавала в формалине, купленном в аптеке на деньги, украденные у родителей, ее шерсть слипалась, а остекленевшие глаза смотрели в никуда.  — Я изучаю разложение. Нам в школе сказали, что, если поместить органику в консервант, она не сгниёт. Хочу проверить. Мать содрогнулась.  — Это мерзко. Ты что, не понимаешь? Он понимал. Но мерзкое — не значит неинтересное. Отчим ворвался на кухню, хватая банку с крысой.  — Всё, хватит! Банка разбилась о стену, формалин брызнул на обои, оставляя желтые пятна. Крыса шлепнулась на пол, мокрая, безжизненная. Саша не заплакал. Не закричал. Он просто смотрел, как отчим топчет тушку ногой, и думал о том, как быстро разрушаются ткани под давлением. Позже, когда его заперли в комнате «подумать о своем поведении», он достал из-под кровати небольшую коробку. Там лежали три мертвых жука, кусочек проволоки и пузырек с надписью «Уксусная кислота». Он капнул кислоту на жука и наблюдал, как панцирь покрывается пузырьками.  "Если бы у меня было больше реактивов…" Жук распадался на части.  "Я бы мог превратить что угодно во что угодно." Александр стоял у окна, сжимая в руке кружку с кофе.  "Семен. Пироман. Одиночка." Он видел в нем ту же холодную любознательность, тот же голод — не к огню, не к разрушению, а к пониманию. К власти над процессами, которые другие называют «мерзкими» или «страшными». Крыса в банке. Жук в кислоте. Фасоль, умирающая от соли. Все это было не жестокостью. Это было любопытство. И теперь, глядя на Семена, он знал: этот мальчик — единственный в классе, кто мог бы его понять. Но понимание — опасная вещь. Он допил кофе и поставил кружку на стол. Завтра он проведет для Семена "особенный" урок. Этот парнишка напомнил ему первую лягушку в университетской лаборатории Лаборатория биологического факультета. Поздний вечер. Александр, тогда ещё студент второго курса, остался один — под предлогом пересдачи практической работы. Преподаватель, пожилой мужчина с седыми висками и вечными пятнами формалина на халате, доверчиво оставил ему ключи.  — Только не перепутай реактивы, Морозов, — бросил он на прощание. Александр кивнул. Дверь закрылась. На столе перед ним — лягушка, приколотая к дощечке. Лапки дрожат, брюшко поднимается частыми рывками. Препарировать её должны были завтра, но Александр не мог ждать. Он провёл скальпелем по животу — аккуратно, как учили. Кровь выступила тёмными каплями. Лягушка дёрнулась.  — Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем она перестанет чувствовать? Дверь скрипнула. В проёме — девушка с каштановыми волосами, одногруппница.  — Саша? Ты что здесь делаешь? Он не отрывал взгляда от лягушки.  — Готовлюсь к завтрашнему занятию. Она подошла ближе, сморщила нос.  — Но это же... не по программе. — Наука не ограничивается программой. Она замерла, глядя на его руки. На скальпель. На лягушку, которая всё ещё дышала.  — Ты... ты её не усыпил? Александр улыбнулся.  — А зачем? Так интереснее. Она не пришла на следующий семинар. Потом перевелась в другую группу. Дача досталась Александру после смерти отчима – скрипучий бревенчатый дом на окраине заброшенного садоводства, куда никогда не ступала нога его жены. Идеально. Дом он переоборудовал под лабораторию еще год назад: усиленная вентиляция, холодильник для образцов, прочный металлический стол с желобом для стока жидкостей. И, конечно, замки. Много замков. Семен ехал на велосипеде, как и договаривались, по безлюдной проселочной дороге, мимо высохшего пруда. Александр встретил его у калитки, в старом свитере и потертых джинсах, совсем не похожий на строгого учителя.  — Заходите.  Мальчик нервно огляделся, но шагнул ближе. Его глаза сразу же прилипли к зданию с зарешеченным окошком.  — Это... Ваша лаборатория?  — Наша, на сегодня. — Александр улыбнулся и положил руку ему на плечо, почувствовав, как тот дрожит. — Не бойтесь, здесь можно то, что в школе запрещено.  Он открыл тяжелую дверь. Внутри пахло формалином и металлом. На полках стояли аккуратные ряды банок – некоторые с биологическими образцами, другие пустые, ждущие своего содержимого.  — Садитесь.  Семен опустился на табурет у стола, не сводя глаз с инструментов.  — Что мы будем делать?  — Эксперимент, — Александр достал из холодильника небольшой контейнер. Внутри, в мутной жидкости, плавал кусочек ткани. — Мышечная. От свиньи. Но почти не отличается от человеческой.  Он поставил перед мальчиком три колбы:  — Вода. Спирт. Серная кислота.  — И... что с ними?  — Посмотрим, как они взаимодействуют с живой материей.  Александр надел перчатки, взял пинцетом образец и опустил в первую колбу.  — Вода – контроль. Ничего не происходит. Скучно.  Переложил во вторую. — Спирт – обезвоживание. Ткань сжимается, но структура сохраняется.  Он поднял третий сосуд.  — А теперь...  Капля кислоты упала на образец, и тот сразу же покрылся пузырями, начал чернеть, растворяться.  — Видите? Полное разложение.  Семен завороженно наблюдал, забыв о страхе.  — Это... круто.  — Да? — Александр улыбнулся. — А что, если я скажу Вам, что можно лучше?  Он достал шприц.  — Инъекция прямо в ткань. Хотите попробовать?  Мальчик кивнул, потянулся за шприцем... И тут Александр резко схватил его за волосы, ударил головой о стол.  — А теперь – практическая часть.  Семен ахнул, пытаясь вырваться, но учитель был сильнее. Он перевернул его, прижал спиной к столу, одной рукой зафиксировал голову. — Ты правда думал, я позволю тебе стать мной? — прошипел он, поднося шприц к его шее. — Ты – ошибка. Слабая, жалкая копия.  Игла вошла в кожу. Семен дернулся, захрипел – но уже через секунду его зрачки расширились, тело обмякло. Паралитик. — Вот так лучше, — Александр отложил шприц и провел пальцем по бледной щеке мальчика. — Не переживай, ты все почувствуешь. Просто не сможешь кричать.  Он достал скальпель.  — Давай проверим, сколько времени займет растворение печени...  Через три часа Александр вымыл руки под ледяной водой, смывая последние следы.  В холодильнике теперь стояла новая банка – с тем, что не подошло для удобрений. Остальное уже ждало в компостной яме: кости, волосы, зубы – все, что не растворяется до конца. Он закрыл дверь в дом, проверяя замки, и достал телефон.  — Да, дорогая? Нет, я просто заехал проверить дачу... Да, скоро буду.  На обратном пути он остановился у придорожного кафе, взял кофе, пообщался с бариста. Алиби. А дома, перед сном, аккуратно вычеркнул имя Семена из блокнота и потянулся к жене, целуя ее в макушку.  — Спи, солнце.  В темноте он улыбался. "Кто следующий?"