Между этажами

Потрёпанный временем лифт медленно спускался. Зеркала, местами с паутиной трещин, будто замёрзшая рябь, отполированная до тусклого блеска; деревянные поручни, истерзанные касаниями прошлого; тусклый свет выцветал вместе с эпохой, подчёркивая износ латунных кнопок. Стены превратились в коллаж старых объявлений — каждый листок шептал свою историю. Где-то в механизме тикает – ритмично, как кардиомонитор. Воздух пахнет старыми документами, кофе и едва уловимым запахом масла от механизмов. Бак прислонился к зеркальной стене, оставив след от плеча на отполированной поверхности. Эдди стоит у панели, его пальцы — чуть шершавые от постоянной работы в перчатках — нажимают кнопку "1" с такой силой, будто он хочет продавить её внутрь. Его дыхание ровное, но челюсть напряжена — маленькая мышца под левым ухом пульсирует. Бак лениво разглядывая свой отражение в зеркале: — Ну что, ставлю десять баксов, что этот чувак через неделю снова полезет в какую-нибудь дыру. Может, в следующий раз попробует микроволновку? Эдди не отвечает. Его глаза прикованы к цифрам над дверью — 19... 18... Каждый этаж отмечается мягким дзынь, словно лифт вздыхает под их тяжестью. Бак поворачивается к нему, бровь приподнята: — Эй, Земля вызывает Диаза. — Бак щелкает пальцами перед его лицом. — Ты вообще слышал, что я говорю? — Ты достал самовольничать и лезть туда, где тебя может убить. — Не выдержав выпаливает Эдди. — Что? Ты из-за этого злишься? — Бак криво улыбается — Я иду туда, куда меня зовут инстинкты. — Ну конечно, у Бака нет разума, есть только инстинкты. — Развел руками Диаз. Лифт внезапно дёргается — резко, будто кто-то сверху дёрнул за трос. Свет гаснет на секунду, оставляя их в густой темноте, где слышно только учащённое дыхание Бака. Когда включается аварийное освещение — тусклое красное — цифра "12" на табло мерцает и гаснет. Металл вокруг них поскрипывает, как старый корабль. Бак стучит по кнопке вызова, голос звучит с фальшивой небрежностью: — Эээ, серьёзно? Мы же только сегодня вытаскивали этого идиота из дыры в стене, теперь нам самим нужна помощь? Где-то внизу, сквозь шум, голос Хен в рации: "Ребята, у вас проблемы?" — слова рвутся, как плохой радиосигнал. Бак хватает рацию, его пальцы чуть дрожат. Эдди замечает это. — Да. Лифт. Между 13 и 12. Бобби в рации, сквозь треск: — Держитесь, скоро мы вытащим вас. Тишина. Бак пробует поддеть двери пальцами — бесполезно. Его отражение в зеркале искажается, когда он отстраняется. Аварийное освещение окрашивает все в красноватые тона, отбрасывая резкие тени на их лица. Бак поворачивается от дверей, его дыхание стало частым и поверхностным. — Эдди... Трос. Если он сейчас оборвется... — Голос Бака сдавленный, пальцы сжимают поручень. Его глаза бегают по потолку кабины, где слышен подозрительный скрип. Он резко отходит от стен, будто боится, что любое движение ускорит их падение. — Бак. Успокойся. Тросы не рвутся просто так. Их делают с запасом прочности на... Бак обрывает, не давая договорить: — Да? А помнишь случай в прошлом году в том торговом центре? Тросы ведь... Его руки начинают дрожать. Он резко проводит ладонью по лицу, оставляя грязную полосу на лбу. Эдди делает шаг вперед. Кладет руки ему на плечи. — Это был старый лифт, который не обслуживали десять лет. Здесь техники проверяют все ежемесячно, может даже чаще. Но Баку уже не до логики. Он прижимается спиной к стене, его зрачки расширены. Эдди видит — это не просто страх, это полноценная паническая атака. — Эван. Смотри на меня. Он берет лицо Бака в свои ладони – кожа под пальцами горячая, влажная от пота. Эдди силой заставляет его поднять голову. — Сейчас мы будем считать. Вместе. Раз. Бак пытается вырваться, но Эдди держит крепко. — Не... не помогает... — Два. Три. Считай, черт возьми! Бак наконец фокусируется на его глазах. — ...Четыре... — Пять. Видишь? Ты дышишь. Мы не падаем. Их лбы почти соприкасаются. Бак чувствует, как его собственное дыхание постепенно подстраивается под ритм Эдди. Эдди думает, что ситуация под его контролем, но Бак снова начинает неровно дышать. Диаз кладет руку ему на грудь и чувствует, как под его ладонями учащенно бьется пульс Бака. И Эдди отчаянно хочет помочь. Прежде чем мозг успевает догнать импульс, он целует его. Сначала нежно, будто проверяя губы на прочность. Губы Бака обветренные, чуть потрескавшиеся от постоянного ветра. Бак замирает. На секунду даже его дыхание останавливается. Потом отстраняется, делая резкий вдох. — Что ты делаешь? — Отвлекаю тебя. Видишь, кажется тебе лучше. — Нет, мне все еще плохо. Продолжай. Бак снова впивается в губы Диаза, грубо , с отчаянием тонущего, который вцепился в спасательный круг. Его пальцы впиваются в бока Эдди, притягивая ближе, как будто боится, что тот исчезнет, если отпустить. Эдди наращивает давление – его ладонь впивается в заднюю часть шеи Бака, притягивая ближе. Язык проводит по нижней губе – медленно, вопрошающе, прежде чем проникнуть внутрь. Слышен тихий всхлип Бака, когда тот наконец отвечает – его язык встречает Эдди неуверенно, но жадно. Эдди грубо толкает Бака к стене лифта, прижимаясь к нему всей тяжестью тела, чувствуя, как тот вздрагивает. Его лицо утопает в шее Бака — горячая кожа, солоноватый вкус пота, пульс, бьющийся как сумасшедший. Его губы прижимаются к солидному выступу кадыка Бака – сначала просто плотно, потом зубы находят тонкую кожу и сжимают. Не чтобы ранить, а чтобы заставить помнить. — Чёрт... Эдди... — Сдавленно простанывает Бак. Но Эдди не отвечает. Его рука скользит вниз, пальцы крепко впиваются в плотную ткань брюк у самого паха, и Бак резко выгибается, вцепляясь ему в плечи, не в силах сдержать стон. — Тише. — Эдди рычит прямо в его кожу. Его ладонь давит, чувствуя под тканью твердь, и Бак снова стонет, запрокидывая голову. Руки Бака впиваются в волосы Эдди – не для того, чтобы оттащить, а чтобы прижать ближе. Эдди отвечает еще большим давлением – его большой палец находит головку даже через два слоя ткани, крутит, и Бак стонет, резко откидывая голову назад. Звон – его затылок бьется о зеркало. Пальцы Эдди нахально расстёгивают пряжку, проникая под пояс, и Бак теряет дар речи, его бедра дёргаются вперёд. Эдди чувствует подушечками пальцев холод стали и тепло живота Бака под ней. Мышцы пресса напрягаются под пальцами Эдди, становясь твёрдыми, как камень. Где-то наверху глухо стучат – техники возятся с механизмом. — Они нас услышат… Эдди прикусывает его ухо: — Значит, не шуми. — Настойчиво просит Эдди. Его рука уже обхватывает твердый член Бака. Большой палец находит головку – уже мокрую от выделений – и проводит по ней медленным, давящим движением. Рычание механизма, лязг тросов — лифт ожил, плавно скользя вниз. Но внутри кабины ничто не изменилось. Бак прижался затылком к зеркалу, одна рука вцепились в поручень так, что костяшки побелели. А другая – крепко держала плечо Эдди. Эдди не отпускал. Его ладонь двигалась под тканью, медленно, неумолимо, чувствуя каждую дрожь, каждое судорожное вздрагивание тела Бака. — Ты… — голос Бака сорвался на хрип, когда пальцы Эдди крепче сжали его член, — они, они увидят. На табло мелькали цифры: 10... 9... 8... Эдди прижимаясь губами к его кадыку: — Считай. Я почти закончил. — Ч-что?.. — Этажи. Бак зажмурился, но послушался – голос срывался, слова перемешивались с прерывистыми вздохами: — С-семь... а-а... шесть... Пальцы Эдди ускорились. Бак вцепляется в плечи Эдди, его ногти впиваются даже через ткань униформы. Спина выгибается, отрываясь от стены – липкий пот оставляет след на зеркале. — Пять, о боже, ч-четыре. Бак затих, его тело напряглось как тетива — тихий, отчаянный стон вырвался, когда он обмяк в руках Эдди. 1 этаж. Дзынь. Двери открылись. Яркий свет холла залил их: — Вы там как, жи... — техник замер на пороге, глаза округлились. Бак, растрёпанный, с неестественно красными ушами и щеками, застегивал молнию на штанах. Эдди ровным голосом, вытирая руку о штаны: — Да, у нас все под контролем.