Пока не остынет

"Она думала, что делает выбор, но это судьба дала иллюзию воли" Люди - демоны. Отродья шайтана в красивом обличии. Их мысли - яд, слова яд, а поступки куда более губительны. Но даже сейчас, когда её пульс сбился, дыхание стало тяжелым, воздух больше не наполнял легкие, а будто царапал их изнутри, она ни о чем не жалела. Сладкая агония и обжигающие мысли об отмщении больше не грели, вокруг царил леденящий холод. Холод и тьма. Чувство, словно проваливаешься в бесконечную пустоту. Горло сдавило, тело не слушалось, веки казались неподъёмно тяжелыми, но глаза оставались всё ещё широко распахнуты. Перед ними быстро мелькали картинки всего, что происходило теперь. Все тени, фигуры были безмолвны, откуда-то доносился лишь тихий раздражающий звон. Слабо догорающая свеча и его наполненный неподдельным, животным ужасом взгляд. Такой отчаянный, безутешный, что даже хотелось усмехнутся, только были бы на то силы. Теперь, наконец, больно стало всем. Всем, без исключений. *** - Аллах, султанша, ну наконец-то! - служанка едва не подпрыгнула на месте от радости. - Нилюфер, девочка, собирай вещи скорее, по дороге порадуемся. И за всеми шехзаде проследи, чтобы ничего важного не забыли, не хочу сюда возвращаться. Служанка покорно поклонилась и вышла, а золотоволосая госпожа заговорчески переглянулась со своим евнухом. - Султанша, наконец этот день настал и трон займет тот, кому он принадлежит по праву. - Вот именно, Сюмбюль. Но судьба почему-то решила оттянуть этот момент, дав шанс какому-то мальчишке и его слишком много возомнившей о себе матери. - Судьба дала, судьба и забрала - оба ухмыльнулись и завершили на этом короткий диалог. Пока в Манисе завершались последние сборы, в столице государства одна за одной проходили церемонии. Похоронная и торжественная в честь восшествия на престол нового падишаха, что за много лет существования Османской империи уже стали неотъемлемыми частями друг друга. Султан Селим l был предан земле почти десять лет назад, оставив после себя двоих наследников - девятнадцатилетнего шехзаде Сулеймана, матерью которого являлась так же ныне покойная Айше Хавса Султан и четырехлетнего Мурада, матерью которого стала совсем юная девушка, привезенная в гарем из небольшого греческого острова. Кёсем Султан, сумевшая стать единственной путеводной звездой султана Селима на закате его жизни и подарившая ему ещё одного шехзаде. Юная Анастасия была на несколько лет младше старшего наследника падишаха, миловидна и невинна, но жестокая гаремная жизнь быстро внесла в её характер свои коррективы. Будучи ближе всех к султану Селиму, она одной из первых узнала о его трагичной кончине и, не теряя времени, посадила малолетнего сына на трон. Она действовала быстро, даже слишком, для той, кого считали мягкой. Кёсем не просто наслаждалась жизнью в роли фаворитки все годы, проведенные подле султана, она сумела получить статус свободной султанши, имела право и активно занималась строительством вакфов и помощью нуждающимся, чем и заслужила народную любовь. Делала всё, что было в её силах, чтобы стать значимее, иметь больше власти, влияния, но не для того, чтобы питать свою гордыню, вовсе нет. Причиной тому стал маленький Мурад. Единственный человек, которого она по-настоящему любила. Престарелый султан, взявший её совсем юную силой не вызывал в девушке никаких чувств, кроме злости и отвращения, но быстро поняв устрой гаремной жизни и почти полную невозможность выбраться от туда живой, решила не противиться, а играть по правилам, мягко и плавно меняя их под себя. Устроить почти что переворот, усадив четырехлетнего ребенка на трон и став регентом государства до момента его взросления было совсем не просто. За месяцы до смерти султана Селима она тайно встречалась с несколькими ключевыми фигурами во дворце, янычары, сипахи, улемы, Паши из Совета Дивана. Она покупала их лояльность не только золотыми монетами, но и обещаниями. Для одних высокие должности, для других - не допустить резни. Кёсем не могла и думать о том, чтобы её единственного сына казнили, как только новым падишахом стал бы старший шехзаде. Самым трудное было убедить шейх-уль-ислама. Он готов был согласится только, если Кёсем не станет править в прямом смысле, будет лишь регентом при малолетнем падишахе. Улемы не хотели видеть на троне женщину, но были готовы признать её власть через мальчика, при единственном условии, а именно, сохранить жизнь шехзаде Сулейману. И главное, она заранее получила письменное согласие части янычар. Их подписи лежали в её сундуке, как подлинное оружие. Селим был мёртв. Сулейман — далеко в санджаке. А Мурад был здесь. И он уже сидел на троне. Сулейман должен был оставаться наместником в Манисе, пока маленький султан Мурад не войдет в полные права правления и не обзаведется собственным потомством. Нельзя было допустить, чтобы наследная цепочка оборвалась из-за возможной гибели малолетнего султана, ведь детская смертность была не редкостью в те времена. Но так и случилось, четырнадцатилетний султан Мурад ушел из жизни, не сумев победить жуткую хворь. Оспа оборвала его недолгую, но такую важную жизнь, за которую столь отчаянно многие годы сражалась его Валиде. Джулюс прошел превосходно, янычары, народ очень радостно приняли нового повелителя, хотя многие всё же прониклись глубокой печалью бывшего регента этой империи. - Поздравляю вас, повелитель - за спиной нового халифа раздался доброжелательный голос его приближённого - теперь власть у ее истинного владельца. - У Аллаха свои помыслы, Ибрагим - падишах величественно стоял на террасе, возложив ладони на перила и всматривался в удивительно спокойный Босфор. - Я правда поражаюсь вашей выдержке, столько лет терпеть эту женщину. Сулейман шумно выдохнул, а после расслаблено улыбнулся. - Я не подлый предатель, чтобы идти на бунт. Знал, что моё по праву рано или поздно всё же станет моим. Иногда стоит проявить терпение и покорно идти по пути, проложенному нам Аллахом. - Вы очень мудры, повелитель, только вот… - Ибрагим оборвал свою мысль, не решаясь дальше продолжить. - Говори же, я выслушаю всё, что приходит тебе на ум - Сулейман усмехнулся. - Кёсем Султан, вы думаете она так легко примет свое поражение? Не будет пытаться насолить даже после сослания? - Она должна быть благодарна за то, что отправилась в Эдирне, в прекрасный дворец доживать свою жизнь, а не вовсе попрощалась с ней. Не посмеет какая-то женщина мешаться у меня под ногами - последнее произнес так строго, что хранитель покоев успел пожалеть о своем любопытстве. Ни о какой передаче дел и речи идти не могло, не смотря на свою выдержку, Сулейман презирал саму идею того, что женщина, к тому же столь молодая, могла почти десять лет иметь влияние на Османское государство. Он не видел в ней ни ума, ни достоинства. Только холодный расчет и беспощадное честолюбие, хотя лично встречался с ней очень давно и совсем не на долго. Но этого короткого мгновения, что осталось лишь смазанным воспоминанием в его голове, хватило, чтобы всё ещё помнить её сладковатый, чуть терпкий жасминовый аромат и голос, слишком уверенный для столь молодой миловидной наложницы. На бунт не шел все эти годы лишь из личных понятий о правилах и чести, а так же из уважения, пусть и к маленькому, но уже падишаху. Теперь же, когда власть наконец абсолютно законно оказалась в его руках, и слышать не хотел о Кёсем, приказав немедленно сослать женщину в старый дворец. Султанша и сама не горела желанием пересекаться с новым приемником, по тому отправилась в путь сразу же, как только была завершена похоронная процессия. И даже это раздражало Сулеймана, а именно, её дерзость. Ее дерзость, ее власть, ее удивительная способность выживать в змеиных ямах гарема. И не просто выжила ведь, а стала главной гадюкой. А ещё ненавидел за то, что её чуть издевательское «Султан Сулейман», произнесённое много лет назад в шутку, всё ещё звучало в его голове. Кёсем. Даже имени этого не хотел слышать, но знал, что за десяток лет оно крепко вросло в историю империи, а может и в него самого. - Хюррем султан с детьми прибудет уже завтра, повелитель - голос Ибрагима вырвал его из пучины раздумий. - Хюррем - задумчиво повторил имя главной своей фаворитки, всматриваясь в багряный закат - теперь управлять гаремом будет она.