Y.K.LC 2

Теплый летний ветер ласкает его белоснежные пряди, в нос бьёт аромат новых вишнёвых духов, терпкий, оседает в ноздрях. Затяг яблочной электронки, розовый блеск оставляет на ней след. На указательном пальце крутится кольцо, на проколотой губе оно играется языком. Педаль вжимается, машина срывается с места и по ночной трассе идёт на обгон с другими автомобилями. Капот режется ветром, мотор рычит, а Юнги прикусывает губу, улыбка озаряет лицо и он в наслаждении прикрывает глаза. Чонгук же сливается с машиной воедино, одна рука на руле, вторая затягивается синим Мальборо, ветер колышет русые пряди. На фоне Chase Atlantic - Heaven and back. Губы трогает полуулыбка, ведь все его мысли занимает блондин. Сколько бы они не расставались, сходятся снова, будто сама судьба не даёт им права потерять друг друга. - Забери меня. - Как скажешь. Чон гонит сто шестьдесят, за город, к пляжу, пустое шоссе освещено ночными фонарями, они словно провожают пару. Юнги любуется руками на руле, всё такие же родные, всё с тем же серебрянным кольцом на указательном, они извилистые, в извилистых, выступающих венах. Взгляд поднимется к губам, они обхватывают фильтр, глубоко затягиваются и выпускают моментально улетучивающийся сигаретный дым. Не приближается, но уже чувствует как аромат табака и его холодных духов смешивается. Юнги тихо посмеивается, всё такой же, всё в его неизменном с годами стиле. — Не доверяю я ему, пусть он и нравится тебе, но та ещё шкура. — Он и не должен нравится тебе, это мой выбор, Юнги. — Смотри не пожалей, - вишнёвый чампан и две пары глаз на дне которых абсолютно смешанные к друг другу чувства. — Это ты мне говоришь? - бычок выкидывается и находит пристанище в луже, — Я по крайней мере не выбираю истеричек и не делаю ту работу, которую не сделали его родители. Ты не воспитатель сольного детсада, - Чон поворачивает голову, буравя родной профиль, - А меня жизни учить не надо. — Она тебя сама научит. Юнги кожей чувствует чем может закончится сегодняшний вечер и он совсем не против. Времени было потеряно итак много, они так и остались единственным, кто понимал друг друга без слов. Басы бьют в колонках и в эту ночь ему дико хорошо. Небо начинает светлеть. — Мы можем поговорить? — Да, но только тогда, когда я приеду с его дня рождения, - светлые пряди проходят сквозь пальцы, — А теперь думай о своей приоритетности сам. — Поверь, я на неё и не рассчитывал. Юнги нужно было это сказать, спустя год  тишины и последнего разговора, где они остались «врагами» он не хотел показывать ему как колотилось сердце во время разговора, как от переполняющих чувств загудело в голове. Высоко задрав голову пройтись мимо, но даже это не суждено было сделать, Юнги по детски отчаянно любил только одного человека и этим человеком был Чонгук. Он навсегда отдал ему свою душу, Чон спрятал  ключи в своей. — Всё хотел спросить, - Юнги покачивает ногами, которые сложил на торпеду, слушая Чона, — Любил? — Не без этого обошлось. Любил. Какое-то время даже испытывал метафорическое счастье. Всё играло против союза который образовался. Поездки срывались, свидания отменялись по глупой причине. Заклинило дверь, лифт не работает. Юнги проклинал тот день, когда согласился вступить в эти отношения. Человеку было жаль для него сотку, припоминал за каждое свидание, где за него платили и говорили ему только о своих обидах на жизнь. Может быть он бы и обратил внимание на его проблемы, только сердце не лежало к этому ни одного дня. Глупая попытка заглушить, забыться, заменить в своей голове его. Душа скулила, безумно просилась обратно, не позволяла даже не собственная гордость, а то, что Чонгук кажется был счастлив. — Ты любил, - не спрашивает, удтверждает, — Не смей отрицать. — Я и не пытался, но я не испытываю вины за это, мы оба гнались за слепой любовью к нам. — Не заметив того, что она была под носом, — зубы сжимаются с скрипом, у Юнги у душе всё ещё горит, обжигает. Помнит как захлопнув дверь упал на пол, лицом в пыль и грязь из под обуви. Рыдал как последняя сука. Благо дома не было никого. Живот скрутило до потемнения в глазах, тошнило от боли, голова разрывалась. Горло болело от часовых рыданий, мерзкие густые слюни собирались во рту вместе со слезами. Он напивался каждый вечер, на кухне валялись пустые банки пива, будто их было бесконечное количество. Увольнение с работы, пару сотку которые давала ему бабушка и несколько полторашек пива которые они с ней выпивали. Она могла часами рассказывать о жизни, Юнги игнорировал любые сообщения. Эфиальт. И даже имя говорило многом. Уже ненавидел это нытье о том, что ему не хватает денег пойти с друзьями с новый торговый центр, не хотел слушать от него в очередной раз то, что нужно устраиваться на любую работу и перестать сидеть у бабки на шее. — Сука какая, да?, - дряхленькая ручонка наливает пиво в кружки, они слегка побиты по краю, рисунки знака зодиака «овен» практически стёрт, — Уехала в итоге, кинула детей, шалава. Юнги пьяно улыбается, пусть бабушка и говорила ужасные вещи, но из её уст он находил это забавным. В слегка трясущихся руках, обнимал её, вдыхал аромат крема нивея и прихватив с собой кружку шел спать. Каждую ночь он запирался, смотрел на серебряное кольцо, крутил на пальце и выпивал ещё. Слёз к какому-то моменту уже просто не осталось. Была лишь эта тупая, ноющая в груди боль. «мы ходим по краю пропасти, а покой это для дураков, душу не переплавишь» — Шрамы на твоей руке как раз таки из-за этой любви. Чонгук молчит. Знает, спорить не будет, да и к чему? Сколько бы времени не прошло, перед ним он будет настоящий, его будут продолжать читать как открытую книгу. «сгорела душа, догорели мосты, в никуда бежал, еле-еле остыл» И скандалы были и как кандалы отношения ощущались. Всё равно оставался. Предательства были, измены были, унижения, на его глазах чужие прикосновения позволялись. Пытался забыть всё, не вышло. Каин был для него миром, любовью, будущим отцом его детей. Предложение сделал, кольца купил и кажется даже познал настоящее счастье. Только душа сама по себе всегда тосковала. Жалкие попытки создать то, что когда-то чувствовал, вернуть себе это. Тщетно. «Ты двоих убил, сам нажал, на курок, я безмолвно ухожу теперь, чтоб тебе не мешать» — Я больше не люблю тебя. Канцелярский нож сам занесся над рукой. — Эти шрамы до конца жизни будут напоминать тебе о том, кто был в твоей жизни, тебе так это блять всралось? - Хосок, бинтовал их сам, приехав в брату, — Кусок идиота. Чонгуку не нужна была жизнь, он потерял всех кто был ему дорог и был предан тем, в кого по ошибке вложил своё сердце. Наверное наверху дали приказ о том, что не время, ещё не сделал всего. Попытка наглотаться таблеток тоже была тщетна. Бога нет, он знает. Просил забрать - не взял, просил спасти - не спас. «Плоть без души - существование Существование  без души - порок Плоть без души - существует, не живёт» — Карамельный латте, пожалуйста и американо со сливками, — Юнги расплачивается картой, забирает напитки через пару минут. — Я рад, что у тебя больше нет проблем с деньгами. — Моя единственная проблема - ты, но я не отрицал этого никогда. — И помнишь какой кофе я пью, блядь, удивительно. — Я помню всё, Чонгук, - Юнги ковыряет ногтем ямку в столе, спонтанная эта была встреча или нет, уже не важно. Чонгук вспоминает эту встречу пару месяцев назад с болью, досадой и этим неощутимым, хаотичным чувством того, что они упустили время, которое даже не помнят оба особо. Гонит, тапкой в пол, машина вырывается вперёд, словно из того огромного потока мрака, в котором они оба были без друг друга. Зависимость это или нет, разница не важна. «Но я любил, я скучал» Море, волны, теплый летний ветер. Ночь, полнолуние, она свидетель и она освещает сегодняшнюю ночь. Если душу можно ощутить, Чонгук ощущает её. Раздевает торопливо, сажает на капот ауди, кусает губы. Юнги обхватывает талию ногами, тянет, стягивает футболку, бросает на песок. Она омывается водой и кажется даже уплывает. Его целуют с вожделением и безмерной тоской, дико, рвано, хватают. «Жизнь такое кино, если плохо сыграл, не переиграешь» Горячая крышка капота под спиной, ноги  закинуты на плечи. Шея покрывается красными пятнами, они пульсируют, горят. Он сам спускает ноги с плеч Чона на талию, тянет ближе, глубже. Ему мало. За всю жизнь не надышаться, не насытиться им. Юнги жаден до него, он пробует на вкус смертный грех. Все семь. Разом. Шлепки, стоны которые тонут в шее, капли пота стекающие по шее, Чонгук толкается, Юнги вскрикивает, глаза закатывает. Его не бездушно трахают, а любят. Заламывают руки над головой, прижимают, обездвиживают. Чонгук возвращает ноги на плечи, ускоряется, меняет темп. Останавливается, поднимает на руки, встаёт, на весу держит. Юнги как пластилин в родных руках, поддаётся, стонет в поцелуй, сжимает черные пряди в руках и сдерживаясь стонет в голос. — Если ты ещё раз исчезнешь, - сбито пытается выговорить, выходит плохо. — Ты можешь там же меня убить. «Но я помню одно Если ты не ж ивешь - ты умираешь Жизнь — такое кино Если плохо сыграл - не переиграешь» — Всё ещё? — Всегда.