Реверс
Они заставили его быть агентом.
Так просто. Так безлико. Без права выбора.
А теперь — только пустота.
Илья стоял в центре серой комнаты, освещённой лишь тусклой лампой под потолком. В пальцах он сжимал реверс — механизм, которому полагалось изменить всё. Перевернуть время. Исправить ошибки. Или хотя бы создать иллюзию контроля.
Но он знал. Это — хлам.
— ...он не работает... — выдохнул Илья почти беззвучно.
Пальцы напряглись, мышцы на руке вздулись, и внезапным рывком он метнул реверс в стену. Металл со звоном ударился о бетон и отскочил, оставив после себя трещину на пластиковом корпусе и глухое эхо в голове Ильи.
Он почувствовал, как что-то внутри надломилось. Как будто удар пришёлся не по стене, а по его собственной груди.
Ноги подкосились. Он опустился на пол, тяжело, неуклюже, будто кто-то выключил в нём весь свет. Комната поплыла перед глазами. Он пытался держать себя в руках, но пальцы дрожали, а грудная клетка болезненно сжималась.
— Это всё из-за меня... — голос был хриплым, едва слышным.
Он сжал голову руками, закрыл уши, будто хотел заглушить собственные мысли. Шептал что-то себе, быстро, судорожно, невнятно, будто надеясь, что повторение слов сделает их ложью.
— Я теперь сам — хлам...
Он провёл рукой по груди, чувствуя ритм сердца — быстрый, болезненный, рваный. Как барабан тревоги. Он пытался синхронизировать дыхание с ударами, но чем больше старался, тем больше сбивался.
— Я никуда не гожусь... — голос стал выше, сорвался на хрип. — Я никому не нужен...
Слёзы скатились по щекам, обжигая кожу. Он не вытирал их. Пусть текут. Пусть оставляют следы.
Пусть хоть что-то от него останется.
— Кому нужен агент, который даже со своими страхами не может справиться? — прошептал он, но в его словах уже не было злости. Только усталость.
И тогда — раздался голос.
Холодный. Отчуждённый. Невозможный.
— Ты ищешь себя в глазах других.
Илья вздрогнул. Резко поднял голову. Комната казалась пустой, но воздух — другой. Словно раскололся. Словно сквозь стены проник кто-то ещё.
— Заткнись! — закричал он, но даже собственный голос прозвучал слабо.
> боязнь расставания
Эти слова будто прошептал кто-то за его спиной. Но никто не стоял рядом.
> Ты боишься одиночества.
Губы задрожали. Он попытался отмахнуться, вжался в пол, прижимаясь лбом к холодному бетону.
> Боишься, что перестанешь существовать как личность, если все тебя покинут.
— Хватит! — Он закричал снова, уже почти в истерике. — Заткнись! Замолчи!
Ему казалось, что голос звучит внутри. Будто его сознание раздвоилось, и теперь одна часть его самого судит другую. Безжалостно.
Илья схватился за голову крепче, ногти впились в кожу, но он не чувствовал боли. Только отчаяние.
Пустота вокруг будто сжалась.
Комната исчезла. Остался только он — и голос.
> — Ты — продукт страха.
— Тебя не формировали мечты. Тобой двигала угроза.
— Ты жил, чтобы выжить. Никогда — чтобы быть.
Он зажал уши, но голос не исчезал. Напротив — становился громче.
> — Ты не знаешь, кто ты. Только кем тебя хотят видеть.
— Агент. Солдат. Исполнитель. Машина.
— Я не... — он не мог договорить. Голос разъедал изнутри.
> — Тогда кем ты?
— Назови хоть одну вещь, которую ты сделал сам, по своей воле.
Он молчал. Потому что не знал ответа.
> — Ты боишься остаться один. Потому что тогда придётся встретиться с собой.
— А ты — не знаешь себя.
---
Прошло несколько минут или часов — Илья не знал. Время растворилось. Он лежал на полу, уставившись в трещину в стене, туда, где ударился реверс.
— Они сделали из меня оружие... — шептал он уже почти спокойно. — А потом оставили.
Он медленно поднялся на колени. В глазах ещё были слёзы, но в сердце стало тише. Тошно. Пусто.
Он верил. Так сильно хотел верить.
Потому что внутри уже тогда что-то было надломлено.
Теперь — всё развалилось.
Он подошёл к стене, поднял реверс. Повреждённый, но всё ещё целый. Как и он сам.
— Пусть я хлам... — прошептал он. — Но даже хлам может помнить, что значит быть целым.
Он не знал, что будет дальше.
Но в этот момент, посреди бетонной клетки, с трещиной в стене и голосами в голове — он впервые почувствовал себя живым.
