Альбарис

Чимин, чуть склонившись над рабочим столом, выбивал пальцами чечетку по клавишам, заполняя табличку отчета по итогам последних проверок корабельных систем. В тесной каморке, где едва помещались скрипучее кресло и стол, веяло удушающей духотой. Он уже потянулся к окошку, чтобы впустить свежего ветерка, но взгляд зацепился за зеркало и маленький стикер в углу. Губы расплылись в улыбке, когда он бережно отклеил его и прошептал слова, написанные самым красивым в мире почерком. «Люблю тебя, мой неземной, с добрым утром». Сердце в груди сорвалось в безумный пляс, взметнув внизу живота целый рой встревоженных бабочек. Чимин оглянулся, спешно пряча записку в нагрудный карман рубашки, и пригладил жилет. Как бы приятно ему ни было получать столь откровенные признания, на рабочем месте видеть подобного не хотелось. Никто из коллег не должен был знать, что между Паком Чимином, инженером обсерватории, и научным исследователем Мин Юнги — не просто профессиональная связь, а бурный, тщательно скрываемый роман, начавшийся три года назад. Тогда Пак Чимин, молодой специалист, прибыл в обсерваторию с плановой проверкой и неожиданно получил предложение остаться на постоянной основе. В то время научный мир был поглощен амбициозным проектом: отправкой серии марсоходов на новые планеты в поисках ценных ресурсов. Особый интерес представляли «Аурелит» — удивительные камни, которые при контакте с водой превращались в текучую субстанцию, идеально подходящую для создания сверхпрочных покрытий. Первый марсоход, «Искатель-И1», уже исследовал просторы Марса, где, по предварительным данным, было зафиксировано большое количество «Аурелит». Его миссия была проста: обнаружить, добыть и доставить образцы на Землю для дальнейших исследований. Юнги был одним из первых, кто обнаружил заветные камни, и поспешил поделиться этой находкой с Чимином. С первого дня работы Чимина он оказывал ему знаки внимания, которые постепенно переросли в нечто большее. Чимин влюбился, но не спешил открывать свои чувства. Юнги же оказался настойчивым, и пришлось сдаться под его напором. Но с условием, что они повременят с признанием для окружающих. Чимин всегда старался разделять личное и работу, поэтому все эти три года держал Юнги на расстоянии вытянутой руки в стенах их центра «Альбарис». Поначалу Юнги мирился с такой ситуацией, но в последнее время между ними все чаще вспыхивали споры и скандалы на этой почве. Юнги жаждал открыто демонстрировать свою любовь, а Чимин, убежденный, что счастье любит тишину, упорно стоял на своём. Кому: Любимый Больше так не делай! Но я тоже тебя люблю. Не успел экран телефона погаснуть, как дверь распахнулась. На пороге Юнги. Он врывается внутрь, запирает кабинет на кодовый замок и, не говоря ни слова, подходит к Чимину. Одно движение — и Чимин впечатан в стену. Его талия в привычных крепких объятиях, а губы накрыты жадным, требовательным поцелуем. На мгновение Чимин опешил от напора, но, осознавая, что дверь заперта, он отвечает на поцелуй, притягивая любимого мужчину к себе ближе. Пальцы его впиваются в плечи, скользят вверх, утопая в густых, шелковистых волосах на затылке Юнги, и он улыбается, когда слышит тихий стон. — Любимый, — шепчет в губы, — тише, тише. Мы всё ещё на работе. — Плевать мне. Я три недели тебя не видел, — шепчет Юнги ответ и, кинув мимолетный взгляд в глаза, снова на губы набрасывается, — скучал. Безумно скучал. Маленький мой, родной. Люблю, люблю. Люблю, — терзает губы жаркими признаниями. — Любимый, стой, ну прекрати, — с улыбкой сопротивляется, чуть отталкивая за плечи, — Юнги, хватит. Тот закатывает глаза и отходит, явно раздраженный. Садится на кресло и закидывает ногу на ногу. Чимин виновато кусает губу, поправляя на себе одежду, и возвращается за рабочий стол. Знает, что снова разочаровывает Юнги. Знает, что тот обижается и даже злится на него. Они правда не виделись три недели, потому что Юнги исследовал новую планету и вернулся совсем недавно. Даже спать не ушёл. Успел купить ему завтрак и принести в кабинет. Порадовал любовной запиской и остался в центре, чтобы застать Чимина и провести хоть немного времени вместе. А он снова отталкивает. Не позволяет. И чувствует себя подонком. — Второй марсоход полетел, мы отправляемся сегодня, — нервно перебирая пальцами, говорит Юнги. — Что? Снова ты? Но ведь ты только вернулся. Ты же обещал мне хотя бы пару недель передышки. Неужели нельзя было отправить кого-то другого? — ворчит Чимин, отрываясь от экрана своего рабочего компьютера. Юнги наконец поднимает взгляд, и в его глазах мелькает усталость, но она быстро сменяется решимостью. — Ситуация изменилась. Первый марсоход, «И-1», обнаружил кое-что… Связь прерывистая, данные неполные, но их достаточно, чтобы понять — нам нужно ещё одно исследование. И, к сожалению, я единственный, кто обладает необходимыми знаниями и опытом. Чимин недовольно вздыхает. Он знает, что спорить бесполезно. Когда дело касается науки, Юнги становится неумолим. — И когда ты планируешь вернуться на этот раз? Ты хотя бы взял теплые носки? — складывает руки на груди. Юнги улыбается, смягчая напряжённость момента, и смотрит в глаза любимого. Манит его жестом руки к себе, и тот, нервно закусив губу, сначала медлит, а после подходит и садится на колени, обвивая рукой за шею. Прижимается всем собой и прикрывает глаза, когда его талию нежно сжимают. Ему не хочется снова прощаться. Отпускать Юнги от себя. Проводить ночи без него… Но знает, что и оставить всё как есть тоже нельзя. Ведь это их работа. Обязанность, в конце концов. Он целует его в висок, извиняясь так за то, что оттолкнул. Долго он так не сможет… Скрывать отношения становится с каждым разом сложнее. Почти нереально, учитывая, что большую часть времени они проводят в «Альбарис», на работе. Но осуждения в глазах коллег и друзей Чимин просто не выдержит. В его семье и близком кругу никто не знает о его ориентации… И ему страшно раскрыться. Он понимает, что делает этим больно самому любимому и дорогому человеку в своей жизни. Но ничего не может с собой поделать… — Вернусь, как только разберемся. И да, носки взял, — усмехается. — На этот раз целых три пары. Не волнуйся, Чимин. — Когда вылет? — шепчет, зарываясь носом в волосы. Вдыхает любимый запах персикового шампуня. Как же он скучал. Скучал безумно. — Через час. Хосок с утра возится с данными и настраивает координаты. Чимин кидает взгляд на часы и кусает губу. Чувствует, как под его рубашку скользит теплая ладонь, сжимает кожу и спускается ниже, оглаживая бёдра. И глаза уже закатываются от столь долгожданной ласки. Хочется ответить… Снять к чёрту всю одежду, чтобы почувствовать жар любимого тела, но он перехватывает руку Юнги за запястье, останавливая. — Не нужно. — Да твою мать, Чимин! — психует тот и, несильно оттолкнув с колен, встает с кресла. Нервно зачесывая волосы назад, — сколько можно?! Мы так давно не виделись! Я соскучился. Я тепла твоего хочу! Сколько это продолжаться может?! — Я понимаю, я тоже скучал, Юнги, но не здесь же! Мы на работе! Юнги замирает. Смотрит пристально в глаза и молчит. Он не знает, что сказать. Он устал. Устал вечно скрываться. Устал от того, что не может выразить свою любовь в полной мере, а лишь в квартире за закрытыми дверьми. И нет, он не хочет кричать об этом на каждом углу, но всему есть свой предел. Они не виделись три недели. Не целовались. Не занимались любовью. Не проводили время вместе. И сейчас он снова улетает за миллионы километров, оставаясь наедине в необъятном холоде космоса без родного и необходимого тепла. Единственное, что его грело, это чёртовы носки с начесом, которые Чимин купил ему. Отступив на шаг, он кивает сам себе и опускает голову. Не видит смысла начинать разборки. Эта тема уже давно закрыта для них… Он ведь сам согласился на отношения втайне, но не думал, что его любимый человек так долго будет сопротивляться и не сможет принять себя, несмотря на бесконечную поддержку. Разве так важно, что скажут другие? Для Юнги нет. Но, видимо, для Чимина это важнее, чем их собственные чувства. Чем любовь, которую они могли бы дарить друг другу, не прячась по углам и не вздрагивая от каждого шороха. Юнги понимал страхи своего любимого. Общество не всегда бывает добрым к тем, кто выбирает любовь, отличную от общепринятой нормы. Но неужели этот страх должен перевесить всё остальное? Неужели чужое мнение важнее собственного счастья? — Юнги, давай мы обсудим это позже, ладно? — Чимин чувствует, как вина разъедает каждый орган. Он видит, как больно делает своими поступками. Видит, как с каждым таким моментом взгляд любимого мужчины меркнет, но снова трусит. — Мне пора, — отрезает Юнги ледяным тоном, не позволяя прикоснуться к себе, когда Чимин тянет к нему руку, и выходит из кабинета, с силой захлопнув дверь. Чимин вздрагивает и со злостью пинает стул, срываясь на тихий, но яростный мат. Он злится. Но эта злость, как отравленная стрела, была направлена не на Юнги, а лишь на самого себя.

***

— Ну что там? — Юнги скрещивает руки на груди и, подавшись вперед, заглядывает через плечо Чон Хосока. — Лететь, конечно, можно, но я бы подождал пару дней. Потоки мне не нравятся, — Хосок не отрывает взгляда от мерцающего экрана. — Видишь, вот здесь? — он указывает на правый угол, пульсирующий красным. — Не могу уловить природу аномалии. Там не должно быть камней, здесь что-то другое… — У нас нет времени, Хосок, — в голосе Юнги слышится раздражение. Он понимает: если они не вылетят сегодня, экспедиция затянется на долгие месяцы, а ждать он не мог. Материал нужно собрать в срок, иначе от переизбытка он утратит свои уникальные свойства. — Дай-ка подумать, — Хосок хмурится, барабаня пальцами по клавишам. — Волны нестабильны, шторм не подпустит вас к нужному участку… Хотя-я… Разве что на двуместном, — пробормотал он себе под нос. — Значит, летим вдвоём с Маркусом. Мне не нужен помощник, достаточно только управлять этой хреновиной, — отрезает Юнги. Для него, как для ученого, было жизненно важно сохранить каждый образец. Хосок устало вздыхает, откидывается в кресле и поворачивается к Юнги. — Это новейшая разработка «Анрус S5», друг мой, а не хреновина, — диктует название космического «такси», как они в шутку называли небольшие корабли. — Спускайся в цоколь, я свяжусь с капитаном. Юнги молча кивает и выходит. Хосок же возвращается к мониторам и замечает, что красный сигнал сменился зеленым. Благоприятный знак. Значит, в районе посадки всё в норме. Скорее всего, это был лишь кратковременный сбой. Такое случалось и раньше.

***

Корабль «Анрус S5» плавно входит в атмосферу Марса. Юнги, пристегнутый к креслу, чувствует, как его внутренности сжимаются под давлением. Он все ещё не привык к полётам и до сих пор иногда чувствует себя некомфортно. Сидит он возле иллюминатора, наблюдая за черной пустотой. Ощущая её внутри себя. И каждый раз, когда ему казалось, что они с Чимином пришли к компромиссу, тот вновь отворачивался. Юнги чувствовал себя измотанным этой бесконечной борьбой, словно он толкал огромный камень в гору, который каждый раз срывался вниз, увлекая его за собой. Что ему нужно сделать, чтобы убедить своего любимого раскрыть своё сердце до конца? Он уверен в том, что его любят… Уверен, что Чимин счастлив с ним рядом, но каждый раз… С каждым новым днём он становится от него всё дальше и дальше… И иногда кажется, что Юнги потеряет его. Не сможет удержать и доказать, что в их любви нет ничего плохого. Что открыть свои чувства это значит освободить себя от вечных сомнений и страха. Юнги безумно любит его. Считает любовью всей своей жизни. Они через многое вместе прошли. Недопонимания. Ругани. Обвинения. Истерики. Слёзы. В самые тёмные дни их жизни они никогда не отказывались друг от друга. Они — одно целое. Они — навсегда. Они — самые яркие звёзды. Они больше, чем Вселенная. Они — сердце любви. Они и есть сама любовь. Но чаша терпения наполняется с невероятной скоростью… И как бы не треснула… Юнги готов погасить все звёзды, лишь бы для него всегда горела лишь одна. Его самая любимая, маленькая звёздочка. Он смахивает капельку слезы и оборачивается, когда Маркус зовёт его. — Что-то не так, Альби, — хмурится капитан космического корабля, — маршрут сбивается. Юнги напрягается, рассматривая перед собой панель управления. Выглядит всё исправно. — Что значит «сбивается»? — он наклоняется ближе, заглядывая через плечо Маркуса. Ряд цифр навигационного экрана действительно пляшет, будто пораженный цифровой лихорадкой. — В чём проблема? Маркус качает головой, отрывая взгляд от панели. — Понятия не имею. Вроде бы, все системы работают штатно, но курс постоянно отклоняется. Мы должны были выйти к поясу астероидов через три часа, а сейчас… — он замолкает, нервно почесывая подбородок. — Сейчас показывает, что мы будем там через сутки, и не факт, что в той точке, в которой планировали. Юнги впивается взглядом в мерцающие цифры. Он сглатывает, чувствуя, как ледяной комок страха медленно сковывает его изнутри. Кажется, нужно было слушаться Хосока. — Я попробую перекалибровать систему навигации, — говорит Маркус, стараясь сохранять спокойствие. — Проверю все подключения, чтобы убедиться, что нет помех. Если это программный сбой, то перезагрузка должна помочь. Маркус принимается за работу, его пальцы быстро и умело перемещаются по сенсорной панели. Юнги напряженно выдыхает и отходит к окну, вглядываясь в бескрайний черный океан космоса. Миллиарды звезд холодно мерцают в ответ, не давая ни намека на причину происходящего. Резка встряска, и Юнги не успев сообразить отлетает к хвосту корабля. Корабль содрогается, словно его пытаются разорвать на части. Сигнализация оглушает, красные аварийные огни слепят. Маркус отрывается от панели, и вызывает землю. — Что происходит? — кричит Юнги, пытаясь перекричать вой сирен. Он поднимается, ощущая острую боль в плече и шее. Смотрит в сторону Маркуса, затем переводит взгляд на мерцающий экран панели управления. — Кажется, мы попали в турбулентность, — говорит Маркус, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Но даже он чувствует, как страх сковывает его изнутри. Турбулентность в космосе — это не просто неприятная тряска. Это смертельная опасность. Маркус снова бросается к панели. Его пальцы бешено стучат по сенсорам. — Двигатели перегружены! Мы теряем управление! — напряженно кричит он, — быстро пристегнись! Юнги садится обратно в кресло, судорожно фиксируя ремень безопасности. Корабль не прекращает трясти. Он видит, как Маркус пытается закрепить свой ремень, но у него не выходит. Юнги норовит встать и помочь, но тот не позволяет. Резкий поворот, «Анрус S5» переворачивается в пространстве, и Юнги, глядя в панорамный иллюминатор, застывает от ужаса, когда в них на полной скорости врезается микрометеорит. Взрыв оглушает, воздух выбивает из легких. Юнги чувствует, как что-то острое царапает лицо. Иллюминатор покрывается сетью трещин, сквозь которые врывается космический вакуум, высасывая воздух и всё, что не закреплено. Маркуса отрывает от кресла. Он летит в сторону, отчаянно пытаясь зацепиться хоть за что-то. Юнги, превозмогая перегрузку, пытается отстегнуть ремень безопасности, с трудом, но он всё-таки справляется и в последнюю секунду успевает схватить его за руку в тот момент, когда тело капитана почти полностью оказывается за пределами корабля. Изо всех сил Юнги дергает Маркуса на себя, одновременно пытаясь дотянуться до аварийного рычага, расположенного рядом с поврежденным иллюминатором. Ему удается активировать систему экстренной герметизации. Щелчок, и аварийные шторки захлопываются, отсекая доступ в космос. Он падает на спину, стараясь отдышаться, чувствуя, как тело покалывает от страха. Голова пульсирует, отдавая болью в затылке, а со щеки капает кровь. Он медленно переворачивается на живот и встает. Рядом лежит Маркус, лицом вниз, не подавая признаков жизни. — Маркус! Эй! — тормошит мужчину за плечо, но тот не издает ни звука. Юнги подставляет пальцы к его ноздрям, но не чувствует даже слабого дыхания. Он замечает темную кровь на полу и понимает, что при падении капитан пробил голову. Он отшатывается, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Паника ледяными щупальцами сдавливает грудь. Маркус мёртв. Капитан мёртв. Что теперь будет? Оглядывается. Каюта пуста. Юнги нужно взять себя в руки, сообщить остальным. Собрав остатки самообладания, он глубоко вдыхает и выглядывает в иллюминатор. Корабль завис на месте. Вокруг — чёрная пустота. Не теряя время, он кидается к пульту управления и нажимает на единственную кнопочку, которую знает. «SOS». — Это Альбинос, как слышно?! Земля! Корабль «Анрус S5» потерпел крушение! Повторяю, корабль «Анрус S5» потерпел крушение! — судорожно кричит в коммуникатор. В ответ что-то шумит. Звуки волн неприятно давят на уши, и он морщится. Снова нажимает на кнопку SOS, но в ответ лишь шипение статики. Он пытается настроить частоту, судорожно переключая каналы, но результат — тишина. Отчаяние медленно подкрадывалось откуда-то снизу, сковывая его движения и сжимая горло. Он оглядывает кабину управления. Приборы работают, показывая странные значения, которые сопровождались противным звуком. Мониторы мигают красным, визг сирены разрывает перепонки, а механический голос повторяет одно и то же: «Не удалось выполнить команду» когда Юнги пытался что-то исправить. — Да чёрт возьми! — панически переключает приборы, пытаясь найти ту самую кнопочку, чтобы остановить это безумие, или хотя бы переключить монитор, чтобы узнать, что впереди и где он вообще находится. «Соединение не установлено» — при попытке связаться с Землей. И снова судорожно жмёт. — Давай, давай, давай же! «Соединение не установлено» — Да завали ты своё механическое ебло, — срывается на крик в отчаяние и страхе, — Земля! Земля! Как слышите! Приём?

***

Домой ехать одному не хотелось, поэтому Чимин решил остаться с ночной сменой. Он сидит на кухне, допивает чай, полностью погруженный в свои мысли. А они, как всегда, об одном. Об очередной ссоре с Юнги. Чимин так сильно винит себя сейчас… Что если бы была возможность вернуться назад, в его кабинет, он бы всё исправил. Иногда задумывается, что терпение Юнги не вечное. Не каждый бы смог так скрывать часть своей жизни. Понимает, что тот привык жить по-настоящему. Чимин также понимает, что ущемляет его. Не дает того, что должен, и просто однажды останется один… Он уверен. Он проходил уже через это. Но он любит Юнги больше всего на свете и жизни не представляет без него. И так продолжаться больше не может… Он хочет, чтобы его любимый мужчина был счастлив, но рядом с ним лишь угасает… И Чимин знает, что Юнги не может от него уйти, потому что любит… От чего ему становится ещё больнее. Грёбаный замкнутый круг. Он убирает чашку в раковину, замечая на столе кружку Юнги, и улыбается. Чимин подарил ему её на первый год их отношений. Он крутит её в руках и поджимает губы, чтобы не заплакать. Как освободить себя, чтобы любимый человек стал счастлив рядом с ним? Как сделать так, чтобы их отношения не приносили им боли? — Почему я такой слабак, — шепчет тихо и убирает кружку в настенный шкафчик, но резкий звук оглушает так сильно, что он вздрагивает и не удерживает «подарок любимому». Кружка падает на пол и разбивается. — Что происходит? — он срывается на бег в главный холл на первом этаже, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Этот звук, что раздается по всему зданию, срабатывает только в одном случае. Крушение. — В чём дело?! — подбегает к коллеге. Хосок сжимает рычаги управления экран перед ним мигает красными предупреждениями. — Мы потеряли связь с «Анрус S5», — его голос дрожит, но он пытается сохранить спокойствие. Чимин, стоявший позади, хватается за спинку кресла. — Это корабль… Тот самый, с Юнги? Хосок молчит, яростно вцепившись в пульт связи, пытаясь уловить хоть самый слабый сигнал. Чимин, затаив дыхание, смотрит на экран, где обычно пестрела россыпь кораблей, а сейчас пульсировало красное предупреждение о потере связи. Леденящий ужас сковывает его тело. За долгие двадцать лет не было ни единого крушения. Лишь однажды — поспешный старт неподготовленного корабля. Но сейчас… Что, черт возьми, не так на этот раз? — Я же говорил, не стоило им лететь! — сквозь сжатые зубы шепчет Хосок, полный злости. — Ты знал о неполадках? — в голосе Чимина вспыхивает ужас. — Знал и отпустил их?! Знал и не остановил?! Ты в своем уме?! — Они полетели на «такси», — огрызается Хосок. — Какая к черту разница?! — Помолчи! — Хосок резко вскидывает руку, требуя тишины. Из динамиков вырвался хрип волн, а затем — приглушенный голос. Это… Юнги? — Аль… ос… Как… Зе… Хосок нахмурился, лихорадочно настраивая аппаратуру, пытаясь вытянуть из шума хоть каплю ясности. Экран продолжал яростно мигать. Определить местоположение было невозможно. — Альбинос, как слышно?! Это Чон Хосок! Прием! — Это Юнги? Юнги?! — в ужасе выкрикивает Чимин, придвигаясь ближе к динамикам. Он пытался услышать хоть что-нибудь ещё, но голос Юнги был таким слабым, таким далеким, словно доносился из самой бездны, что разобрать слова было невозможным. Хосок бросается к другому монитору, отчаянно пытаясь связаться с кораблем через текстовый канал. Что у вас случилось? Ответ пришел не сразу, лишь после долгих, мучительных попыток поймать связь. На экране, вспыхнули сигналы, посланные корабельным роботом: Крушение! Крушение! Крушение! Невозможно установить связь! — Что происходит, Хосок? — Ты что не слышишь?! — кричит он. Чимин съеживается от грубого тона, но не обижается. Знает, что Хосок на нервах. — Сделай что-нибудь, прошу тебя, — тихо шепчет, стараясь не нагнетать обстановку. Он знает, что эти «такси» не рассчитаны на долгосрочное пребывание в открытом космосе. Обычно они высаживали в место назначения и возвращались на землю. Так как летели они короткими путями, там, где корабли не могли пройти. А после, когда приходило время возвращать учёных, корабль поспевал вовремя. — Я пытаюсь, чёрт возьми! — рычит Хосок сквозь зубы, его пальцы умело перебираются по панели управления в попытке всё исправить. — Я лечу! — вдруг неожиданно вырывается у Чимина, и Хосок резко разворачивается. — С ума не сходи! Смотрит на инженера, как на умалишенного. — Я лечу! Там Юнги! Быстро отведи меня в цоколь! — Чимин, успокойся! Мы все решим. — Связи нет! Ты понимаешь, что если корабль собьется, он улетит с ними черт знает куда! Они умрут там! — слёзно кричит. — «такси» отправится по тому же маршруту, если они там, я найду их. Спущусь, и когда капсула вернется, вы узнаете место положение! Нельзя медлить. Хосок кусает губу, понимая весь риск. Но риск потерять корабль куда больше. Поэтому без слов встает, оповещая все станции о скором незапланированном вылете, и спускается в цоколь. Чимин несётся по коридору, Хосок еле успевает за ним. Сердце стучит бешено. Они не раз летали вместе для исследований или ради интереса, но никогда в неизвестность. И это пугало. Но, кажется, только его. Потому что Чимин без слов переодевался и готовился ко взлёту одноместного такси. Это такое такси, похоже на капсулу, и им не нужно управлять. Потому что управляют им с земли, достаточно задать цель. Что, собственно, сейчас и делают с других станций, до которых уже дошли вести о крушении. Они врываются в цоколь, где гудят генераторы и мигают аварийные огни. Техники в панике бегают вокруг, пытаясь восстановить связь с кораблем. Хосок проталкивается сквозь толпу, к панели управления. Его пальцы, дрожащие от волнения, касаются клавиш. — Отключите автоматический взлет! — кричит он, не отрывая взгляда от экрана. — Немедленно! Хосок вводит код, отключая автоматический взлет. — Уверен? Чимин входит в капсулу, прижимаясь спиной к стене, пока техники настраивают безопасность. — Мы следим отсюда за вами, Чимин. Мы будем на связи. Тот лишь кивает и закрывает глаза, когда металлические двери с характерным звуком закрываются. Капсула пронзает черноту космоса, оставляя за собой шлейф ионизированного газа. Чимин надеялся, что корабль, к которому он направлялся, не так далеко от него. Об этом будет оповещать специальный радар. Он засекал время. Оно казалось вечностью. Ему не было страшно находиться в бесконечной тьме. Сердце в страхе глухо билось под защитным костюмом лишь от мысли, что с Юнги могло что-то случиться. Ничего не важно было в данный момент. Лишь спасти, найти и вернуть любимого. Время здесь терялось. Через небольшой иллюминатор ничего, кроме темноты, видно не было, казалось, он и вовсе стоит на месте. И это так иронично, сука… Ведь его жизнь тоже стоит на месте. Она зависла и кажется такой же черной и беспросветной. Какой смысл во всем этом? Какой будет смысл, если он не найдет Юнги? Чимин на секунду понимает, что он не захочет возвращаться без него. Он просто снимет скафандр и даст себя разорвать на части черной бездне. Добровольно. Лишь бы не ощущать себя без своего любимого человека. Чимин раскрыл глаза, услышав звук радара, и его сердце замерло на мгновение, когда капсула пристыковалась к шлюзу с глухим стуком. Он добрался. Люк открылся, и он нырнул внутрь. Сверху раздался сигнал о прибытии, но резко замолк. Хосок до сих пор не связывался, или пытался? Возможно, сигнал пропал и у него. Воздух внутри корабля тяжёлый. Чимин снимает скафандр и шагает внутрь, осматриваясь. Его всего трясёт от страха увидеть то, чего даже представить невозможно. — Юнги-я, — он оборачивается, когда замечает шевеление у штурвала, и бросается вперед. Юнги резко поднимает голову, в неверии расширяя глаза, и с надломленным, но облегчённым «о боже мой» вскакивает на ноги и обнимает Чимина. — Как ты здесь? Ты сел в капсулу? — удивленно интересуется, не прекращая обнимать любимого. Чимин кивает, не в силах остановить слёзы. Они скапливаются в глазах не давая четко видеть. — Ты жив, боже мой, ты жив, Юнги. — Тише, тише, всё нормально. Слышишь? — Юнги смахивает капельки с его глаз, чтобы те не причиняли боли, — Всё хорошо. Не плачь, пожалуйста. Вы узнали, в чем дело? Почему атаку не предвидели на Земле? Чимин мотает головой. — Все пытаются разобраться. Видимо какой-то сбой. Капсула вернулась обратно, они увидят наши координаты и найдут нас. Всё будет хорошо, — обещает он, сжимая его ладони. Я думал, с ума сойду. Где Маркус? Юнги кусает губу, качая головой. — Он не был пристегнут. Произошло столкновение с Микрометеоритом. — Почему ты не послушался Хосока, дурак?! — ударяет по плечу и снова плачет. — Маркус настаивал, — тихо отвечает, глядя в угол корабля, куда он переложил тело капитана, — мы не могли ждать. Чимин закусывает губу и, прижавшись к любимому, кладёт голову на плечо. Жмурится, ощущая, как болезненно жжёт глаза, и, достав небольшой платочек из кармана, стирает капельки. — Скоро за нами вышлют помощь. Всё будет хорошо. Но после таких слов обычно случается наоборот… Корабль опять резко встряхивает. Звук сирены, что до этого молчал, снова начинает вопить. Они оба испуганно вздрагивают, хватаясь за друг друга. Столкновение! Столкновение! — Что за чёрт? Чимин не успевает схватиться за руку любимого, как корабль с силой встряхивается, раскидывая их двоих по сторонам. Он чувствует, как его внутренности переворачиваются от удара, и перед глазами плывёт. Ровно на секунду всё стихает. Сирена замолкает, и слышится лишь тихий гул. Когда аварийные лампы начинают мигать, Чимин промаргивается и видит Юнги. Тот лежит, прижав руку к животу, из-под его пальцев сочится темная жидкость, почти черная. — Юнги! — Срывается к нему, скользя по полу, покрытому осколками, раня руки. — Не так страшно, — шепчет тот, но голос его хрипит, и он закашливается. Чимин старается не поддаваться панике, когда видит торчащий осколок прямо в его животе. Он оглядывается в поисках медицинского шкафа. Быстро встает и достает всё необходимое. Вернувшись к Юнги, дрожащими руками обнажает рану — глубокую, рваную. — Будет больно, — предупреждает и прижимает ладонь, чувствуя, как кровь сочится сквозь пальцы. Юнги стонет, запрокинув голову, и кусает губу, начиная тяжело и прерывисто дышать. — Ты… всегда такой горячий, — выдавливает он, и уголок его губ дергается в подобии улыбки. — Заткнись, — сквозь слёзы и улыбку шепчет Чимин. Знает, что Юнги всегда пытается отшутиться, когда они на грани. Всегда старается сгладить углы… Но сейчас не тот момент. — Или что? — усмехается, болезненно морщась. — Юнги, прекрати, — просит Чимин, прижимая рану, пытаясь остановить кровь. Она шла не так быстро, и это радовало. Как можно туже перевязав поперек живота, — я сейчас, — он целует любимого в лоб и решает пойти к пульту, чтобы поторопить спасателей. Спустя сотню попыток связаться с землей Чимин каждый раз терпит поражение. Связи нет. Мониторы не работают. И это, скорее всего, и есть та аномалия, о которой рассказывал Хосок. Атака микрометеоритов. Им повезло, что это был не космический мусор, иначе от «такси» не осталось бы ничего. Они, в отличие от кораблей, создаются из других материалов, менее прочных. Именно поэтому ученые исследуют камни с планет. Чтобы укрепить каждую капсулу и позволить ей оставаться в космосе больше времени. — Родной, — доносится хриплый шёпот, и Чимин, отбросив всё, бросается к Юнги. Садится рядом, дрожащими пальцами обвивает его руку, замечая серость, проступившую на его лице, и мертвенно-бледные, иссохшие губы. — Что с такое, любимый? Как ты? — Нормально, на мне же теплые носки, — шутит Юнги. — Как дела?.. — с трудом выдыхает, облизывая пересохшие губы. Чимин закусывает губу до крови. Целая вечность, кажется, прошла с тех пор, как они здесь оказались. Надежды на спасение почти не осталось, да и будет ли она вообще? Их просто не найдут. Не успеют. — Всё будет хорошо, слышишь? Нас скоро вытащат. — Он подносит мягкую упаковку с водой и помогает Юнги попить из трубочки. — Не торопись, вот так. — Врёшь, да? — усмехается Юнги, мучительно сглатывая. — Да, — шепчет Чимин, всхлипывая, захлёбываясь непослушными слезами. Он осторожно убирает пропитанную кровью ткань с живота Юнги, заменяя её чистой. — Прекрати плакать, звёздочка. Глазки болеть будут, — заботится раненный, и в ответ лишь кивают, слабо улыбаясь. Кровь сочится медленнее, но всё ещё не останавливается. И Чимину остается только молиться, чтобы рана не разорвалась или осколок не выпал, иначе кровь хлынет, и её нельзя будет остановить. — Я рад, что ты здесь, рядом. Не боишься держать меня за руку и называть любимым, — без упрёка, лишь с тенью горькой шутки шепчет Юнги. — Ты сейчас серьёзно? — А что? Может, так и должно было случиться? Я так давно не касался тебя. — Юнги, прошу тебя, хватит. Не время сейчас для этих разговоров. — А когда будет время, Чимин? Мы застряли в чёртовом космосе, я истекаю кровью, а капсула, скорее всего, предназначена для одного человека. Обычно, если экипаж отправлялся на спасательную операцию, они сначала высылали капсулы, чтобы переправить людей на корабль. Это было быстрее и безопаснее. И зная Хосока, который был ему ещё и другом, он точно поступил именно так. — Я не смогу подняться. Когда прилетит, чтоб духу твоего здесь не было, — серьезно говорит Юнги. Он чувствует, как его руку крепче сжимают, и прикусывает язык, когда Чимин зажмуривается и, стиснув зубы, беззвучно плачет. — Звёздочка моя? — Не говори так! — срывается на крик. — Никогда не говори так! Я не брошу тебя! Мы выберемся вместе! Видя, что его любимый на грани истерики, Юнги решает промолчать. Он смотрит в заплаканные глаза и слабо улыбается. Тянется рукой к его лицу. Чимин всё понимает. Спускается на колени ближе и целует в губы, чувствуя жар, переплетая с ним пальцы. — Я тебя очень люблю. Я никуда без тебя, Юнги. Ты же знаешь? — Знаю, — шепчет в ответ и ластится к ладошке, что гладит его щеку, — люблю тебя больше жизни, — он закашливается, громко застонав от боли. Внутри все органы, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. Он чувствует, как их жжёт, и понимает, что голова начинает кружиться и он скоро может потерять сознание. Чимин и сам это понимал, и, как бы ни хотел казаться уверенным, страх в его глазах пылал ярче самых далёких звёзд. — Мне жаль, что я не могу дать тебе полноценной жизни и рассказать всем о наших отношениях, — вдруг начинает он, и Юнги вскидывает бровь, — я пытался, но я не могу, и не потому, что не люблю тебя или… — Я знаю, — перебивает слабым голосом. — Может, ты прав, что это не важно? Главное, что мы вместе. — Но это тебе важно, Юнги. Я понимаю это, и мне правда жаль, что я не могу, — плачет от раскаяния, — в любой момент нас может не стать, и я понимаю, что не смогу жить без тебя. Не выдержу и дня, если ты оставишь меня. Когда я летел сюда, не знал, чего мне ожидать… Думал, что если тебя не станет… — жмурится, стирая крупные горькие капли, — если бы я только узнал, что тебя больше нет… Я бы не задумываясь вышел в открытый космос без скафандра. Юнги тихо посмеивается и снова кашляет, тяжело дыша. — Я серьёзно, — шепчет Чимин, прикасаясь губами к щеке, — я так сильно тебя люблю, ты просто не представляешь. Не оставляй меня, пожалуйста. Ты же не оставишь? — Никогда, моя маленькая звёздочка, — нежно обещает. Чимин утыкается ему в шею, тихо плача, и сжимает ладонь в своей. — Помнишь, когда мы напились у тебя на кухне? — вдруг говорит Юнги. — Я тогда опоздал на поезд, и ты сказал, что я могу остаться у тебя. — Конечно, помню, — сквозь слёзы улыбается Чимин, убирая прилипшие прядки волос с его лба. — Мы ведь тогда ещё не были вместе, и ты не испугался. Позвал какого мужика с работы, на которой даже недели не проработал. — Ты не выглядел устрашающе, — смеётся Чимин, — мне с тобой всегда было очень спокойно. — Когда я доедал твой рыбный пересоленный суп, честно, я хотел вылить его в унитаз, но когда увидел, как ты смотришь на меня, — он чуть поворачивает голову вбок, чтобы взглянуть в любимые глаза, — ты так светился. Такой довольный был, что я ел твою еду, — он морщится, вспоминая тот ужасный вкус, и Чимин смеётся сквозь всхлипы, — я готов был съесть его весь. Всю кастрюлю, только чтобы ты всегда так смотрел на меня. — Я же каждый вечер угощал тебя им, — качает головой, удивляясь столь неожиданному открытию, — я думал, тебе вкусно, и я неплохо готовлю, — дует губы. — Ты ужасно готовишь, Чимин, — хрипло смеётся. — Ах так! — сужает глаза, будто вызов кидает. — Тогда и я кое-что скажу. Помнишь, когда ты позвал меня на свидание, и у нас не хватило денег на ресторан? Юнги закатывает глаза. Конечно, помнит. Самый позорный день в его жизни. — Мы промокли под дождем, зашли к тебе в подъезд, и ты взял гитару у своего соседа. — Я помню. Это была попытка подарить тебе обещанную романтику, — расплывается в улыбке, предаваясь воспоминаниям. Это было их третье или пятое свидание… Он тогда хотел удивить Чимина своей игрой на гитаре. В студенческие годы он неплохо лабал. — Мои уши свернулись в трубочку! — смеётся он, чуть откидывая голову. — Такое ощущение было, что кто-то пенопластом по стеклу водит. Клянусь, этот звук и то приятнее, чем то, что слышал твой подъезд. — Я всего лишь хотел тебя удивить, — фыркает Юнги. — У тебя это получилось, — нежно улыбается Чимин и целует его в губы, — ты всегда меня удивляешь, — поглаживает рукой волосы, играясь с прядками, — потому что ты удивительный, Юнги. — Мы давно так не говорили с тобой, по душам. — Жаль, что для этого нам пришлось застрять черт знает где. Они тихо посмеиваются, но замолкают, когда корабль начинает слегка трясти, а после, когда гаснет свет, начинает визжать сирена. Чимин теряет равновесие, и его кувырком откидывает назад. — Юнги! — кричит он. Пытается карабкаться обратно, но сила давления не дает сделать ни одного движения. Будто корабль склонился или набрал безумную скорость. Панель управления загорается, и на экране появляется сигнал, а спустя пару секунд голос. — Альбинос! Это Ивракс . Как слышно? Услышав знакомый голос, Чимин отчаянно пытается отползти в сторону, добраться до спасительной панели, ответить на зов. Голос не умолкал, и тогда, собрав последние силы в кулак, он медленно пополз вперед, тягостно вытягивая руку к лежащему на полу устройству. Но внезапный, яростный толчок вновь бросил корабль в конвульсиях. С безумной силой его швырнуло назад, к хвостовой части, где удар о сиденья отозвался оглушительной болью в голове и ногах. — Боже, — хрипит он, болезненно морщась, но, несмотря на пульсацию в голове, он снова встает, порываясь вперед. Туда, где все еще слышится голос Хосока. Но стоит ему доползти до панели, всё затихает. Убедившись, что тряски прекратились, он бросается к управлению. — Мы здесь! Земля! Хосок! — кричит он, нервно нажимая на кнопку. — Как слышно? — Я слышу! — плачет от облегчения. — Мы здесь! Юнги ранен, вышлите Тукап . Как слышно? Приём?! — За тобой летит одна. Корабль будет следом. Не задерживайся! — Нет! Нет! — Отчаянно кричит, пытаясь дозваться, — Юнги ранен! Но голос на том конце пропал. — Чёрт! Он поворачивается, видя, что Юнги все ещё лежит, и бежит к нему. Тот был пристегнут, поэтому оставался невредимым. — Помощь уже рядом, любимый, — обнимает его щеки ладошками, — эй, малыш? Юнги! Юнги мучительно открывает глаза, слабо моргая, и медленно поворачивает голову. Его дыхание тяжелое, и Чимин видит, что осколок вошел ещё глубже, а крови становится всё больше и больше. Он быстро меняет бинт, прижимая рукой рану, но ничего не помогает. Руки в чужой крови дрожат, перед глазами плывет от слёз. — Всё хорошо, хорошо. Я рядом. Я здесь. Ты слышишь? — плачет он. — Х-хорошо, — сипло шепчет, — я… Я тоже… Здесь. Не плачь, кому говорю. — Любимый мой, ты только не засыпай, — он утыкается ему в плечо, переводя судорожное дыхание, но медленно поднимает голову, когда слышит тихое хриплое пение:

Bryan Adams — Everything I Do

— Look into my eyes, you'll see …What you mean to me Search your heart, search your soul… Чимин приоткрывает рот, смотрит, как Юнги лежит с закрытыми глазами, едва шевеля губами, продолжая петь их песню. Ту самую, которую он пел ему под гитару в подъезде. Именно под эту песню они впервые признались друг другу в любви и пообещали быть друг для друга единственными. Он всхлипывает, шмыгая красным заложенным носом, и кусает губу, видя, как маленькая капля слезы наполняется в глазу Юнги. — And when you find me there … You’ll search no more, — Don’t tell me it’s not worth trying for — подпевает Чимин, дрожащим голосом, — You can tell me it’s not worth dying for. — You know it’s true, everything I do, — Юнги медленно поднимает руку, касаясь его теплой, мягкой щеки, и пытается улыбнуться. — I do it for you. — Глядя в глаза, допевает и, гладя большим пальцем горячий лоб, улыбается. — Я здесь, любимый. Только не спи. Слышишь? Не закрывай глаза. Юнги, тяжело вздохнув, едва заметно кивает, изо всех сил борясь с собой, но глаза закатываются, и звон в ушах оглушает. Он чувствует, как его рука срывается вниз, лишаясь теплоты. — Юнги! Любимый! — кричит Чимин. — Умоляю тебя, не засыпай! Смотри на меня! Не смей уходить! Юнги! Не оставляй! Открой глаза, живо! — горло разрывает от крика. Он вцепляется в его плечи, слегка встряхивая, продолжая умолять открыть глаза и взглянуть на него. Юнги снова пытается открыть глаза, но веки настолько тяжелые, что он сдается. Его дыхание становится прерывистым, хриплым, словно в лёгкие лишаются воздуха. Перед глазами всё плывёт. Он чувствует, как сознание ускользает, утягивая туда, где нет боли. Нет страха. Нет его любимой звездочки. — Юнги, родной, слышишь меня? — голос Чимина дрожит, срываясь на истеричный шёпот. — Пожалуйста, останься со мной! Вспомни, как мы мечтали о будущем! Слышишь? Помнишь, что мы хотели улететь в путешествие? Давай сделаем это. Мы же полетим, да? Только ты и я, милый мой. Умоляю, скажи что-нибудь, — продолжает отчаянно звать. — Я больше не стану скрывать наши отношения. Я буду стараться ради тебя. Ради нас, обещаю, только открой глаза, любовь моя. Пожалуйста… Юнги, — рыдает навзрыд, ощущая, как сердце в груди разрывает от страха. Горло жжёт от нехватки дыхания. Он буквально задыхается. Задыхается без Юнги. — Я не переживу этого, малыш, — мотает головой, гладя ладонями бледное лицо, — слышишь меня, твою мать?! Я сдохну без тебя! Юнги не реагирует. Его рука безвольно повисает. Чимин берёт её в свою, крепко сжимает и целует. Тишина, оглушительная и пугающая, заполняет корабль. Чимин прижимается к его груди, слушая тихое сердцебиение. Он ещё жив. — Всё будет хорошо. Я тебя не отпущу, понял меня? — оставляет дрожащий поцелуй на губах и встает, направляясь к панели управления, но замирает на полшага, когда свет становится ярче, ослепляя. Он поворачивается, ощущая, как тело пробивает крупная дрожь облегчения. Люк открывается.

***

Рабочие места удалось сохранить всем, кроме инженера Кима Ёна, ответственного за модуль мониторинга космического пространства. Отчёт о проверке так и не был предоставлен, а руководству не доложено, что вызвало у всех негодование, бурю гнева. Увольнение с позором стало итогом. Такая халатность была неприемлема, и Чимин, узнав о случившемся, пришёл в ярость. Если бы он только мог предугадать безответственность коллеги, он лично занялся бы проверками. Гнев не отпускал его, и, помимо жалобы вышестоящему руководству, Чимин, не сдержавшись, ударил Ёна прямо во время собрания, за что получил выговор, но от работы отстранён не был. Маркус, к счастью, выжил и находился под наблюдением врачей. Ему навсегда запретили полеты в космос по состоянию здоровья. Мужчина принял это с достоинством и решил уйти на пенсию, не желая больше испытывать судьбу. Его ждали жена, трое детей и трое внуков. Он устроил небольшой прощальный вечер с любимыми коллегами, которые с грустью и искренней улыбкой провожали своего наставника, товарища и просто хорошего человека. Для многих Маркус был другом, с некоторыми он был знаком больше тридцати лет. Хосок, как главный управляющий «Альбарис», понес наказание не только выговором, но и штрафом за превышение полномочий. Как бы ни пытались коллеги его защитить, правила есть правила, и их необходимо соблюдать. Юнги провел в больнице почти три недели после операции. Осколок несерьёзно, но повредил органы, и, к счастью, жизни его ничто не угрожало. Чимин старался навещать его как можно чаще, но работа не позволяла им видеться так, как хотелось бы. После трагедии в центре участились проверки, и он, как инженер, был обязан присутствовать на каждой из них. Как и сегодня. После ночной смены, поспав всего четыре часа, он снова сидел в кабинете, с полуоткрытыми глазами, набирая очередной отчет. Веки слипались от усталости, пальцы отказывались слушаться. От пятой чашки кофе началась тахикардия, а голова раскалывалась. Мысли о таблицах и показаниях техники казались невыносимыми. Потому что всё, о чём он думал — Юнги. Последний раз он видел его пять дней назад. Тот писал, что всё хорошо и не нужно приезжать, но Чимин не мог найти себе места с того рокового дня, который разделил его жизнь на «до» и «после». Он не мог перестать думать о том, что бы с ним стало, если бы Юнги не выкарабкался, если бы он истек кровью. Что стало бы с его жизнью? Он понимал, что жить так, как он жил раньше, больше нельзя. В любой момент их может не стать, и что он будет вспоминать? Хороших моментов было немало, но вина грызла его своими острыми зубами за то, что он не мог дать Юнги того, чего тот хочет в полной мере. Эта жалость терзала. Он устал видеть, как гаснут глаза любимого, когда он снова отталкивает его. Почему его так волнует чужое мнение? Почему он заботится о чужих чувствах больше, чем о чувствах любимого человека? Чимин размышлял, взвешивал и пересмотрел свои приоритеты. Юнги — самое важное в его жизни, и теперь ему совершенно плевать, что подумают другие. Он чуть не потерял его в тот день… И он не позволит сомнениям и предрассудкам отнять у него любовь всей своей жизни. — Чимин-а, пошли перекусим, — в дверях появляется Хосок, — сколько ты уже здесь? Пора передохнуть, — он подходит приобнимая друга за плечи, чуть разминая. Хосок тоже работает почти без выходных, но все проверки закончены, можно выдохнуть. — Да, идём. Я все равно ничего уже не соображаю, — соглашается Чимин. Выключает монитор и встает забирая с собой чашку с остатками сладкого кофе. Хосок открывает картой-ключом дверь и заходит первым. Чимин же, не обращая ни на что внимания, глядит себе под ноги и прикрывает рот ладонью, когда снова зевает. — Я сейчас перекушу и навещу Мин Юн… — он замирает на полуслове, подняв голову. Прямо перед ним стоит Юнги в окружении коллег. Хосок у кофемашины одаривает его хитрой улыбкой. Руки Чимина, державшие чашку, задрожали, и она с оглушительным звоном рухнула на пол, расплескав кофейную лужу. Непослушные ноги сами понесли его вперед, и он с громким «Любимый!» бросается Юнги на шею. Крепко обняв, жмурится от хлынувших слёз. — Любимый мой, почему не сказал, что тебя выписали? Я бы приехал, забрал тебя, — шепчет он, прижимаясь губами к губам, — как ты себя чувствуешь? Всё в порядке? — обеспокоенно заглядывает в глаза. Юнги часто-часто моргает и счастливо улыбается. Лишь отрицательно качает головой, теряя дар речи. Смотря на своего любимого, он вдруг начинает смеяться. Счастливо. Взволнованно. Радостно. И это заставляет слегка растеряться. Все вокруг молча наблюдают за сценой. И тут до Чимина доходит такая реакция. Он прикусывает губу, заливаясь ярким румянцем, и опускает голову в смущении. Чувствует, как его талию крепко сжимают, и понимает, что пути назад нет. Больше нет и никогда не будет. Слышится облегчённое и достаточно громкое «Ну наконец-то!» и он поворачивает голову к Хосоку. Тот стоит с широкой улыбкой и, поигрывая бровями, показывает большой палец вверх. — Я… Я… мы… — пытается что-то сказать своим коллегам. Но те просто смотрят на него с улыбками, и закрадывается мысль, что они знали всё. С самого первого дня. Хосок — так точно. — Мы догадывались, — с улыбкой произносит Пак Суён. — Эй, Ригель! Гони 180 000 вон, — добавил Чон Паниль. Они ещё и тотализатор устроили? Юнги, не переставая улыбаться, не сводит глаз с любимого и лишь крепче прижимает его к себе, чувствуя, как сердце переполняется любовью. В разы больше становится. — Сейчас ты сделал меня ещё счастливее, радость моя, — шепчет на ушко. Чимин поднимает голову и, вплетая пальцы в волосы на затылке Юнги, жмётся к нему, понимая, что в мире больше ничего не важно. Только Юнги. Только их любовь. Он боязливо оглядывает всех присутствующих, но, не увидев даже капельки отвращения или осуждения в их глазах, громко признается: — Я безумно люблю этого мужчину, — а затем обращает внимание к центру своей Вселенной и целует его. Нежно. Глубоко. С горящей, необъятной любовью.

***

— Родной, ты чего не спишь? — стоя в одних пижамных штанах в дверях на кухню, Юнги сонно щурится. Чимин вздрагивает испуганно и разворачивается. На нём тоже пижама, а сверху фартук. Позади на столешнице посуда, продукты, кажется, всё содержимое холодильника. Включена вытяжка, а из крана идёт вода маленьким напором. С другой стороны на подставке телефон с видео на паузе. Юнги отсюда не видно, что там. Хотя, зная Чимина, это может быть очередной шоу про животных, над которыми его милый парень любитель поплакать. — Ты уже проснулся? — с улыбкой говорит очевидное и подходит к Юнги, целуя в щеку. — Соня моя, — умиляется над видом своего мужчины и поправляет его растрёпанные волосы. — Ты чего так рано вскочил? — Юнги прижимает его к себе, утыкаясь в шею, вдыхая сладковатый аромат геля для душа и ещё чего-то… Рыбное? — Иди умывайся и возвращайся, у меня для тебя сюрприз, — интригует с утра пораньше и, оставив ещё один сладкий поцелуй на губах, отправляет в ванную. Сам же возвращается к готовке. Чимин не спал с трёх ночи. Это была пятая попытка приготовить тот самый рыбный суп, которым он угощал Юнги. Тогда они ещё не были парой. И он часто вспоминал, как они сидели вместе за обедом в кафе или на работе. Болтали о разном, в основном о космосе и звездах. Юнги, как истинный учёный, занудничал о их происхождении, но Чимин обожал его слушать. Каждый раз удивляясь познаниям. Предаваясь воспоминаниям, он не замечает, как вода выкипает из кастрюли и начинает шипеть. Он вскакивает со стула и, матерясь, выключает плиту. — Откуда у меня руки растут, твою мать, — ругает сам себя. Убирает паузу с видео и слушает, что делать дальше. «Добавьте соль по вкусу и оставьте под закрытой крышкой на пару минут». — Ага, — тянется за солонкой и одним решительным движением наклоняет, добавляя соли совсем чуть-чуть. В случае чего Юнги сам решит, сколько ему нужно будет. Аромат исходит довольно приятный. Даже в желудке скручивает. Поэтому он быстро убирает всё со стола. Ставит красивую глубокую тарелку и наливает «Меунтан». Садится на стул и, сняв фартук, ожидает любимого. Тот врывается на кухню с широкой улыбкой, напевая какую-то песенку, и целует Чимина в макушку, когда обходит сзади и садится напротив. — Это что такое, звезда моя? — с удивленным восторгом произносит, глядя на тарелку.— Меунтан? — Вскидывает бровь, — ты приготовил мне суп? — Да, — смущенно улыбается Чимин, пододвигая ему приборы, — тебе нужно хорошо питаться, набираться сил после больницы. — Ты уверен, что я снова туда не попаду? — Щас как дам в лоб, — угрожает ложкой. Юнги смеётся. Хватает руку своей звёздочки и целует. — Шучу. Ну, давай пробовать. Чимин прикладывает ладошку к щеке и с затаенным дыханием наблюдает, как Юнги пробует его творение и облизывается. Бегает глазами туда-сюда и причмокивает. — Котёнок, один вопрос… — Невкусно, да? — расстраивается. — Так и думал. Я с трех ночи его приготовить пытался, палец порезал, ладошку обжог, — дуется на нелегкое утро. — Чимин, это вкусно. Просто несолёно, — улыбается Юнги. — Честно врешь? — глядит исподлобья и надувает губы, за что получает нежный чмок в самый их центр. — Честно, — хихикает Юнги и уклоняется от ложки-убийцы, — прекрати. Правда вкусно, — он шлепает себя по бёдрам ладонями, — иди ко мне. Чимин пересаживается на новое, удобнее всех стульев, местечко, обнимая рукой за шею, и прижимается виском к виску. — Я очень старался. — Я знаю. Мне приятно. Покормишь меня? — Ты маленький что ли? — Агу-агу, — прикалывается Юнги и тихо смеётся, когда видит закатанные глаза. Чимин добавляет ещё немного соли прямо в тарелку и делает, что попросили. Кормит своего взрослого мужчину супом, который, кажется, теперь в кошмарах сниться ему будет. — А сам чего не ешь? — Ну-у, — тянет Чимин, — если с тобой через час ничего не случится, то и я поем. Юнги вскидывает бровь и морщит нос. — Ах ты маленький коварный хитрец. Чимин весело смеётся и, обняв обоими руками любимого за шею, целует в губы. — Ладно, — шлёпает по мягоньким бёдрам, намекая встать, — иди поспи немного, поваренок мой. У нас в шесть самолёт, ты мне нужен бодрым. Чимин звонко зевает и кивает. Действительно нужно поспать. Впереди у них долгая дорога. Ещё неделю назад они написали заявления в отпуск и решили улететь на Гавайи. Там на острове находится вулкан Мауна-Кеа, где из-за низкого уровня кислорода в воздухе небо ещё при свете выглядит «звёздным». Им, как истинным любителям неба и всего, что с ним связано, показалось это идеальным местом, чтобы провести время вместе.

***

Они выбрали небольшой домик с панорамными окнами, из которых открывался вид на океан. Но предпочитали им лишь любоваться, а купались в собственном бассейне. Каждое утро, обнаженные после бурной ночи, они спускались по ступеням прямо из спальни и оставались в воде почти до полудня. Там же, на подносах, завтракали, в основном экзотическими фруктами. А после, до самого заката, они гуляли по острову, скупая без разбору всё, что попадалось на глаза, и пробуя местные деликатесы. Сегодняшний день было решено провести в домике. Юнги сильно обгорел, и находиться под солнцем было нельзя. Кожа у него бледная и сгорает за считанные минуты. — Ай, — стонет Юнги, когда Чимин дотрагивается до его плеч и растирает мазь. — Не надо мне айкать! Я сколько раз говорил про крем от солнца? — отчитывает его. — Да забыл я, — фыркает в ответ. — Вот теперь терпи, — он осторожно растирает плечи и чуть дует, дабы облегчить страдания любимого, — остатки отпуска проведем внутри домика. Максимум — вечером в бассейн. Юнги тихо угукает и дует губы от досады. А так хотелось пройтись по рынку с разными вкусняшками. Они много чего ещё не пробовали. — Уже вечер. Пошли купаться? — Подожди, мазь впитается, — просит Чимин, но чхали на его просьбу. Юнги, сверкая хищной улыбочкой, хватает его на руки и несёт к водичке. Вечером она безумно тёплая. — Что ты творишь, дурак? — смеётся Чимин и плюхается в воду. Выныривает и, обвив руками шею любимого, закидывает на него ноги, чувствуя, как его жмякают за ягодицы. — Шампусик? — поигрывает бровями Юнги. — Да, — охотно соглашается. Юнги отплывает к бортику. Там всегда стоит поднос с фруктами и ледяным игристым. Он наполняет фужеры и возвращается обратно. Они чокаются, выпивают, наслаждаясь дорогим и безумно вкусным алкоголем. Целуются. Кормят друг друга фруктами. Особенно Чимину полюбился звёздный фрукт. — Как же хорошо. Я в раю, — довольно улыбается и качает головой, наслаждаясь вкусом. Юнги облизывается, глядя на своего мужчину, и кусает губу. Хочет его безумно! Нестерпимо! Постоянно! Чимин такой невероятный. Красивый. Особенно сейчас. С мокрыми волосами. С раскрасневшимися щеками от алкоголя. Весь такой желанный. Манящий. Игривый. Безумный. И только его. От одного сознания, что Чимин — его, срывает крышу. Сердце в груди скачет как сумасшедшее. А по телу ток стреляет, что даже волоски дыбом от мурашек, когда Чимин прикасается к нему. — Какой же ты… — шепчет Юнги, убирая их фужеры на поднос, и притягивает свою звездочку к себе. — Ты создан, чтобы сводить меня с ума, Пак Чимин. — О да, — довольно улыбаются в ответ. — Это была одна из моих миссий, и я успешно с ней справился. — А какая ещё? — игриво покусывая нежную кожу на шее, опаляет её горячим дыханием, от чего Чимин выгибается в его руках, томно выдыхая. — Прожить с тобой всю жизнь. До тех пор, пока солнце не погаснет, но даже если оно погаснет, ты будешь со мной. Потому что я зажгу его снова. Только для тебя. Юнги с восхищением смотрит на него. Пальцы крепче сжимают талию. Он умирает от любви! Задыхается! Не верит, что ему достался именно этот человек. Самый лучший! Самый прекрасный! Как же сильно он любит его, господи! — Ты заводишь меня своими разговорами. Пошли в постель, — шепчет в губы, — я буду любить тебя и слушать твои признания. Это меня с ума сводит. Пиздец как сводит, Чимин. Идём? Я покажу тебе свою любовь. Знаешь же, что делом у меня лучше получается. — Даа? — заигрывающе тянет Чимин. — И что же вы сделаете со мной, мистер Мин? — Я кину тебя на кровать, — ласкает ухо губами, — начну целовать твою нежную шею, — рукой проводит по ней и ведёт ниже, — буду кусать каждый миллиметр твоей кожи. Вылижу тебя всего, — облизывает щеку, — доберусь до твоих ножек, — он слышит несдержанный стон и улыбается. Знает, что Чимин обожает это, — посажу тебя на лицо и буду вылизывать так долго и глубоко, что ты кончишь, даже не притрагиваясь к себе, а затем, — покусывает скулы и снова коротко лижет, — наполню тебя до краев и буду слизывать свою сперму из твоей вкусной дырочки, наслаждаясь твоими божественными стонами, — смеётся он, когда Чимин начинает ёрзать и закатывать глаза, сжимая волосы на его голове до лёгкой боли, повторяя тихое «да-да-да, что ещё, скажи, ещё». — Хочу быть глубоко в тебе, — продолжает дразнить, — знаешь, как я люблю это? В тебе так узко каждый раз, что у меня тело немеет от удовольствия. Чимин улыбается смущенно, пряча взгляд. — Не притворяйся. Я знаю, что ты любишь это. Любишь, когда я трахаю тебя так сильно, что на утро у тебя нет голоса, — Юнги берёт его за руку и тянет к ступенькам, — не могу больше. Идём. Я от одних разговоров завёлся, аж больно, — усмехается он. — Вылезай живо. Кому сказал?! — Нет, Юнги, — останавливает Чимин и одним рывком к себе прижимает. Закидывает ноги на поясницу, потираясь пахом о пах, чувствуя его возбуждение и мечтает поскорее ощутить его глубоко внутри себя, — не хочу в кровать. Возьми меня здесь. Хочу, чтобы ты прям здесь трахал меня. Очень сильно хочу этого, — глядя в глаза, откровенно признается, — когда ты будешь во мне, я втяну живот и покажу, что сводит меня с ума и как ты глубоко каждый раз. Хочу, чтобы мы сделали это здесь. Под открытым небом. Чтобы Вселенная видела. Чтобы звезды смотрели на нас. — Нас могут услышать, — шепчет Юнги, почти теряя контроль. Его пальцы впиваются в тонкую талию, а внутри всё дрожит от предвкушения. — Пусть! — улыбается Чимин, поднимая голову к небу. — Слышите? — обращается к звёздам. — Я так сильно его люблю! — посмеивается тихо. — Я люблю тебя, Мин Юнги! — кричит во всё горло. — Я больше не хочу скрывать свою любовь! Юнги с восторгом и обожанием смотрит на него. Дрожащими руками сжимает упругие ягодицы и с глухим стоном одним властным движением входит в него, заполняя собой до краев. — Тогда кричи о ней так громко, чтобы вся чёртова Галактика смогла услышать. — Обещаю.