Слит я из тысяч Эмии Широ.

Эмия Широ всегда мечтал спасать людей. С того самого дня, когда огонь сожрал город, когда небо горело, а воздух пах смертью, он поклялся: он будет героем. Тем, кто не допустит страданий. Тем, кто создаст мир, в котором никто больше не будет плакать. Он говорил это себе каждый день. Он верил в это всем сердцем. Он шел к этой цели, не сомневаясь. А потом — начались сны. Сначала — тени в зеркале, неясные ощущения по утрам. Обрывки голосов, чужие — но пугающе знакомые. Сражения, которых он не помнил. Решения, которых не принимал. А затем — больше. Он начал видеть себя. Не просто в отражении, а в иных жизнях. Он видел Эмию, закованного в броню и в одиночество. Эмию, пожертвовавшего всем ради идеалов. Видел Эмию, что стал оружием. И Эмию, что отвернулся от всего, во имя своих убеждений. Он видел путь до конца — и не был уверен, что этот конец стоил начала. Он видел любовь, которую потерял. И ненависть, что возникала на её месте. Он видел магию — чудо, что должно было спасать, — становящуюся проклятием. И он видел идеалы, такие яркие, как солнце — пока они не начали жечь изнутри. Он просыпался в холодном поту. Сжимал простыню, как меч. И долго смотрел в потолок, пока рассвет не размывал страх. Что, если я ошибаюсь? Что, если путь, который я выбрал, ведёт не к спасению, а к разрушению? Что, если быть героем — значит предать себя? Но даже тогда, несмотря ни на что… Он не мог отказаться. Потому что если не он — то кто? Он лежал на спине в своем футоне, слушая равномерный тик часов. Тишина ночи казалась давящей, а сны — слишком живыми, чтобы просто списать их на фантазию. Это было не просто сновидения. Это — нечто большее. Отголоски других жизней, других «я», в которых он существовал, но не знал. В его голове путались обрывки образов и эмоций: триумфы, поражения, лица знакомых и чужих, чувства, которых он никогда не испытывал… или, возможно, которые еще предстоит испытать. Широ не мог понять — были ли эти сны предупреждением или приглашением? К чему они ведут? К чему он должен быть готов? Он пытался разложить всё по полочкам, но все ответы ускользали, словно дым сквозь пальцы. Почему он видит именно это будущее? Почему именно эти варианты? И почему в каждом из них что-то не дает покоя — словно предупреждение, что не все так просто. Его разум то отталкивал эти картины, считая их обманом, то тянулся к ним с неосознанным интересом, пытаясь понять, что именно значит его место в этих историях. Он знал одно: сны не просто показывали пути — они меняли его. Медленно, тихо, но неумолимо. В каждом из этих образов он видел не только себя, но и то, кем мог стать — или кем мог не стать вовсе. Мир за окном оставался спокойным, но внутри него начиналась буря.