fervor

      Танелиир редко носил платья. Ну, потому что часто они ощущались не так. Не та ткань, её будто и нет на теле, не то внимание – несерьёзное, масляное. Ему нравилось тонкость и изящество, но тут же терялся всякий контроль.       Он каждый раз чувствовал чрезмерность, даже если это было что-то простое: без выдающегося декольте или вызывающей длины. Оно каждый раз приглашало на то, на что Танелиир вряд ли бы согласился. Но ему...ему хотелось пробовать чуть чаще ставить себя в...немного уязвимое положение?       Вечеринки Эна – всегда риск. И дело не только в сомнительном алкоголе, тошнотворно пёстрых таблетках, которые даже до поглощения способны разговаривать с тобой, или множестве странных, в плохом смысле этого слова, сексуальных партнёров. Вечеринки Эна слишком непредсказуемы. После того как он, будучи ужасно пьяным, чуть не продал дорогущее редкое ожерелье и собственное очко, он твёрдо решил, что больше не будет. Пить в таких количествах, естественно. А приходить – может быть, если будут достаточно весомые аргументы, если та красная планета встанет в нужное положение и всё в таком духе. Эн тогда хмыкнул в сообщениях, подметил его изнеженность и промолчал ровно два часа, в качестве обиды. Вечеринки ещё парадоксально одинаковы. Начинается всё с его "милой" речи о том, как ему прикольно было собрать их всех, что она, конечно же, для укрепления и без того прочных связей, ну и, и чтоб все веселились, ведь веселья так мало в этой галактике. Потом гремит музыка, достаточно долго, по меркам Танелиира, а после все занимаются тем, чего хотят больше всего. Эн не сильно курирует, не смешивает разбившихся на группки, а плавно разносит непринуждённость вечера так, чтоб всем было максимально приятно. Танелиир ценит эту его способность, в том числе за возможность контролируемого внимания. Это было основное условие на все нынешние и следующие разы.              Танелииру нравилась в платьях лёгкость. И он пытался её коллекционировать. Собирал самые воздушные, тонкие, самые интригующие. Некоторые персоны, с которыми дела приходилось иметь часто, думали, что он собирает их для Карин. Уморительно, но прикрытие весьма удобное.       Сегодня одно воздушное и нежное до почти возбуждающего трепета попалось ему. Танелиир рассматривает платье слишком пристально. Сможет ли он? Оно пока одиноко висит на фоне идеально ровной матовой дверцы белёсого шкафа. Металлический знак вопроса вешалки опутывает толстая, мерцающе-чёрная канатная верёвка с очаровательными кисточками на концах – обязательный аксессуар к этому платью. Тонкие чёрные бретельки, обманчиво прозрачная ткань. Мелкие чёрные бусинки казались живыми, движущимися даже так, когда в них нет живого тела, нет дыхания. Бусины рассыпаны хаотично, но мастер умело направил их движение: спрятать то, что должно быть скрыто и заманить тем, о чём сразу не подумаешь. Имей он женское тело – декольте не удерживало бы грудь. Желание срочно изменить в себе немного под это платье – ради нужного эффекта – проскальзывало в его голове несколько раз, но он поступит как и всегда: ужасно эгоистично. Нежная ткань будет облегать и "исчезнет" как только он облачится в это.       Танелиир всё ещё смотрит, непроизвольно улыбается собственному предвкушению и будущему отражению в зеркале: горячему, томному. Ему уже нравится, возможно, потому как он уже подсмотрел как ощутит себя. Он не будет мерить сейчас, нет, первый кто увидит его в этом образе будет Эн.       На Сакааре как всегда душно и зловонно. Понятно, что на последнем этаже башни, где произойдёт внеочередная грандиозная вечеринка правителя славной планеты, не будет и не должно вонять. Там непременно будут ароматы, сплошь дорогие, утончённые и разнообразные. Они точно смешаются между собой и с другими запахами: фруктов, алкоголя, секса. Танелиир старается не вдыхать слишком глубоко и мысленно готовится к тошнотворной вуали воздуха. Он взял Карин: пусть девчонка развеется без него, побродит по "городу". А пока поможет донести платье в непрозрачном чехле и небольшую коробку с алкоголем – маленький подарок брату за приглашение. Смажут ли эти пёстрые причудливые бутылочки с огненной водой восторг Эна от нового образа брата? Едва ли, лишь усилят. Танелиир улыбается чуть ехидно. Какой он сегодня вероломный.              Эн встречает у двери в зал, необычно и мило. На нём неизменный золотой халат всё с тем же костюмом. Он выглядит чуть моложе? Вновь неуловимо, но Танелиир ценит, что для него он готов на лёгкие перемены. Танелиир и сам выбрал чуть более молодой вид. Он же тут чтоб веселиться, верно? Соблазнять и всё такое. Эн касается руки пальцами, совсем невесомо, целует в щеку звонко, но без следа.       – Талли! М, признаться, я не ждал тебя. Ты отверг кажется...кажется три моих приглашения? А было н-е-в-е-р-о-я-т-н-о весело, к твоему сведению! О, а Карин?..       – И я рад тебя видеть, Эн. Карин просто помогла с костюмом и подарком. Глаза Эна, сегодня тонко подведённые мерцающе-голубым карандашом, почти завораживающе вспыхивают неподдельным интересом. Он слегка бросает взгляд на коробку, матово чёрную, и вновь концентрируется на лице Танелиира.       – Ох. Подарок? Мне?       – Ага. Так и будем стоять тут? Эн чуть прищёлкивает пальцами и они отправляются в маленькую комнату. Танелиир останавливается у самой двери, забирает из рук Карин вещи и кивает, давая разрешение праздно шататься где угодно, не здесь.       – А, м. Я думал она с тобой тут будет.       Танелиир удивлённо дёргает бровью и молчит крайне красноречиво. Эн слегка посмеивается и отмахивается. Танелиир закрывает дверь, прокручивает встроенный замок до тихого щелчка и бегло осматривается. Комнатка совсем небольшая, утопает в приятном полумраке. На маленьком столе клавиатура, а над ним – угрожающая тьма мониторов, что транслирует картинку из зала, где будет вечеринка. Гости ещё лениво подтягиваются: их фигурки медленно снуют по залу, осталось около двадцати минут. Эн садится в кресло, пробегает взглядом по камерам и принимается, кажется, раздавать указания. Клавиатура клацает почти успокаивающе.       Танелиир скидывает пиджак на небольшой диван. Следом летит рубашка, брюки и нижнее бельё. Кажется, он разделся слишком быстро. Хорошо, что Эн ещё не смотрит и не будет смотреть, пока он не разрешит. Приятная маленькая власть. Танелиир вытаскивает платье, хватает одного движения, чтоб влиться в него. Но. Он несколько тягучих минут рассматривает свой член и, признаться, не знает на какую сторону его уложить. Он мог бы, конечно, оставить его просто болтаться, но это так глупо, так лишает его множественных взглядов, за которыми он тут. Танелиир задумчиво покусывает губы и всё же решает: справа, кажется, лучше всего. Большим пальцем прижимает член к бедру и медленно расправляет, раскатывает ткань другой рукой. Ощущается мягко, необычно. Туфли и носки снимает последними. К этому образу он не подобрал подходящей пары и, признаться, без неё даже лучше. Вытягивает из пакета канат, тот почти бесшумно скользит в руках. Танелиир укладывает его на плечи, поворачивается к всё ещё занятому камерами и менеджментом брату. Непроизвольно наматывает часть каната на запястье, подходит бесшумно: кожа на ступнях не липнет к полу. Танелиир склоняется к Эну справа, чуть прижимается носом к его виску и ведёт мягким кончиком-кисточкой каната по левой щеке.       – Можешь посмотреть. Танелиир звучит тягуче властно, отчего Эн почти незримо вздрагивает, но поворачивается плавно. И глаза его приятно вспыхивают, в лёгком полумраке комнаты выглядит почти волшебно: все эти переливы медового золота, м-м. Танелиир скучал.       – Оно...Талли, оно из грибов?       – Что?       Танелиир недоумённо поднимает бровь. Эн часто удивлял его: выходками, вопросами, внезапными поцелуями. Как платье может быть из грибов? Теоретически может, конечно, но звучит слегка безумно.       – Нет, это...ткань.       Танелиир теперь тоже не совсем уверен, но вида он не покажет. Эн с интересом рассматривает мелкие чёрные бусинки, следует взглядом за ними, но не касается, словно понимает слово "нет". Пока понимает.       – Мы можем идти? Танелиир согласно кивает, позволяет себе улыбнуться почти хищно. Эн зеркалит его улыбку, не глядя вытаскивает из коробки бутылку и щёлкает дверным замком.       Всё складывается ровно так, как Танелиир видел в своей голове. Взгляды скользят по нему, он скользит своим – абсолютно незаинтересованным и холодным – в ответ. Никто не торопится подойти к нему. Пока этого вполне достаточно, чтоб ощущать комфорт и лёгкие когти местного чуть влажного и прохладного воздуха.       – Ну, ну, ну, как тебе?       Эн пробегает пальцами по обманчиво открытой спине до бёдер и встаёт ровно напротив, не отвертеться от хищного медового взгляда. Как и Эну не отвертеться от столь мощной уверенности: прикосновение не вызвало даже тени мурашке на смуглой коже.       – Как и всегда. Шумно и вонюче.       Танелиир считал эти ощущения фоновыми, не фокусировался на них, но позлить брата немного хотелось.       – Ну Талли! М, мхм. Почему ты всегда такой, а? Может, м, выпьешь вот этот? Там почти нет алкоголя, жалких четыре процента.       Да, четыре для крепости действительно жалкая цифра. Но Танелиир всё равно слегка морщится, когда берёт из рук брата вычурный бокал оранжевого стекла. Он здесь не чтоб в очередной раз потерять себя, он здесь ради липких, чуть сахарных взглядов. И стоит только вновь проскользнуть этому желанию почти на самом верху сознания, не заполняя его до краёв, как Эн пристально смотрит прям в глаза. О да. Эн такое чувствует, и добрую сотню других ощущений существ, что неспешно качаются здесь в такт музыке. Брат уходит молча, раздавать авансы на сладкое продолжение самым, на его вкус, симпатичным гостям, без умолку болтать о новых тряпках и попутно играть в карты.       Танелиир идёт в другую сторону, поближе к панорамному окну. Он всё ещё собирает мутные взгляды на себе, ловит их липкие крылышки. Приятно-приятно. Мысль о крыльях насекомых наталкивает его на желание найти подобное платье. Такое же открытое, воздушное, чуть влажное. Ловить блики в нём лучше днём. За мыслями о чём-то таком, за отслеживанием плавных вихрей за окном он растворяется и позволяет себе слегка расслабиться.       Он неспешно тянет несчастный, уже тёплый коктейль, в котором лениво так плещутся блёстки и пузырьки. Успевает допить ровно до середины, как по надплечьям проходится невыносимо острый взгляд. С нажимом так, требующий обратить внимания. Танелиир лишь удивлённо ведёт бровью, перебирает в голове лица тех, кого успел запомнить в зале, но никто, кажется, так не умеет. В чуть затуманенный разум невольно подступает будущее. Он знал, что пить не стоит: смазанные видения будут не просто картинкой на картинке реальности, а начнут шариться по телу совсем как настоящее. Он слышит обрывки лёгкого смеющегося шёпота: жаркий, концентрируется на затылке, и волосы делаются чуть влажными. Видение отступает, оставляя после тонкую росу мурашек на шее. Танелиир чуть зло кусает губы и решает обвести зал взглядом. Вычислить пакостника. Те, кто просто смотрели, прячут взгляды; те, кто смотрели во время сношения, зажмуриваются. Делают вид, что им не интересно, но тот, кто поцарапал, не станет прятаться. Танелиир постукивает ногтем по бокалу, ищет теперь Эна. Тот оказывается за барной стойкой, спиной к нему. Стоит сменить положение.       Танелиир медленно движется от окна в сторону бара. Благо, тот достаточно длинный, и он может расположиться вполне себе далеко от брата, но и не потерять его из виду. Когда он залпом допивает остатки уже тёплого коктейля, острый взгляд тычется в подбородок пикой, но не успевает проткнуть: Танелиир опускает голову ровно до появления опасного надреза. Плавно, чтоб не выглядеть дёрганым, не терять уверенность. Он вновь осматривается, задерживает взгляд на особях мужского пола. Но ничего примечательного, всё та же картина, всё та же пьяная качка. Танелиир перебрасывается парой фраз с барменом, всё вновь неспешно тянется. Видений пока нет и, он очень надеется, больше не будет.       Хватает двадцати минут, он не считал, конечно, но ощутил столько, прежде чем по бёдрам проехались чьи-то обжигающие руки, а картинка перед глазами потемнела, приобрела цветные растушеванные пятна. В центре отчётливо рисовался вполне гуманоидный силуэт. Руки стягивают канат с шеи на талию, вот вяжется хитрый узел и член тоже не остаётся без внимания: оказывается привязан к бедру. Чтоб не убежал. Танелиир слегка прыскает, и видение улетучивается. Канат всё ещё на шее и надплечьях, как верная змея, а рядом всё ещё никого нет. Бармен отошёл достаточно далеко, стал мелким отражением в сиреневом бокале на тонкой ножке, что стоит перед Танелииром. Он проводит кончиком пальца по ободку бокала. Можно сбежать, конечно. Эн поймёт. Мало ли что ему может не понравиться, мало ли какие дела образовались, пока он тут сверкает телом и собирает вожделенные взгляды как букеты. Можно ли сказать, что он наигрался? Определённо, хватит на пару месяцев. Танелиир опрокидывает в себя содержимое бокала, роняет его на стойку. Морщится на лёгкий звон, словно на взрыв, вновь шарит взглядом по толпе, находит блеск золота сквозь мутный воздух и движется к нему.       Эн поворачивается ровно, когда Танелииру осталось дойти десять шагов. Смотрит насмешливо, тяжело. И Танелиир теперь точно знает, кто метал в него копья, чьё внимание было самым острым и близким к будущему. Не то чтоб он такой непроницательный, но ожидать от гостей на вечеринках брата можно всё, что угодно. Он ожидал кого-то такого же опасного. От того, что это Эн становится самую малость легче. Брат ведёт бровью заинтересовано, чуть манит к себе пальцами. Жест выглядит небрежно, словно он стряхнул кристаллики сахара с пальцев. Танелиир следует за братом, плавно лавирует в толпе. Не подражает ему: они слишком разные в движении, хоть и можно объединить плавность и изящество в одно слово. Но, стоит признать, неуловимое сходство всё же присутствует.       Эн заворачивает за угол. Маленький тупик, вокруг, как и ожидалось, никого нет. Танелиир чуть замедляет шаг, склоняет голову. Покачивает канатом в руке. Ему не особо хочется, если честно. Нет, он, несомненно, пьёт внимание брата как самый сладкий и пьянящий нектар и ему нравится, но он не желает терять себя. Не здесь и не так. В любом случае, нужно прояснить. Танелиир делает несколько шагов.       Эн не спешит действовать. В его ладони тает бокал, который он держал весь путь сюда. Тает вместе с содержимым, капли кристаллизируются в мерцающие пылинки. Он чуть стряхивает их в сторону и вновь манит к себе. Танелиир чуть улыбается: тяга к фокусам, спецэффектам и театрализации так подходит Эну. Он бы не смог представить как сам делает нечто подобное, додуматься способен, но воплощать не стал бы. Он делает ещё шаг. Первое чего касается Эн – канат. Распутывает "змейку" на запястье, чуть спускает канат на лопатки и притягивает так к себе. Расценивать ли это как заботу о его шее и о том, чтоб красных уродливых следов верёвки на ней не осталось? Вполне возможно. Тёплые ладони оказываются на бёдрах, не сжимают и не поглаживают, но их однозначная тяжесть слегка волнует. Эн выдыхает на шею влажно, воздух вокруг начинает судорожно прилипать.       – М, сбежишь? Танелиир отрицательно мычит, но и поцеловать себя не даёт, подаётся чуть в сторону. Эн останавливается. Руки не убирает, но новых движений пока нет. Почти послушно, надо же.       – Не хочешь? Танелиир хочет, но не того, о чём думает Эн. И потому слегка пожимает плечами, обозначая некоторую неопределённость. Брат смотрит долго, задумчиво. Его пальцы обводят контур члена, не касаясь пальцами ни органа, ни ткани вокруг. Ведут по воздуху. Но даже так Танелиир чувствует какие горячие у него руки. Эн позволяет себе только провести ладонью по шее, без нажима, лишь собрать немного влаги, зацепить пару кудрей. Эн выдыхает и слегка посмеивается.       – М, какой ты очаровательный всё же. Эн обходит Танелиира, плавно выскальзывает из затуманенного поля зрения, и вновь ныряет в толпу.       Вечеринка затухает плавно, ровно как небо за окном неспешно лопается светло-голубым рассветом. Эн уже не управляет залом после. Уборкой занята пара вполне самостоятельных роботов, а разные пьяные тела расталкивают охранники, аккуратно потыкивая их пиками. Танелиир удивлён, что беспорядок тут же убирают: он никогда не оставался до конца, а потому не имел представления, что происходит после феерии. Эн забирает пару запечатанных бутылок со стола, одно блюдо с ещё целыми закусками и жестом просит брата следовать за собой. В спальню идут почти молча, Эн негромко напевает сложную мелодию, что звучала этой ночью.       Танелиир не спешит снимать платье. Откладывает верёвку на кресло, так, чтоб та не касалась пола – кощунственно относиться к подобному элементу так небрежно. Чуть размазывает тени на веках и стирает тонкую полоску помады с губ. Для такого не нужно зеркало, достаточно глянуть на пальцы, густо выпачканные в тенях и помаде, чтоб оценить степень бардака и усталости на лице.       Танелиир опускается на постель бесшумно, закрывает глаза и слушает как брат ходит. Наводит свои порядки. Вот вскрывает бутылку одним точным движением, аккуратно льёт содержимое в бокал. Один. И второй, горлышко бутылки чуть стукается о ободок бокала. Эн всегда аккуратный, даже когда слишком не в себе. Максимальное, хотя нет, врождённое изящество – черта, которая, как кажется Танелииру, плохо сочетается с аккуратностью. Но Эн как-то умудряется.       Вот он подходит ближе, бокалы тихо опускаются на пол. Шаг у Эн Дви лёгкий, его совсем не слышно, если нет обуви, и сейчас её нет: он скинул сандалии сразу как вошёл, вместе с тяжёлым халатом. Теперь очередь шуршать тканью того приевшегося костюма, но это длится совсем недолго. Эн тоже разделся слишком быстро. Нетерпение брата вызывает лёгкую улыбку, которую Танелиир не собирается прятать. Эн ложится рядом, по правую руку и тут же обнимает. Танелиир чуть вытягивается на подушке.       – Где могу трогать сегодня, м?       – Везде, кроме члена. И не целуй в губы.       Эн согласно мычит и медленно цедит выдох на ухо. Горячая ладонь скользит по левому боку. Гладкий ободок кольца на указательном пальце чуть цепляет бусины на платье. Волнует ли Танелиира то, что Эн может порвать платье? Едва ли его волнует хоть что-то, кроме собственного чуть тяжёлого тела и тёплого дыхания у уха. Но, будто ощутив обрывки рассуждений, Эн стряхивает кольцо на пол. Звонко.       Ладонь идёт снизу вверх. Танелиир больше предпочитает в обратном порядке, но все нужные команды он уже раздал и в ближайшее время не планирует говорить. Эн мажет губами по шее, зацеловывает линию челюсти и резко опускается к ключицам. Надеется, что хаотчиность стимуляций сможет раздразнить. Танелиир проводит пальцами по затылку, зарывает ладонь в чуть влажную шевелюру и принимается медленно массировать кожу головы. Дразнить в ответ отсутствием дрожи и относительно спокойным дыханием. Весьма действенно, стоит отметить: Эн слегка постанывает, даже замирает ненадолго. Пару минут Эн наслаждается мягкими движениями, тянет воздух совсем медленно, но всё же возвращается к поцелуям, словно пытается ими стянуть с Танелиира неприступность. Вот ещё.       – М, мх. Ты был такой...утончённый сегодня, м. Эн почти не может прервать поцелуи: рассыпает их в таком количестве, словно они старые любовники и не видели друг друга добрую сотню лет, и звучит так шумно и загнано, что Танелиир вновь улыбается.       – А-а, знаешь, мне даже хотелось отменить вечеринку. Танелиир чуть смеётся. И это действует как лёгкий, но весьма ощутимый электрический разряд – Эн вздрагивает крупно; его ладонь, что поглаживала относительно плавно, стремительно оказывается на бедре, пальцы резко вцепляются с внутренней стороны. Могло быть больно, но Танелиир чувствует только, как жарко становится. Он выдыхает медленно, чуть поворачивает голову к Эну. Тот помнит про запреты и потому влажные, горячие губы проходятся по челюсти и шее.       – М, значит, мне стоит появляться чаще в твоём вонючем шапито. Танелиир старается звучать насмешливо, а не томно гудеть в одной тональности. Сложно оценить как получилось, особенно с закрытыми глазами, но вроде сработало. Эн чуть прыскает, будто оскорблённо, сжимает и немного пощипывает второе бедро сквозь ткань и слегка порыкивает в ответ.       – Оно не шапито. И не вонючее. Вибрации его голоса раскатываются по груди Танелиира волнами, отчего способность дышать ненадолго сбегает от него. Нужно звучать как можно более непринуждённо, словно у него ещё не стоит.       – Да-да, как скажешь. Теперь очередь Эна смеяться. Он продолжает пощипывать бёдра, но как только отсмеивается, ладонь перемещается к ягодицам. Он подтягивает ткань наверх одной рукой, второй продолжая оглаживать округлости. От лёгкого трения ткани о кожу Танелиир чувствует как одна предательская, мутно-прозрачная капля появляется на головке члена и впитывается в ткань платья. Он чуть поджимается, не желая сдаваться собственному телу, и, чтоб отвлечься, вжимается лицом в грудь Эна, медленно тянет острые ароматы, коими он абсолютно полностью пропитан. Самое время спросить?       – Я видел как ты. Не всё видел, но...как ты бы хотел это сделать? Эн чуть замедляет движение ладоней, очевидно задумавшись, но постукивает средними пальцами по ягодицам.       – Ну...а, мх. Я бы не снимал с тебя платье. Оно слишком тебе идёт. Я думал о...проникновении, но, знаешь, это так...так банально, да? Я бы...хотел сделать это меж твоих бёдер. Танелиир не знал, что умеет так сильно краснеть. Признаться, именно о таком варианте он не думал совсем. Он облизывает чуть пересохшие губы и приоткрывает глаза. В тьме комнаты голая грудь Эна совсем чёрная и будто даже не вздымается, но то иллюзия от слишком долго закрытых глаз.       – Звучит весьма... Он не находит слов, чтоб описать какое это самое "весьма". Ему вполне нравится мысль.       – Ты...ты ведь не передумал? Попробуем, м? Танелиир отрицательно мычит. Эн совершенно точно удивлённо и слегка разочарованно моргает. Его руки приходят в неспешное движение, он прижимает Танелиира к себе и прогоняет слишком влажные мысли о том, что сделает в следующий раз.