Кажется, я реально в прошлом… Причём непонятно чьём именно.
***
Я стала оглядываться, полагая, что зрение меня подводит. Я просто… да, я действительно сплю, но в настоящем времени, а здесь снова дичь! Какого чёрта я снова в прошлом?! Как это прошлое вообще преследует меня таким чудны́м образом?
Разве бывает такое, что ты снова засыпаешь, а тебе снится недавний сон как продолжение долбаного сериала ровно с того же момента? Это сюрреалистично! Полный бред! И я повторю это ещё не раз и буду повторять дальше, пока не закончится этот…
бред! Да, полный
бред! Услышьте меня уже наконец!
Бред, бред, бред!
Я стояла всё там же. Ровно та же локация, те же люди, события, деревня. А посреди нас — табур. Всё те же всадники конского рабства, герои выдуманной франшизы и моё затоптанное здравомыслие, всё-таки покинувшее бедовую голову. А я-то таила кроху надежды… Тьфу, блин.
Глаза судорожно бегали, уже не обращая внимания на происходящее. Я оглядела себя, но увидела ту же одежду, в которой очнулась в конюшне, и накидку мужчины. Он стоял передо мной, пряча. Такое ощущение, что все эти декорации и актёры ждали моего возвращения, не меняя позы. Словно вампиры из Сумерек, которые вроде как были настолько неживыми, что провести часы и сутки в одном положении, не двигаясь, могли запросто.
Я приложила ладонь и… Ай! Блин, точно. Содранная кожа. Чёрт… Я и вернуться не успела, а уже имела травмы. И всё из-за невнимательности. Первый день трудный — в этом убедилась наверняка.
Да и как не забыть, когда окружает такая белиберда, что о чём-то, как о таких мелочах, думать и не думалось.
Я окончательно перестаю понимать, что со мной творится. И с головой, и со всем остальным, что меня окружает.
Бред окружает!
Ещё недавно я думала, что всё это — выдумка. Приняла, что правда попала в прошлое, поверила на миг…
а потом проснулась, конечно. И мигом передумала. Пережила ещё один день в настоящих Дневниках, даже встречу с реальным вампиром!
Подумав об этом, коснулась кончиками пальцев шеи, где горел укус от чужих наглых клыков, но, как и ожидалось, сейчас там чисто. Ну это само собой, ведь я снова непонятно где, а здесь —
я всё ещё не знаю где — всё чисто, глядко, тупо. А в голове бардак.
Здесь я имею те увечья, которые получила
здесь, а там — там.
Кто-нибудь, прошу, вразумите меня уже, наконец. Я схожу с ума по-настоящему. И не контролирую это. А вот то, что кто-то контролирует мою жизнь, вполне вероятно.
Дыхание учащалось всё равно, и я прикрыла глаза, опуская голову. Приложив тыльную сторону ладони ко лбу, почувствовала, что тот взмок от нервов. Но сейчас это обычная реакция на происходящее. Вот если паника полноценно начнёт накрывать — тогда можно бить и тревогу. Кричать, молиться и, может, только тогда меня сочтут за душевнобольную, упекут в дурку, попробуют помочь. Даже эвтаназия кажется теперь выходом. На тот свет. Но выходом же.
Девушка рядом посмотрела на меня тревожно, а я что? Я внутри тоже сильно паникую, но ради этого цирка стараюсь не подавать виду и вообще быть как серый куст. Так, чисто на фоне. Чисто для антуража и бо́льшего объёма и количества среди декораций. Постою, а потом всё-таки свалю из этой неразберихи моей головы. Мозг превзошёл сам себя. Просто
браво!
Обняв себя двумя руками, сделала маленький шаг назад. Потом ещё один. И ещё. Я всё отступала назад, стараясь быть максимально осторожной, дабы мои находцы не заметили. Их картинка спереди привлекала, конечно же, гораздо больше. Ну и ладно. Мне только на руку. На обе. Повреждённые. И нужно бы ещё об этом позаботиться, а то мало ли какую заразу могу подцепить здесь. Подруга-чума? Я уже и в этом могу не сомневаться.
Толпа, собравшаяся здесь, была хоть и не такая громадная, но затеряться в ней удалось на раз два. Просто как семечки щёлкать, так и ногами двигать втихаря.
И вот я уже покидаю этот цирк дешёвого спектакля, совершенно не обращая внимания на косые поглядки и совсем неслышный шёпот. Просто сбегаю. Вот так просто. Мне бы правда для начала уйти отсюда, а уже потом думать и разбираться, что за чертовщина.
Когда удалось полностью скрыться с места неудавшихся съёмок, юркнула за угол чьего-то домишко. Тоже, кстати, выглядит потрёпано. Жизнь над ним не сжалилась.
Потом я скинула с себя эту накидку, выдыхая протяжно.
Чёрт, жарко как в печке. Не понимаю, как другие ходят в этом плотном кошмаре так долго. Меня надолго не хватило.
По спине бежал ручьём пот, на лбу тоже выступили бисеринки, только уже неясно, из-за той же погоды или из-за нервного фона. Он у меня пошатнулся сильно. Уже точно и не скажу, в какой именно момент.
Найти бы воды, еды и свалить отсюда полностью. Выйти в свет, надеясь, что эта локация просто съёмочная площадка какая-то. Сон. Прошлое. Чёрт, это уже как всё подряд в одном флаконе с этикеткой «не пейте, имеет побочку». Вот и моя побочка, здравствуйте. Я уже запуталась, где есть правда, а где чья-то выдумка. Но я в ней, похоже, становлюсь главной героиней. Мне это не нравится. Я этим синдромом не болела, а сейчас что? Вместо ветрянки? Типо: «переживи уж как-нибудь с неизвестными последствиями»?
Психанув, решила, что терять уже нечего, и совершенно бессовестно использовала эту накидку как полотенце, стирая пот с видимых мест, чтобы хоть как-то обеспечить себе комфорт. Он тут на уровне по десятибалльной шкале где-то на отметке минус двадцать. Полная антисанитария и чем-то локация похожа на место раздачи той самой подруги-чумы. Даже платить не надо — просто пройдись подольше по всем местам и лови доисторический куш. Он отправит тебя на тот свет.
В моём случае это будет только болезненно. Может, ещё повезет и таким образом «очнусь».
Потом аккуратно краешек, который, уже наплевав на всё, смочила своей же слюной, чтобы хоть так протереть ладони.
Ссадины покрыты были красным цветом крови, но она просто выступила, а сама кожа была раздражена. Не так критично, но что-то полноценно сделать руками будет проблематично. Терпимо, но неприятно.
Откинув этот плащ самого Бэтмена из времён, когда он ещё не существовал даже, оглянулась, чтобы понять, куда вообще идти или где конкретно я. Да и вообще принять хоть какое-то решение.
Я обычно достаточно быстро могу придумать, как быть и что делать. Но здесь…
Господи, как мне быть и что делать-то?
Завернув за очередной дом, попала под небольшой тенёк, что аж легче дышать стало. Но вот здесь я осознала, как бы сейчас хотелось глотнуть хоть немного воды. Желательно ледяной, но с такими запросами меня пошлют быстрее туда, откуда я пришла, мол, пижонам не место среди простого народа.
Да я бы и с радостью, только как?
Ещё из головы всё не выходило увиденное. Вроде Клаус… А вроде просто помутнение рассудка, который со мной перестал дружить. В общем, логичных доводов просто нет. Я посреди «непонятно где» и «непонятно как, но ты уж держись». Но зато где-то здесь, да. Это так многое объясняет.
Повесив руки по швам безвольно, стала думать. Усердно думать. Так усердно, чтобы вытеснить мысли о моём попаданчестве чёрт пойми куда и, вроде как, вампире (или кто он там). Ну вот и как это назвать прикажете, если не бред?
Хочется просто отсюда выбраться. Неважно как, но нужно. Поэтому не придумала ничего лучше, чем просто пока пойти… да куда глаза глядят. И выйти, может, на новую тропу
(ага, новый этап сумасшествия, как такой же новый виток эволюции, но с чувством юмора). Может, сразу в новую жизнь, почему бы и нет? Мне только туда и доро́га, потому что очевидно, что обратно-обратно фиг вернусь. Я и так прыгаю по времени и локациям как коза в горах. Разве что ещё не блею, но в мыслях громко возмущаюсь, так что тоже сгодится.
Перебирая ногами, оглядывалась жалобно в попытках найти хоть что-то из питья и еды, осознавая, что голод
здесь у меня никуда не пропал, оказывается.
Неимоверно сильно пересохло во рту, что уже готова была стать тем самым Иванушкой, что попил из лужи и стал козлёнком. Кстати, во взрослом возрасте воспринимается это по-другому: не послушался и стал козлом. Во всех смыслах.
Только вот ещё загвоздка: тут даже лужи нет!
От досады заскулила и ускорилась. Уже было плевать, где, что и как раздобыть, лишь бы было.
Прилавки были загружены негусто всё теми же овощами, фруктами, рыбой — причём не самой первой свежести — и теми же хлебобулочными изделиями. А мне это никак не поможет против жажды, но вот голод немного уймёт. И я всё же прихватила две булочки, пока продавцы были отвлечены на шоу с каретой и конями. Булочки ещё были посыпаны сверху мукой. Я же решила, что перекус на дорогу ещё пригодится. А то вдруг приду куда-то, а там снова захочу есть, а поесть и не окажется. Тогда точно скажу, что я в жопе.
Идя пешим ходом дальше, с наслаждением поглощала этот совершенно безвкусный и немного чёрствый хлеб, но при моём состоянии даже он показался пищей самих Богов. И я съела его за считанные минуты, с неким облегчением выдыхая.
А теперь осталось найти попить. Хоть чего-нибудь уже.
Оглядываясь попутно, я все ещё считала, что меня окружают весьма реалистичные, но дешёвые декорации. Эпоха прошлого времени передана отлично своим видом, но вот я не вписывалась совершенно. Я тут как дурик, который глупо глазками хлопает и плачет в душе́ (да и в ду́ше тоже хотелось бы). Громко и навзрыд.
Я продолжала идти по какой-то узкой улочке, которая, казалось, специально создана, чтобы испытывать мои нервы на прочность. Камни под ногами кривые, как зубы у старого дракона, стены домов — серые, облезлые, будто их красили ещё при строительстве Ноевого ковчега, а запах…
Господи, запах! Только сейчас почему-то заметила! Такое ощущение, что вся деревня решила одновременно забыть про туалеты и придумала новый вид ароматерапии. Хоть нос затыкай.
И вот
как? Как я только сейчас заметила это? Ах да, волновало кое-что посерьёзнее. Например, моё попаданчество в прошлое через сон…
или нет?
Да чёрт его уже знает, честно, задолбало.
— Ну вот, — пробормотала я, — если раньше сомневалась, что попала в прошлое, то теперь сомнения как будто и отпадают потихоньку, и притом всё ещё ищут здравие.
Выпить бы за здравие. Парфюмер Жан-Поль Готье бы повесился.
Может, раз я попала в мир вампиров, то и прыжки во времени тоже реальны? Это уже более логично звучит. И немного успокаивающе. Ведь это означает, что я не рехнулась окончательно.
Где-то дальше на площади звенели голоса. Я прижала к груди булку (ну а что? это моя драгоценность, без неё точно коньки отброшу) и осторожно выглянула из-за угла. Люди суетились, таскали корзины, кто-то спорил на повышенных тонах. Казалось бы, обычная жизнь, но для меня всё равно будто сцена дешёвой постановки. Вот только ни режиссёра, ни выхода со сцены.
В горле пересохло так, что я готова была вцепиться зубами в первую же бочку с водой. Но бочек не было. Везде только лица, лица, лица и моё лицо, перекошенное от безнадёги. Я снова спряталась за стену и выдохнула.
— Отлично, — шепчу. — Иду куда глаза глядят, конечно. Может, и выйду к источнику воды. Или хотя бы к какому-нибудь милосердному бару с холодным пивом. Хотя о чём я? Тут и холодильников-то ещё не придумали.
В голове, как назло, снова всплыл тот момент — взгляд через людей. Его взгляд. Ледяной, оценивающий, будто я не человек, а очередная редкая игрушка. Уж больно надолго он задержался. Слишком надолго для обычного прохожего. Сейчас я подумала: «Эй, парень, давай-ка не так пристально. Я тут не для того, чтобы твою скуку развлекать». Но между тем почему-то… мурашки по коже.
Тряхнула головой. Всё, хватит думать о чужих глазах, цвет которых даже издалека не разглядела. У меня тут проблема куда серьёзнее — жажда.
Сделала шаг, другой, и вдруг краем глаза заметила: стоит какой-то мужчина. Высокий. Светлые волосы, будто золото намешали с солнцем. Стоит спокойно, облокотившись на каменную стену, и смотрит прямо на меня. Ну, конечно. Именно на меня. Тут кроме меня никого и нет. Все люди там, дальше, где о нормальности даже не болтают, а ерунду принимают как должное.
— Чёрт, — выдохнула я, пытаясь сделать вид, что просто прохожу мимо. Ещё зачем-то спрятала свою булку за спиной, словно держу в руках украденную ценность, а он — местная полиция нравов в накидке прошлого. — Только этого мне и не хватало.
Но он даже не двинулся. Просто следил. А я чувствовала, что ноги мои с каждой секундой становятся тяжелее.
— Милая прогулка для одинокой девушки, — вдруг произнёс он. Голос низкий, обволакивающий, такой, что внутренности предательски подрагивают. — Не боишься потеряться?
Я сглотнула.
Голос? Господи, да он звучит так, будто специально создан, чтобы сначала свести тебя с ума, а потом довести до инфаркта.
— А что, есть причины бояться? — выдала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Получилось, правда, скорее нервно-язвительно. Ведь…
Да ну правда, я волнуюсь! Вживую-то болтать с актёром и его персонажем в одном лице! — Вроде тут все дружелюбные. —
(Ага, два человека проявили радушие и посчитали чудиком, а в остальном — дружелюбие, да). — Или вы собираетесь разубедить меня в этом?
Он слегка улыбнулся. Не широко, не тепло — так, уголками губ, будто знал что-то, чего я не знала. Ну… так и есть, вообще-то.
— Здесь люди бывают разные, — сказал он, медленно отрываясь от стены и делая пару шагов ко мне. — Особенно для тех, кто… выделяется.
— Ага, значит, я выделяюсь, да? — подняла бровь. — Спасибо за комплимент. Всегда мечтала услышать это в средневековой дыре, где женщины обычно выделяются только количеством детей.
Он тихо усмехнулся, и от этого звука по коже пробежала дрожь.
Я почти физически почувствовала, как он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы. И, чёрт возьми, только сейчас до меня дошло: я же выгляжу тут как полная идиотка.
Джинсы! Самые обычные джинсы, слегка потёртые на коленях после моего падения, и футболка, на которой уже виднелись следы пота и пыли. Волосы растрёпаны, кроссовки грязные. Ну супер. Прямо идеальная кандидатка на роль «сельской ведьмы» или как минимум городской диковинки. На фоне этих людей в длинных туниках, платьях, рубахах и сапогах я смотрелась так, будто меня только что выдернули с улицы двадцать первого века и кинули в костюмированную постановку со словами: «Играй, только качественно». Ну я и пытаюсь. Начала с того, как туплю и глазками хлопаю.
А он — всё в той же простой, но добротной подпоясанной рубахе, в тёмных штанах и сапогах. Всё по канону эпохи. И стоит так… будто хозяин любой локации, куда войдёт.
Я почувствовала, как его взгляд задержался на моих джинсах чуть дольше, чем на лице. Неужели он реально рассматривает швы? Ну да, джинсовую ткань тут точно не встретишь. От этого внутри стало неловко: ну вот и приехали. А я-то думала, хуже некуда. Оказалось — можно.
Он сделал шаг вперёд. Я автоматически отступила назад, словно это хоть что-то изменит. Ещё булку зачем-то смяла на нервном порыве, внутренне тяжело вздыхая, ведь вскоре получу лепешку собственного труда.
— Ты потерялась, — произнёс он низким, слегка насмешливым тоном.
Я моргнула. Супер. И кто бы сомневался. Потерялась? Да я вообще в этой жизни потерялась, мил человек. Но вслух сказала:
— Что-то вроде того.
Клаус чуть склонил голову, наблюдая за мной так, будто считывал каждую мысль.
— Тебя здесь никто не знает, — продолжал он скорее утверждением, чем вопросом.
И снова взгляд вниз. На мои джинсы. Чёрт. Мне захотелось прикрыть их руками, как будто от этого ткань внезапно превратится в приличное платье. Вот только руки заняты булкой и попытками держать лицо. Хотя оно, подозреваю, уже и так перекосилось от нервов.
— Ну, я… — я сглотнула, надеясь, что в горле ещё осталась хоть капля слюны. — Я просто проездом. Можно сказать, путешественница.
Мужчина чуть усмехнулся. Не открыто, а уголком губ. Но этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.
— Путешественница? — переспросил так словно смаковал
новое слово.
Тут что, даже лексикон ограничен? — В такое время? —
А нет, возможно, не всё так плохо. — И в таком… необычном наряде? — уточнил, а взглядом снова намекнул на мою одежду.
Я моментально почувствовала, как щёки вспыхнули. Вот и всё. Сейчас подумает, что я шпионка, колдунья, сумасшедшая — выбирай любое. А объяснить, что джинсы — это нормально, но только через множество лет вперёд… ну да, звучит очень убедительно. Почти как «я из будущего, не бейте, пожалуйста».
— Удобно, — пискнула я, пожав плечами, будто так и надо. — А вам-то какое дело?
Его улыбка стала чуть шире.
— Любопытство, — ответил спокойно. — Не каждый день видишь кого-то столь… не вписывающегося.
Ох, спасибо, капитан Очевидность. Я тут и сама вижу, что в этой декорации выгляжу как кнопка «выделить жирным». Только ещё и со стрелкой сверху: «Смотри сюда, тут странная».
Я старалась не отводить глаз, хотя внутри всё протестовало. Казалось, если отвернусь — потеряю ещё больше.
— Ну, привыкните, — буркнула я. — Я тут как минимум ещё живая. И это уже достижение.
Он прищурился, словно проверяя, что я из себя представляю.
Да полный дурдом, милорд! Посмотри, перед тобой поехавшая чужестранка. В новинку?
— Ты и правда необычна. — Его взгляд задержался на моих руках, нацарапанных ссадинами. — И кажешься… потерянной.
— Потерянной? — я нервно хмыкнула. — Да нет, я просто люблю гулять по незнакомым местам, вдыхать аромат тухлятины и угадывать, не сдохнет ли крыса на следующем углу. Хобби у меня такое.
На секунду показалось, что он сдерживает смех. Может, так оно и было.
— Ты не местная, — произнёс он уже мягче, словно констатировал факт.
И тут я поняла: всё. Пиши пропало. Как он догадался? Неужели я выгляжу настолько чужеродно?
А потом захотелось треснуть себя по лбу.
Конечно, Мира, чего бы тебе не выглядеть «чужеродно» в потрёпанной одежде современного стиля, с ворованной булкой и речью, коей нынешние барышни не промышляют.
— А вы, значит, местный эксперт по туризму, да? — прищурилась я. — И сразу видите, кто откуда?
— Достаточно одного взгляда, — ответил он, шагнув ещё ближе. Хотя не особо понял значение первых слов, но последняя фраза воспринялась запросто.
Я снова отступила назад. Сердце застучало так, будто собиралось пробить грудную клетку и сбежать первым. Я его понимаю.
— Слушайте, — пробормотала я, — я просто ищу… воды. И всё. Без всяких там… — Замялась. — Ну, вы поняли.
Он приподнял бровь.
— Воды?
— Да! — кивнула я энергично, как будто от этого зависела моя жизнь.
Почти. — Я готова сейчас продать душу за кружку холодной.
И вот тут он наконец улыбнулся по-настоящему. Улыбка вышла опасной, слишком хищной для простого «помогу найти колодец или лужу».
— Душу, говоришь? — произнёс он тихо. — Это интересное предложение.
— Шучу! — выпалила я, чувствуя, что щеки вспыхнули. — Я… я вообще-то не раздаю души по скидке. Так что забудьте.
Он сделал вид, что обдумывает, но смешинки в глазах выдавали с потрохами. Потом наклонил голову, рассматривая меня так, будто я — редкая картина, которую он намерен повесить в гостиной.
— Как тебя зовут?
Я замерла. Врать или сказать правду? Врать, само собой!
И, конечно же, что вы думаете? Перенервничала так, что выдала совсем… другое:
— Мира, — сказала сипло и тут же захотелось утопиться в том колодце, который мне покажут, если таковой вообще есть.
Ну идиотка же!
— Мира, — повторил он, будто смакуя на вкус. Он точно понял, что имя европейского происхождения. Оттого произнёс следующее: — Звучит… интересно.
— Да уж, прямо как булка хлеба, — пробурчала я. — Очень романтично.
Мужчина тихо усмехнулся.
— Я Никлаус, — представился наконец, а потом улыбнулся чуть шире, и я заметила милые ямочки на щеках.
Ну, конечно. Вот и приехали. Сердце внутри перевернулось.
Просто отлично, ты падкая даже на такую мелочь в образе мужчины… Чёрт возьми, красивого ведь мужчины!
— Приятно познакомиться, Никлаус, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри хотелось закричать: «О, Господи, только не он!»
Почему не он? Ну... вроде как причины и есть. Да, они имеются.
— Уверен, наше знакомство окажется… долгим, — произнёс он, и в его тоне проскользнула нотка, от которой захотелось одновременно и убежать, и остаться.
Я сглотнула.
— Посмотрим. — Сделала шаг в сторону, будто собиралась пройти мимо. — А пока мне всё-таки нужно найти воду.
Клаус не стал преграждать дорогу. Только смотрел с тем самым интересом, который уже однажды пробил меня до костей.
— Я помогу тебе, — сказал вдруг.
Я остановилась.
— Поможете? Просто так?
— Не всё в жизни нужно оплачивать, Мира, — ответил он с хитрым прищуром. — Иногда достаточно быть… благодарной.
Вот тут-то я окончательно поняла: влипла. По самые уши.
Но мне просто хотелось пить, поэтому жажда сделала всё за меня:
— Ну… ладно. Но платить если что не буду, — сразу предупредила. Он подавил смешок.
— Я не беру плату у дам, тем более, как мне кажется, кроме ворованного хлеба тебе и нечего мне предложить, — в веселье сверкнул он глазами.
Я смутилась снова, отводя глаза. Булку за спиной сжала ещё сильнее, превращая её в смятый мякиш. Потный, грязный, немного кровавый мякиш.
Отлично, поела потом.
— Тогда просто отведи к воде, — буркнула в ответ, не замечая, как перешла на прямое обращение, но сам Никлаус, кажется, даже не обратил внимания.
Мы двинулись по узкой пыльной дороге, покрытой редкими колеями, которые, судя по всему, оставили повозки с сеном или соломой.
Я шла рядом с ним, чувствуя, как пот медленно стекает по спине и шее. Сложно представить, как тут ходят в такую жару в плотных тканях и накидках. Мои джинсы и футболка почему-то казались ещё более нелепыми и чуждыми в этом месте, но не в том смысле, чтобы меня кто-то осуждал — скорее, я сама чувствовала себя чужой. И не только из-за одежды. Всё вокруг будто было напечатано на листе старинной книги, которую я могла перевернуть, но никак не вписаться в сюжет.
— Ты впервые в этих местах? — вдруг спросил мужчина, глядя на меня так внимательно, что у меня опять мурашки по коже побежали. Не потому, что страшно, а потому что ощущалась какая-то странная… теплота? Или это просто жажда выдаёт себя? Или солнышко, а я уже выдумываю от перегрева?
Я вздохнула и покачала головой.
— Ты думаешь, я похожа на местную? — спросила, иронично улыбаясь, чтобы скрыть нервозность.
— Скорее — на того, кто потерялся в чужом времени, — ответил он мягко. — Хотя кто сейчас не потерян?
Я хотела было что-то ответить, но в этот момент мы подошли к небольшому колодцу, окружённому камнями, поросшими мхом. Ручей воды, поблескивающий на солнце, выглядел словно спасение. Вода была на удивление прозрачной и холодной — даже визуально холодной, и я едва удержалась, чтобы не плюхнуться в неё с головой со счастливым визгом.
— Вот и хорошо, — сказал Клаус, снимая с пояса какой-то деревянный кружок с верёвкой. И откуда только? Ради таких случаев что ли носит? Или я просто не первая чужестранка на его пути с такими запросами? — Ты сначала, а я присмотрю.
Я опустилась на корточки, держа кружок обеими руками, и начала набирать воду. Холодная жидкость казалась живительной, как будто в ней была вся сила этого странного, одновременно красивого и пугающего мира.
Пока я пила, Никлаус молчал, наблюдая за мной с тем же тихим интересом, который сводил меня с ума.
— Ты не боишься? — неожиданно спросила я, глядя ему в глаза снизу вверх. — Всей этой… истории? Прошлого? Времён?
Он задумался на секунду, потом ответил:
— Страх — удел тех, кто не знает, что ждёт. Но иногда страх — это единственное, что держит тебя в живых.
Я кивнула, отведя взгляд. Слова резонировали во мне, но была и другая мысль, которая не давала покоя.
Замерла.
И тут вдруг дошло.
Я широко распахнула глаза, ловя вопросительный взгляд Клауса.
А потом проанализировала весь наш разговор. От и до. И поняла.
— Подожди… на каком языке ты говоришь сейчас? — озадаченно спросила я, когда только заметила, что речь мужчины очень уж напоминала…
английскую. Его-то я узнаю. Это ведь база в российских школах. Но я и его не знала на самом деле. Абсолютно. Так что за чертовщина…
Дажа не заметила, как снова сказала «ты», хотя он вроде как тут какая-то шишка в сливках общества.
— Английский, — хмуро подтвердил этот герой мои мысли, смотря на меня немного более странным взглядом. Наверняка ведь тоже заметил кучу несостыковок, но даже другую речь, отличающуюся от местных, списал на то, что в списке моих странностей это не самое критичное ещё.
А, возможно, убедился, что я просто ненормальная, но весёлая зверушка. Но в чём я и была уверена на все сто — здесь происходит что-то непонятное. Иначе никак не объяснить, откуда я знаю тот язык, который никогда и не понимала, но притом ещё один другой язык как влетает в одно ухо, так и вылетает стремительно через другое. Более того — попала куда-то непонятно куда. И если меня все единогласно и сочтут чокнутой, то я буду всё равно уверена, что это не так. Потому что кто и чокнулся, так это мир, который резко решил, что игры с моей адекватностью — это грёбаная норма и весело.
И при попытке подумать на своём родном,
русском, поняла, что ни черта я не забыла. Мой родной язык не сменился на нынешний. Я просто стала американской девочкой во Франции, попавшей из России, язык которой живёт во мне, но выходит английской версией, как через Гугл-переводчик.
Кто-нибудь что-нибудь понял?
— Тебя так удивляет, что ты понимаешь меня? — Я заторможенно кивнула. Он как-то расслабился. Мне бы так. — Я тоже немного удивлён, что ты понимаешь. Не так ли странно?
— Подожди… — проговорила я, с трудом скрывая удивление, — а почему тогда все вокруг говорят иначе? Почему я не понимаю их?
Клаус пожал плечами, но в его глазах мелькнула лёгкая насмешка.
— Наверное, ты уже перестала удивляться странностям этого места, — сказал он. — Или просто начинаешь привыкать к… твоему новому миру.
Я перевела взгляд на деревню, на покрытые соломой крыши, на лица простых людей, занятых своими делами. Всё было таким реальным и одновременно сюрреалистичным. Этот мир словно жил своей жизнью, а я — всего лишь гость, сбившийся с маршрута.
— А как долго ты здесь? — спросила я, не сводя глаз с Клауса.
Мне мои вопросы казались максимально логичными и необходимыми, а вот его это забавляло, что замечала почти сразу.
Ну и пусть.
— Долгое время, — ответил он спокойно. — И ты будешь удивлена, сколько здесь тайн и историй, которые никто не расскажет.
Я глотнула воздух, пытаясь усвоить всё сказанное. С одной стороны, хотелось убежать и забыть обо всём. С другой…
да, что-то здесь не так.
Впрочем, с другой стороны я снова вернулась к мыслям об иностранной коме разных разрядов с элементами прошлого, и всё это присыпано сумасшествием в моём лице.
И в глубине души я понимала —
это только начало.
