J'attendais notre rencontre

Здесь темно, всего одна лампа, светящая приглушено и отдающая противным желтым цветом. Руки натерли железные наручники, что висят над головой. Пешки Мафии весьма грубо приковали меня, и мне довольно сложно устоять на ногах — гвозди, к которым прикреплены кандалы, вбиты высоко. С потолка каждую секунду падают капли — тут сыро и противно — как и должно быть в пыточных Портовой Мафии. Я опустил голову вниз и начал разглядывать пол, запачканный алой жидкостью каких-то несчастных, побывавших в этой комнате. В ближайшее время кто-то должен заявится сюда, но я не уверен, кто именно — может Акутагава, а может… — Самое время: Кто-то приближается: тихой поступью, почти невесомо, но едва слышно стук ботинок о бетонные ступеньки. Человек идёт медленно, мучительно и специально тянет время до встречи. И я знаю, почему. Я поднимаю голову и брезгливо щурюсь — демонстративно, конечно. Его шаг могу узнать хоть из тысячи таких же шагов, не смотря ни на что. В кромешной темноте проявляется изначально длинный, коричневый плащ до самого пола, а затем и полный облик человека, зашедшего внутрь подвала. Чуя изменился по внешнему виду: рыжие волосы стали чуть длиннее, а точнее — ниже плеч. В его костюме добавилось несколько новых элементов или некоторые были изменены. Белая рубашка сменилась на багровую — будто цвета крови и поверх неё была надета привычная кожаная портупея, что скрывалась под серым жилетом — он плотно прилегал к телу и так же подчеркивал каждую деталь его изящной фигуры. Брюки обычные, ничего нельзя выделить. Шляпа, обмотанная красной лентой, которая на конце была завязана в красивый бант. А на руках, видимо, присутствовали черные перчатки, но мне не удалось точно разглядеть, так как он спрятал их в карман. Я перевел взгляд на шею — там новая (для меня) татуировка в виде дракона и он имел три головы — каждая из них выражала разную эмоцию. Контуры чудовища аккуратно выделены и заметно, насколько это качественная работа — вероятно, рисунок стоял не малых денег. Чуя, ты такой же красивый, как и раньше. Признаюсь, загляделся. На лице Чуи не было какой-то улыбки или эмоции — он выглядел полностью серьезным и ни одна его мышца не дернулся, когда он увидел меня спустя длительное время — лишь уверенно продолжал идти в мою сторону, не останавливаясь и на долю секунды. — Привет, коротышка! — восклицал я с привычной наигранной шутливостью, хотя мне было не до смеха: я не «рад» этой встрече примерно так же, как и он, если смотреть на выражения лица Чуи, но надо сохранять маску безразличия и пофигизма. Не то, чтобы я не рад — я просто действительно не ожидал такого исхода событий. Его губа еле-еле заметно дрогнула, и Чуя сильнее приблизился ко мне, оставляя между нами какой-то жалкий один метр — для кого-то много, но в нашем случае это очень близкая дистанция. Вместо того, чтобы что-то сказать в ответ — его ладонь поднялась в воздухе дух и пальцы свелись вместе — громкий щелчок раздался эхом по огромному помещению и я перевел свои глаза на камеру наблюдения в верхнем углу комнаты — красный датчик вдруг перестал светиться и потух. Это означало, что камеры отключены — очевидно, запись теперь не ведется. Я не понимаю зачем это, к чему он клонит, но мне по правде интересно. Я умел предсказывать людей, хотя Чуя в таких вещах был непредсказуем. Если он предложит здесь заняться сексом, то, не задумываясь, я соглашусь, но вряд ли Чуя так сделает. — Зачем ты сюда явился? — безразлично говорит он, грубо хватая меня за волосы на макушке и притягивает к себя. Это слегка больно, от этого я невольно жмурюсь, но сразу принимаю бдительность. — Меня поймала Мафия. Я просто жду своей казни. — мы смотрим друг на друга, и я примечаю кое-что — его голубые глаза значительно потускнели со временем, не имея сейчас того яркого голубого оттенка. Он устал. Очень сильно устал. Чуя перестает сжимать мои волосы, отпуская, но я не чувствую облегчения — он что-то сейчас сделает, точно. Его кулак, облегающий в перчатке, замахивается на меня с одной стороны. Будет больно. Он будет бить прямиком в скулу и даже может сломать мне челюсть, что не очень хорошо для меня, но я почему-то не хочу блокировать атаку — пусть будет так. Удар. Я старался стойко держаться на ногах, хоть и этого, оказывается, не потребовалось — Чуя четко рассчитал силу таким образом, чтоб не оторвались цепи, но все же его атака была сильной. Со рта слетает смешок, от чего Чуя сильнее бесится, это заметно по его раздраженной гримасе и кулак прилетает прямиком в живот. — Хватит врать. — в колоне за моей спиной появляется много тещин от того, насколько сильно Чуя бьет. Мне казалось, что пару моих органов пострадало уж точно. Ох хватает меня за горло, притесняя к стене и начинает душить, что сильно затрудняет мне дыхание. Я чувствую, как его пальцы налавливают на артерию, но не слишком слишком, чтоб я не отключился. Его цель — информация. — Н-ну же, Ч-Чуя. Зачем т-тебе убивать старого друга? — произнести слова дается сложно. В прошлом я был бы рад, если б он меня душил. Раньше Чуя так делал, но не ради плохих целей. Это скорее было наше общее желание и все же, иногда я вспоминаю о ночах, проведенных вместе с ним. — Ты мне не друг и никогда им не был. — цедит он сквозь зубы и пальцы на шее сжимаются сильнее. Во второй руке сверкает кинжал, его рука крепко сжата на рукояти и та чудом не ломается. — Что тебе надо здесь? Я не верю, что Дазай попался в лапы Портовой Мафии по чистой случайности. — Чуя приставляет острие ножа к горлу, от чего мой кадык дергается. Единственное, о чем я думаю — это то, насколько он сексуален сейчас. Он меня не убьет. Я знаю. — Не смеши меня. Ты не убьешь меня в любом случае — приказа же не было, из-за этого Мори посчитает тебя предателем. Я слишком ценен, чтобы меня убить. — лезвие слегка касается кожи, но затем оно пронзает бетон в нескольких сантиметрах от моей головы. Зачем ты все-таки отключил камеры, а? — Ты — настоящая сука, Дазай. Что тебе надо? — он делает шаг назад и словно ожидает, чтобы я что-то сделал. А я сделаю: щелкаю пальцами так же, как он некоторое время назад и наручники в тот же момент издают не слишком громкий, но заметный звук — они оказывается на полу, а запястья свободны. Я потираю их пальцами, оглядывая красноватые следы. Неприятно. Долго я тут просидел. В моей голове возникла гениальная, но весьма мерзкая идея и таким образом я могу задеть его за живое. Он будет злится или останется равнодушным — одно из этих двух скажет мне, прав ли я в своих догадках. — Я отвечу на все твои вопросы, если ты ответишь честно на один мой вопрос. — я открыто усмехаюсь и шагаю в его сторону, а точнее — прямо, что заставляет его идти спиной назад. Чуя пытается сохранить приличное расстояние между нами и, наверняка, в его голове творится хаос. Я замечаю, как его нога поднимается в воздух, но слишком поздно — Чуя бьет подошвой ботинка мне в ребра, и я четко ощущаю, как что-то внутри меня хрустнуло — кость. Моё тело буквально отлетает назад в твердую колону, что та едва не валится. Затылок больно ударяется о твердую поверхность и нету сил поднять голову, чтобы посмотреть на оппонента. Голова кружится. Может я потеряю сознание. Кто его знает? Я валюсь с ног, падая коленями вниз и чудом остаюсь в полулежащем состоянии, упираясь в опору позади себя. Мои глаза закрыты, веки тяжелеют с каждой секундой все больше. Кажется, волосы испачкались в мою собственную кровь, и рука машинально тянется туда проверить. Всё происходит, как в замедленной съемке. — Держи дистанцию, не наглей. — до ушей с трудом доходит, что он мне говорит. Я пытаюсь открыть глаза, но даже слабый свет неприятно режет их, как нож, и я щурюсь от этого. Вся картина расплывается, но перед глазами удается уловить мутный силуэт Чуи: он присел на корточки напротив меня, хоть и не очень близко и его взгляд пристально осматривает меня с ног до головы, как это делал я чуть ранее. Он где-то в полуметре от меня. — Не трогай. — он аккуратно берет меня за кисть и отводит подальше от затылка: мои подушечки пальцев запачканы кровью, и я замечаю, как его эмоции сменяются. Сам ударил и переживает, интересный ты, Чуя. — Все нормально. В этот раз ты не очень сильно сильно ударил меня. Теряешь хватку, Чуя. — смеюсь я сквозь хрип. Он мог ударить меня сильнее, но не захотел. Чуя сжимает челюсть, хоть и, похоже, предпочел промолчать, так как знает, что меня заткнуть практически невозможно. Он становится ближе, и через пару секунд его пальцы в перчатке смыкаются на моем подбородке. Если честно, для меня это оказалось неожиданностью: я даже приоткрыл рот в немом вопросе, но в тот же миг к моим губами приставили указательный палец, мол «заткнись» и я, как послушный мальчик, ничего не не сказал. Чуя повернул мою голову вбок и наклонился немного в сторону, чтоб оглядеть рану. Согнутую в колене ногу я выпрямил и смог расслабиться, уперевшись виском в холодную колону, пока «любимый» напарник рассматривал мой окровавленный затылок. — Не трогай затылок и скажешь в агентстве, чтоб тебе перевязку сделали. — он копошился в моих волосах, но не позволял себе тронуть рану. — Что за вопрос? Тебя он явно взбесит и, может быть, ты меня ещё раз ударишь, но я не могу сделать иначе. — Скучал? — рука в моих волосах замерла. Кажется, Чуя даже не дышал. Я старался не переводить на него взгляд, но так сильно хотелось запечатлеть его выражения лица в памяти, чтоб потом вечность вспоминать. — Нет. — его голос был безразличным и по моей спине прошелся холодок — табун мурашек пробежался по всему моему телу. Он никогда не говорил так холодно. Он мог злится, что-то бурчать себе под нос, бить меня, но не звучать именно так. Что-то внутри пыталось меня усмирить, мол «Чуя буквально сейчас о тебе заботится. Ты думаешь ему все равно?», но будто легче не становилось. — Ты сам принял решение уйти, моё мнение даже не слушал, и ты не имеешь права задавать мне такие вопросы спустя четыре года. Такой ответ тебе по душе, а, Дазай? — он дернул меня за прядь волос на макушке и заставил посмотреть в лицо. Наши глаза встретились: он сощурился и, кажется, именно в этот момент Чуя раздражен до чертиков, но он уверен в себе как никогда. — Ты — гнида, заноза в заднице, эгоист, который когда-то свалился мне на голову и как-то так получилось, что у нас завязались отношения. Потом ты ушел из Портовой Мафии из-за какой-то шестерки, предал нас всех и сейчас пришел сюда, как ни в чем не бывало. Он абсолютно имеет право злиться на меня, но все ещё не закончил свою игру. — Тогда почему же ты обо мне заботишься? — ехидно произнес я и на моем лице вновь вырисовывается ухмылка, которая так бесила Чую. Он искренне готов прикончить меня за неё. Чуя выпустил из хватки мои волосы и поднялся на ноги, что заставило меня почувствовать некое необъяснимое облегчение. Настал тот момент, когда мы поменялись местами — теперь он смотрит на меня сверху-вниз, и я продолжаю сидеть на грязном полу, будто униженный кем-то. Он скрепил руки за спиной и сказал: — Сам ответь себе на этот вопрос. Ты же у нас гений-демон-вундеркинд. — и тогда я понял, что он имеет ввиду. Ты скучал за мной, Чиби, и догадывался, что наша встреча закончится не как у врагов, поэтому перестраховался и отключил камеры. Чуя развернулся спиной и, не спеша, начал удаляться в сторону ступенек, который ведут к выходу из подвального помещения. Нет. Наша встреча не должна закончится именно так. Я встаю на ослабленные ноги, все тело занемело и голова болит, лениво потягиваюсь и мой взгляд становится стойким, как и раньше. — А как же прощальный поцелуй? — Блять, так и знал. Я даже не успел заметить, как он приблизился ко мне, больше не было преград между нами, но осталась кое-какая незаполненная пустота, о которой мы, конечно, позаботимся потом. Может, сегодня наступила наша последняя встреча, хотя надеюсь, что это не так. Я не готов прощаться с ним. Он грубо хватает меня за шею и наклоняет к себе, чтобы я оказалась с ним одинакового роста. Иногда это казалось смешным, если честно. — Мы прощаемся? — спрашивает он. — Не говори так. Я сильнее притягиваю его к себе, обхватывая шею, и наши губы соприкасаются в каком-то отчаянии. Подушечки пальцев изучают неизведанную татуировку — мне всегда нравились его татуировки, особенно та, что на бедре. Я беру инициативу на себя, потому что не ощущаю какой-то отдачи от Чуи, словно он со зла делает это, но всего через несколько секунд его руки крепко обхватывают мою спину и сцепляются в замок на уровне головы. Так то лучше уже. Его губы теплые, как и раньше, я четко помню их очертание. Жалко, что там появился новый шрам, но это не делает их менее желанными. Я целую его без спешки, аккуратно, показывая всю искренность в этом действии. Вся игра была только ради этого момента, и он пропитан мягкостью и грустью. Наши губы двигаются одновременно, сливаясь в одно целое, как когда-то. Нас не принимали по отдельности, мы всегда были одним-единым — «Двойным Чёрным» Моя вторая рука ложится на его грудь и медленно сползает ниже, изучая все тело на пути. Не удается прощупать наверняка через толстые слои ткани, но, похоже, Чуя ещё сильнее вырос в массе. Небось, тренируется, не покладая рук. Ладонь останавливается на уровне пуговиц, и я начинаю их выдергивать с петель одну за другой. Я и не помню, как его плащ успел оказаться на полу. Чужой клык прокусывает мне верхнюю губу, от чего я немного цыкаю вслух, но затем его язык быстро зализывает укус, сделанный секунду ранее. Эта рана будет напоминать о себе ещё несколько дней, но только о хорошем. Ладонь Чуи внезапно ложится мне на щеку — она в перчатке и мне это не особо по нраву, никогда не понимал зачем он их носит — они же неприятно ощущаются на коже, если их слишком долго носить. Но это же Чуя, который упертый, как баран. Я отдаляюсь от него, но специально. С его нижней губы стекает капля слюны и мне до невозможности сложно не поцеловать Чую. Он в замешательстве смотрит на меня в течении секунды, и я делаю вот что: моя рука ложится поверх его, пытаясь отвести от лица на несколько сантиметров и неожиданно для самого Чуи, я прикусываю зубами ткань на кончике пальца, затем тяну на себя и таким образом перчатку получается снять. Она летит на пол вслед за плащом. Чуя замер. Я вижу привычный череп на тыльной стороне ладони, вокруг которого свежие ссадины, и улыбка сама по себе растягивается на губах. Я словно маленький ребенок, что получил долгожданную конфету. Скорее всего, так и было. Я долго ждал нашей встречи. — Ты знал, что я обожаю твои татуировки? — затем оставляю легкий поцелуй на месте рисунка, от чего он немного кривится. — Грёбаный извращенец. — шипит Чуя, но не убирает руку. — Но тебе же нравится. — Может быть. — ухмылка на его лице проявляется, зубы сверкают в полутьме: наши пальцы переплетаются, и я обхватываю его второй рукой за талию, тем самым держа к себе поближе. Я целую Чую в уголок губ, затем в челюсть, с каждой секундой спускаясь все ниже. Я чувствую, как его кадык нервно дергается, когда я лишь слегка касаюсь артерии. Пульс под губами бешеный, без преувеличений. Он пытается перевести дыхание, но оно остается все равно неравномерным и когда я наконец касаюсь кожи кончиком языка — с его рта слетает хриплый стон и меня это валит с ног буквально. Я вылизываю очертания дракона и какие-то свои узоры — от его кожи пахнет крепким табаком и дорогим виски — это то, чего мне так не хватало за четыре года и когда до моих ушей доходит ещё один вздох — я будто начинаю сходить с ума, теряя рассудок. Он освобождает руку от «замка» и зарывается в мои волосы на затылке, чуть оттягивая от корней. Это делает мне немного больно, но в тоже время приятно, потому что это делает Чуя. Другой рукой приобнимает меня за плечо, впиваясь чуть ли не ногтями: если на мне не было бы плаща, то я бы ярко это ощутил. Его сердце бьется гулко, словно вот-вот вырвется из грудной, а мой язык медленно пробирается к ключицам — они острые и привлекательные, как и сам их обладатель. От этого Чуя чуть выгибается в спине. Три верхние пуговицы на рубашке давно расстегнуть, но вот портупея мешается. Я давно научился её снимать, даже в таком несильно удобном положении. Моя рука уже тянется к ней, но вот кое-кто её останавливает на полпути. Я отрываюсь от своего «занятия» и непонимающе гляжу в лицо Чуи, который будто стыдливо отвел взгляд в сторону, лишь бы не пересекаться с моими глазами. Мы отдаляемая на шаг, и он наконец-то дает пояснение. — Нет, Дазай. — я потерял дар речи. — Точно не здесь и не сейчас. — он аккуратно кладёт свою ладонь мне на грудь и чуть толкает. — Я не имею права, как и ты. — опуская голову в пол, говорит Чуя. Он разочарован не меньше, чем я. Это очень странно. Секунду назад все было нормально, а сейчас что? — О чём ты говоришь? — я прижимаю его ладонь к себе поближе, будто заставляя услышать свое собственное сердцебиение. — Мы — враги, Осаму, и ничего большего быть не должно. — теперь уже сухой ответ, холодный — до дрожи во всем теле, но в нём все ещё звучит та самая нотка сожаления, что так произошло. — Четыре года назад ты сделал свой выбор, значит и принимай последствия. Он просто ушёл.