Зачем эти стихи, если все они о тебе?

На Суворовское училище опустилась тёмная ночь. Всё мальчишки давно разбрелись по казармам, и так называемый улей притих. Но в одном помещении до сих пор царила жизнь и глубокие раздумья. Умывальник, проще говоря "курилка". На подоконнике сидела чья та худощавая фигура. На лице было выражение недоумения, смешенного с раздражением, а в пухлых, надутых, как у ребёнка губах была зажата сигарета. Тонкие кисти рук выводили в потрепанном жизнью блокноте незамысловатые словечки, которые складывались в целые строки. А горем таким наградил Сашу Трофимова суворовец Вавилов. "Ну у моей девушки бездник скоро, там сям, вообщем накаляй ей на день рождения что нибудь" — прямо как сейчас, помнит Саша. И зачем он только согласился? Нет, ему не впадлу, просто вдохновения нету. Ладно соврал. Вдохновение тоже есть, но оно направлено не на отношения Вавилова, а на предмет воздыхания блондина, Илью Сухомлина... Выронив сигарету из губ, Трофим отвлёкся от размышлений и обратил внимание на листок. Прочитав все до последней капли, Саша в ужасе смял листок и выкинул в мусорку, а его лицо залила алая краска, которую он попытался скрыть ладонями. На всю умыльную раздался приглушённый стон. На бумаге вместо поздравительных слов для девушки, были совсем другие слова. "Твоё подтянутое тело", "Тёмные, шелковистые волосы", "глаза цвета янтаря на солнце", а главное в конце, вместо обычного женского имени было Илья. Пятый листок, пятый мать твою листок был испорчен. От безысходности хотелось плакать. И товарища подводить не хочется, но и стих не идёт. Трофим впринципе с недавних пор забил на стихи, и это не осталось без внимания остальных ребят. Особенно остро это заметил сам Илья... Внезапно преоткрылась форточка, и подул прохладный ветер. Тело парня покрылось мелкими мурашками. Ещё раз вздохнув, Саша подошёл к мусорке и взял огрызок своего творения. Ещё раз прочитав, Трофимов вложил очередной помятый листок себе в блокнот. Как никак, но тепло в груди от этих строк появлялось. Скрип двери. От неожиданности суворовец спрятал блокнот за спиной и ещё сильнее вжался в старую оконную раму. На пороге умывальной стояла ранее много раз упомянутая личность. Илья Сухомлин. — Сань, ты чего не спишь? — тихо произнёс Сухой, ближе подходя к блондинку. Это "Сань" он использует только наедине, и оно вызвало ещё больше мурашек, чем от холода. — опана! Что опять стихи пишешь? — казалось обнаружение блокнота за спиной Трофима значительно преободрило Илью. Не спросив разрешения, он выхватил блокнот из рук и принялся увлечённо листать. Сначала Трофимов ничего не понял, а когда пришло озарение было поздно. Щеки Саши как залило пунцовым красителем, а дрожащие руки стали колотить Сухого по телу, чтобы тот отдал записную книжку в кожаном переплёте, но блондин проигрывал и в росте и в силе, как никак забрать что то у человека, который занимался восемь лет джиу-джитсу, не так уж и просто. Пока шатен листал странички, он активно сопровождал это фразами по типу "почему ты при нас не пишешь" и т.д. В итоге Сухомлин все же отдал несчастный блокнот владельцу, но вдруг из него предательски выпадают пять помятых листов. — ну вот, а ты давать не хотел, — фыркнул очкарик и сразу же обратил внимание на пол. Без слов он подобрал бумагу и стал читать только уже вслух. Все это конец для личности Саши Трофимова. Если Илья узнает, он непременно всем расскажет, и Трофима выгонят с позором. С каждым словом выражение лица Ильи менялось от непонимания до смущение и осознания. На одном стихе он не остановился, он прочитал все пять и после поднял свой взгляд на Санька. Трофимов готовился к худшему. К отвращению, к презрение, к злости. Он готовился, что сейчас его как в самые страшные 90-е отмудохают ногами, и после он будет лежать в луже собственной крови, лишь за то, что полюбил не так, как хочет общество. В глазах блондина уже стояли слёзы, а лицо неприятно покалывало. Саша в ответ посмотрел на Сухого, но ничего из выше перечисленного не было. Лишь удивление и какая-то...нежность? За место этого всего, большие тёплые ладони легли на его талию и его губы были накрыты чужими. Они слились в поцелуе. Чужое дыхание обжигало лицо. Илья немного с напором мял чужие губы, из за чего поцелуй смазался. Саша прикрыл глаза, и из под век скатились две слезинки, которые шатен молниеностно убрал. Под доминантностью Сухомлина, Трофим немного приоткрыл уста, давая возможность Илье расширить территорию для своего языка. В это же время руки Сухого гуляли по всему телу Саши, проникая под белую ночную рубашку. В свою очередь Трофим обвил торс Сухого худым ногами, а его кисти расположились на шее старшего. Когда воздух закончился, они отстранились друг от друга, оставив небольшую ниточку слюны. Оба понимали, слова не нужны. Но один вопрос остался не решенным. — так почему ты перестал писать стихи? —спросил Илья, искренне не понимая. — зачем все эти стихи, если все они о тебе? После этого они снова слились в поцелуе. Никто не узнает, что страстного произошло в умывальнике в эту ночь. Никто кроме Макса Макарова, который по чистой случайности проснётся на шум в умывальной и застанет довольно возбуждающую картину. Как хорошо, что у Макса язык за зубами, но в следующий раз им стоит быть аккуратней)