Научу всему

За окнами Хогвартса уже несколько дней бушевала настоящая зимняя сказка, накрывая замковые шпили и поляны пушистым одеялом. Но для учеников эта идиллия была лишь фоном для бурлящих страстей и ожиданий. На носу был Святочный бал, а главное — невиданное событие: Турнир Трёх Волшебников, возрождённый после долгих лет забвения. Имена чемпионов уже были известны, и каждый уголок замка гудел обсуждениями. «…Кто бы мог подумать, что именно в Хогвартсе пройдёт Турнир Трёх Волшебников, который имеет высочайшее значение для репутации любой из множества волшебных школ, — с выражением декламировала Амелия Дорсет, слегка покачивая пергаментом. — В этом году на Турнир Трёх Волшебников выпали именно те имена, которых ожидали все. Какой-то смазливый мальчик из школы Дурмстранга, девка из Шармбатона, которая сольётся в первом туре и, конечно, прославленный всеми Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. Мальчик, который достал уже всех окружающих, а точнее всех слизеринцев. Например, нас. Но, что же в этом мальчике есть того, чего нет во всех окружающих? Избранный мальчик. Мальчик, которого пощадил сам Воландеморт. А теперь о новостях. Кажется, некий смазливый мальчик из Дурмстранга пригласил некую Грейнджер с факультета Гриффиндор на Святочный бал, и теперь некий Драко Малфой ходит угрюмый как скала, и желваки его двигаются только лишь, когда он видит Гермиону с другим». — Амелия, завались! — рявкнул Драко Малфой, его аристократичное лицо исказила гримаса отвращения. Белоснежные волосы, обычно безупречно уложенные, слегка растрепались от резкого движения. Он резко выхватил пергамент из рук девушки, скомкал его с такой силой, что хруст раздался по всей тихой библиотеке, и швырнул на пол. Его желваки действительно играли, а серые глаза сверкали злостью, не только из-за едких замечаний Амелии о Поттере, но и от упоминания Грейнджер. В самом отдаленном, самом тёмном углу обширной библиотеки, спрятавшись за высокими стеллажами с древними фолиантами, сидели четверо слизеринцев. Это была неформальная, но влиятельная компания, известная как "VIP-клуб" Хогвартса. Драко Малфой, высокий, надменный, с безупречной осанкой и высокомерным взглядом. Он был воплощением чистокровной аристократии, презиравший маглорожденных и "предателей крови" Уизли, но сейчас его обычная маска непроницаемости треснула, выдавая раздражение. Рядом сидел Теодор Нотт. Высокий, кудрявый брюнет с резкими чертами лица, также чистокровный, но с более сложным отношением к иерархии крови. Его репутация школьного хулигана, который, казалось, никогда не обходился без синяков и ссадин, парадоксальным образом сочеталась с его блестящими академическими успехами. Отец, известный своей строгостью, обеспечивал Теодору мотивацию учиться чуть ли не на отлично, несмотря на его буйный нрав вне учебных стен. Далее — Блейз Забини. Темнокожий, высокий и атлетически сложенный парень, известный не столько своими академическими достижениями, сколько беззаботным отношением к жизни и весьма заметной тягой к развлечениям, в том числе и к запрещённым напиткам. И, наконец, Амелия Дорсет, младшая сестра Блейза по матери. У Забини не было отца, у Амелии — матери. Их родители сошлись, когда детям было по одиннадцать лет, и они, поступив на Слизерин, почти сразу нашли общий язык, став неразлучными. По крайней мере, так было раньше; сейчас их общение стало менее тесным, более отстранённым. А пару лет назад, когда им было по четырнадцать, в их семье появилась ещё и младшая сестрёнка, Каролина Дорсет-Забини. Сама Амелия Дорсет — высокая девочка с вьющимися каштановыми волосами и смуглой кожей. Она была прославлена тем, что стала негласной любимицей профессора Снейпа и имела твёрдые "Отлично" по всем предметам, умудряясь при этом не носить звание заучки. Ее острый ум и ироничное чувство юмора делали ее заметной фигурой на факультете. Эта четверка была чем-то вроде внутренней элиты Слизерина. Всех это устраивало, потому что, несмотря на их видимую близость, никто друг друга особо не трогал и, казалось, никому до друг друга не было особенного дела. — Я не закончила! — возмущённо прикрикнула Амелия, пытаясь дотянуться до скомканного пергамента, лежащего у ног Драко. — Это что вообще? — наконец оторвавшись от своих записей по Трансфигурации, спросил Нотт. Он нагнулся, поднял смятый лист с пола, медленно разгладил его и принялся вчитываться. — Это мои заметки с прорицания. Сегодня Трелони несла ещё большую ересь, чем в прошлый раз, поэтому я не стала особо прислушиваться к деталям и просто записала свои мысли, — ответила девушка, наблюдая за своими друзьями, которые усердно корпели над домашней работой, тогда как её собственная совесть была чиста. Пробежавшись глазами по всему тексту, написанному на пергаменте, Теодор медленно посмотрел на Амелию, и тяжело вздохнув, аккуратно сложил лист, затем демонстративно засунул его к себе в сумку, словно пряча нечто ценное. — Ты почему ничего не учишь и не пишешь? Я потом перед мамой буду за тебя летать из-за того, что не уследил, — проворчал Блейз, не отрываясь от свитка, но искоса поглядывая на сестру. — Я всё сделала. Всё сдала. Все доклады. Все долги закрыла. Мне осталось только ходить на лекции, и после этого можно ехать на рождественские каникулы, — ответила Амелия, откидываясь на книжный стеллаж с довольным вздохом, её поза демонстрировала полную расслабленность. — Помоги мне тогда, — тут же повернулся к ней Блейз, его лицо изображало наигранное страдание. — А ещё чего тебе сделать? Весь год ничего не делал, теперь отдувайся, — Амелия сложила руки на груди, её взгляд выражал насмешливое превосходство. — Коза, — пробормотал Блейз в ответ. — Какие-то вы здесь все душные, никаких развлечений, — вздохнула Амелия, демонстративно скучая. — Ты мешаешь, — глухо проговорил Малфой, не отрываясь от своих записей, словно она была не более чем назойливой мухой. — Ладно. Учитесь, — незаметно для всех закатив глаза, девушка встала. Подхватила свою сумку, висевшую на спинке стула, и направилась к выходу из библиотеки, её шаги были лёгкими и свободными. — Ты куда? — напоследок спросил Блейз, поднимая голову. Но девушка лишь пожала плечами, не оборачиваясь, и скрылась за поворотом между стеллажами. Амелия имела нечто вроде негласного авторитета среди девушек Слизерина, и даже других факультетов, не только из-за своих успехов, но и потому, что за ней бегал сам Теодор Нотт — тот самый Нотт, за которым бегали все остальные девочки Хогвартса. То, что он был влюблён в Амелию, видели все, кроме неё самой. Она будто специально в упор этого не замечала, списывая его заботу на дружескую привязанность, а повышенное внимание — на особенности его характера. Но этот "авторитет" был лишь тонким прикрытием для зависти и ненависти, кипевших вокруг неё, ведь большинство из тех, кто её превозносил, в глубине души желали быть на её месте, рядом с Теодором Ноттом. Как можно было уважать такую девушку, когда ты знаешь, что за ней, как верный пёс, бегает твой собственный возлюбленный? Это было немыслимо для большинства. Ни одна из тех, кто пытался завести с Амелией дружбу, не была искренней. Каждая из этих «шавок», как едко называла их Пэнси Паркинсон, видела в Дорсет лишь соперницу, на пути к сердцу Теодора Нотта. И негласный «авторитет» Амелии был всего лишь тонким налетом зависти и скрытой ненависти, что витала вокруг нее. Парни ещё некоторое время сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом пергамента и скрипом перьев, пока Теодор не решил пересесть на более удобное, уже нагретое место, где только что сидела кудрявая Амелия. Но как только он попытался переместиться, его рука наткнулась на что-то гладкое и тёплое. — Амелия палочку забыла… — пробормотал он, поднимая аккуратную волшебную палочку. Она была сделана из тёмного дерева, с тонкими, изящно облегающими ветвями, между которыми кое-где проглядывали едва заметные кристаллики, вплетённые в древесину. В самом основании рукояти, там, где палочка ложилась в ладонь, Теодор увидел вырезанные ножичком инициалы девушки — "А.Д.". Он сам сделал их для неё, когда они были на четвёртом курсе, потратив не один час, добиваясь идеальной точности и изящества. Воспоминание о тех днях, о том, как она восхищенно улыбалась, увидев свой подарок, вызвало лёгкую, почти незаметную улыбку на его губах. — Овечка, — спокойно, но с оттенком снисходительности, сказал Блейз, не поднимая глаз от своего эссе, но закатив глаза. — Я отнесу. Хотя тут ещё столько работы… — Он театрально простонал, перебирая конспекты, которые им одолжила Амелия. — Слушай, отнеси сам. Заодно позовешь её на бал. А то она всё равно одна, судя по всему. Теодор подпёр голову рукой, продолжая задумчиво рассматривать палочку, словно в её узорах можно было прочитать будущее. — Она надеется, что пойдёт с тобой, — ехидно бросил Драко, не отрываясь от своих записей. — Кажется, она забыла спросить меня, — беззаботно ответил Забини. — Скажи, что у меня уже есть пара. — Мгм. Какая-нибудь Дафна, — усмехнулся Малфой, подкалывая его. — Отвали, горе-партнёр, — огрызнулся Блейз. — Не позвал свою Гермиону, а мы почему-то виноваты. На его слова Драко лишь закатил глаза, но не ответил, лишь крепче сжал перо. Окинув их взглядом в последний раз, Теодор, с едва заметным вздохом, поднялся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на предвкушение. Он покинул библиотеку, оставив парней наедине с их домашними заданиями и взаимными подколами. В коридорах Хогвартса шумели ученики, спешащие куда-то, их голоса сливались в гул, отражающийся от каменных стен. В этом году людей стало особенно много из-за Турнира Трёх Волшебников, и движение было постоянным, почти хаотичным.Протолкнувшись между группками болтающих студентов, Теодор ускорил шаг и побежал в гостиную Слизерина, надеясь, что Амелия сидит там, погруженная в чтение или просто отдыхающая. Забежав внутрь, он быстро пробежался взглядом по всем сидящим у камина и на диванах, но её там не было. Его взгляд упал на компашку девочек, сидящих за столом возле камина, среди них была и Пэнси Паркинсон. Подойдя к ним, Нотт чуть наклонился. — Не видели Дорсет? — его голос был ровным, но взгляд стремительно пробегался по каждому лицу, выискивая нужную информацию. — Пару минут назад проходила, — ответила Пэнси, поправляя прядь волос. — А сейчас где? — Теодор чуть прищурился, ожидая более точного ответа. — Не знаю. Сумку в комнате оставила и ушла. А. Вон она, — Пэнси слегка дернула головой, указывая за его плечо, на мелькнувшую в дверном проёме кудрявую макушку. — Спасибо, — бросил парень, даже не взглянув на них, и уже через мгновение быстрым шагом направился к Амелии. Подбежав к ней, он слегка дернул её за рукав, привлекая внимание. — Ты палочку забыла, — сказал Нотт, протягивая ей артефакт. — Ой, спасибо! Я совсем забыла про неё, — Амелия, широко улыбнувшись, забрала палочку из его рук, её глаза сияли благодарностью. — Ты же вроде занимаешься? Чего прибежал? — Да я всё… — Теодор чуть улыбнулся в ответ. — Ты куда-то собиралась? В ответ на его вопрос девушка лишь мотнула головой, распуская свои кудри. — Прогуляемся? — предложил он, голос звучал чуть более легкомысленно, чем обычно, скрывая внутреннее напряжение. — Куда? — чуть выгнув бровь, спросила Дорсет, её взгляд выражал лёгкое удивление и любопытство. — В Хогсмид. Пойдёшь? — быстро, но без запинки придумав место, сказал парень. — Ну пошли, — хмыкнув, ответила Амелия, уже поворачиваясь. — А Драко с Блейзом? — Обойдутся. Пусть учатся, — Теодор махнул рукой, отмахиваясь от их проблем, и они направились к выходу. Быстро одевшись, друзья вышли из замка и зашагали к Хогсмиду. Они неспешно прогуливались по уютным улочкам деревни, заглядывая в магазинчики. Особенно частым в их посещении являлось «Сладкое Королевство». Теодор сам не особо любил сладости, предпочитая более серьёзные вкусы, но для Амелии это место было настоящим раем. Её коленки буквально тряслись от восторга, когда она видела огромный выбор конфет, шоколада и всевозможных сладостей. Её глаза блестели, когда она выбирала очередную причудливую карамель или необычный мармелад. Закупившись леденцами, шипучими конфетами и абсолютно разными сладостями, они неторопливо пошли обратно в Хогвартс, наслаждаясь компанией друг друга и предновогодней атмосферой, которая разливалась по улицам, окутанным легким морозцем.На улице темнело, и дорогу освещали лишь редкие, тусклые фонари, бросавшие длинные тени. Воздух становился всё холоднее, но рядом с Теодором Амелия чувствовала себя уютно и защищённо. — А что насчет Святочного бала? — начал интересоваться Нотт, его голос был чуть тише обычного. — У тебя есть пара? Девушка лишь пожала плечами, чуть поёжившись от прохлады. — С Блейзом, наверное, пойду, — ответила она без особой задумчивости, — а может, пригласит ещё кто-нибудь. — У Блейза уже есть пара, — Теодор сдержал улыбку, вспоминая слова её брата. — Серьёзно? Кто? — улыбнувшись, Амелия повернулась к нему, её глаза вспыхнули любопытством. — Вроде Дафна, — Теодор чуть посмеивался, представляя в голове их прошлый диалог в библиотеке. — Ну вот. Променял меня. Негритёнок, — в шутку делая обиженный вид, проговорила Дорсет, слегка толкнув его локтем. — Амелия, — Теодор остановился, его голос стал серьёзным, и он повернулся к ней всем корпусом. Девушка тоже остановилась, ожидая продолжения, её взгляд вопросительно поднялся к его лицу. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась решимость, которую она раньше не видела. — Ты пойдёшь со мной на бал? — Пойду, — нежно улыбнувшись, прошептала кудрявая девушка, её голос был едва слышен. — Только я танцевать не умею. Теодор, кажется, выдохнул с облегчением, словно только что сбросил с себя тяжелый груз. Улыбка на его лице стала шире, а глаза засияли.— Ничего, научу. Научит. Всему, чему только захочет, он её научит. Все, что попросит, он сделает. Ради нее. *** Поздний вечер окутал библиотеку Хогвартса тишиной, лишь шорох пергамента и приглушенное поскрипывание перьев нарушали покой. За массивным дубовым столом, заваленным фолиантами по зельеварению, Амелия Дорсет в который раз тяжело вздохнула. Ее терпение таяло быстрее, чем снег под лучами летнего солнца. — Святой Мерлин, Блейз! Почему ты такой тупой? У тебя же умная мама, что пошло не так?! — вырвалось у нее в отчаянии, когда она, в десятый раз указав на схему варки Сыворотки правды, увидела в глазах брата лишь пустоту. Целый час она билась над этой темой, но пергамент Блейза по-прежнему гордо демонстрировал жирную, кривую "Плохо", выведенную чернилами профессора Снейпа. Блейз, сколнившись над своми заметками, он провел по темным коротким волосам, выглядя совершенно побежденным. Он побормотал в свои объятия голосом, полного детского негодования. — Хватит меня обзывать, — пробормотал Блейз, не поднимая головы, его голос звучал по-настоящему уязвленно. — Каждый из нас может чего-то не понять и не уметь. — Он медленно поднял взгляд, его темные глаза уставились на сестру с ноткой обиды. — Вот ты, например, в вальсе этот свой "квадрат" делать не умеешь, и я же молчу. Ни слова! Амелия тут же сложила руки на груди, выпрямляясь во весь рост и глядя на него сверху вниз, как королева на провинившегося подданного. — Вот и молчи, предатель! — ее голос понизился до драматического шепота. — Вообще променял меня на свою... подружку. Тебе кто важнее теперь? Я или она? Блейз закатил глаза, его усталое лицо скривилось в гримасе. — А мне что, в будущем с тобой отношения строить, что ли? У меня тоже личная жизнь должна быть, Амелия! Ты меня уже дома достала, ты меня и здесь достала! Не успел он закончить, как девушка, не сдержавшись, шутливо, но ощутимо отвесила ему легкий подзатыльник. — Придурок! Блейз вскрикнул, потирая затылок, и зашипел. — Ай! Да за что?! Амелия, недовольно выгнув бровь, возмущенно продолжила, игнорируя его стон. — И вообще, я для тебя стараюсь! — Это в каком таком месте ты для меня стараешься? — скептически фыркнула Амелия. Блейз замялся, его взгляд на мгновение скользнул в сторону, а затем она выдал, явно сменив тему:— Ну... вам с Тео тоже уже пора...Амелия поднял бровь, недоуменно глядя на неего. — Что "пора"? — Отношения строить! — выпалил Блейз, неожиданно повернувшись к ней всем телом, его тон мгновенно изменился с обиженного на абсолютно серьезный и даже немного назидательный. — Он за тобой столько бегает, носится, как зачарованный, а ты даже не смотришь на него! Как будто он невидимка! Амелия Дорсет резко опустилась на стул рядом с ним, словно подкошенная. Ее глаза округлились. — Что ты несешь, Блейз?! Мы обычные друзья! Просто... друзья! — Теперь, — Блейз прищурился, его взгляд был проницательным, каким редко бывал. — Ты же вроде умная, сестра? Что пошло не так? Ты реально дура или прикидываешься? Ты же его френдзонишь все время, Амелия. Уже все заметили, как он к тебе относится, да даже Филч это видит, а ты никак не догоняешь! Да он из-за тебя на последнем матче по квиддичу чуть метлу не сломал, когда ты споткнулась! Слова Блейза повисли в воздухе, и Амелия внезапно почувствовала, как румянец заливает ее щеки. Тишина библиотеки стала оглушительной, и она впервые за долгое время по-настоящему задумалась. Амелия отшатнулась, словно он ударил ее не подзатыльником, а словом. Ее голос резко пошел вверх, а щеки загорелись ярким румянцем, который никак не хотела скрывать ее обычно бледная кожа. — Мы обычные друзья! Сколько раз тебе повторять? Он просто... просто помогает мне иногда, как и я ему! Это же очевидно! Блейз только хмыкнул, откидываясь на спинку стула и подпирая подбородок рукой, с видом всезнающего мудреца. — О, святой Мерлин, вот это классика. "Мы просто друзья". — Он театрально закатил глаза. — Да он тебе каждый второй пергамент с заданиями переписывает, когда ты свою чернильницу забываешь! Кто тебе в три часа ночи ингредиенты для зелий из шкафа профессора Снейпа доставал, потому что у тебя было вдохновение? Ты же на это даже меня не подбивала! А когда ты спотыкаешься, он тебя ловит, будто ты хрустальная ваза, а не та, кто только что обозвала собственного брата тупицей. Амелия открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. В голове пронеслись десятки мелких эпизодов: Тео, протягивающий ей свой плащ, когда она забыла свой, его смех, когда она рассказывала какую-то глупость, его взгляд, когда они пересекались в Большом зале. Она всегда списывала это на "характер Тео" или "просто дружескую заботу". Но сейчас, услышав это от Блейза, который, как правило, был полностью поглощен своими делами и мало что замечал, она почувствовала неприятное покалывание. Неужели она была настолько слепа? Неужели все вокруг видели то, чего не видела она? Она опустила взгляд на свой пергамент, где так и не появилось ни одной новой строчки, и вдруг почувствовала себя невероятно глупой. Возможно, не Блейз здесь был "тупой". — Я... я просто никогда не думала об этом так, — пробормотала Амелия, ее голос был непривычно тихим, почти потерянным. Она опустила взгляд пергамент, где по-прежнему красовалось "Плохо", но теперь это казалось абсолютно неважным. — Он просто... Тео. Он всегда был рядом. Как ты или... Драко. Блейз фыркнул.— Ну да, конечно, Драко. Драко тебя никогда не ловил, когда ты падала, только если ты при этом не падала прямо на него. И никогда не сидел над твоим эссе по Древним Рунам до рассвета, потому что "ты такая умная, Амелия, но твой почерк просто ад". — Он передразнил голос Тео с невозмутимым видом. — Так что ты там говорила про предательство? Амелия подняла на него взгляд, в ее глазах читалось какое-то новое, тревожное осознание. Впервые она не видела в словах брата только насмешку или глупость. Она видела... правду. Правду, которую она упорно игнорировала. В ее памяти всплыли десятки моментов: Тео, который всегда находил способ оказаться рядом, когда она была расстроена; его настойчивые попытки поднять ей настроение; его взгляд, когда она случайно ловила его на себе. Это всегда было там, но она списывала это на "заботу друга" или "его странную привязанность к нашей компании". — Но... но почему я не заметила? — прошептала она больше себе, чем Блейзу. — Я же... я же умная. Блейз мягко, почти нехарактерно для себя, ухмыльнулся. — Ну, я же только что сказал, что каждый из нас может чего-то не понять и не уметь. Может, это твоя слепая зона, мисс "всезнайка". Иногда то, что прямо перед носом, сложнее всего разглядеть. Особенно когда ты увлечена тем, как твоя чертова чернильница снова закончилась, и как твой брат снова ничего не понимает. Амелия вздохнула, запустив пальцы в волосы. Ситуация с зельеварением и отметкой Блейза отошла на второй план. Теперь в ее голове крутились только Теодор Нотт и его "дружеская забота". Она почувствовала себя... неловко. И немного виновато. — Что же мне теперь делать? — спросила она, поднимая на брата взгляд, в котором впервые не было высокомерия, а лишь растерянность.Блейз пожал плечами, вновь приняв свой обычный, слегка равнодушный вид. — Ну, для начала, можешь наконец-то попробовать не называть меня тупицей. Может, тогда я расскажу тебе, как он притворялся больным, лишь бы остаться в лазарете в тот же день, что и ты, когда ты сломала ногу. И да, — он постучал пальцем по своему пергаменту, — может, теперь мы вернемся к этому? Или ты будешь игнорировать и это тоже? - Нет, братишка... - теперь возись сам со своей кашей, потому что в мой голове теперь появилась своя. *** За окнами замка Хогвартс бесчинствовала настоящая зимняя буря, укрывая древние башни толстым слоем снега и не позволяя ни единой душе выйти за пределы каменных стен. До Святочного бала оставались считанные дни, и уже все ученики, даже самые закоренелые нетанцоры, нашли себе пару и с более или менее грациозным успехом освоили замысловатые па, которым их обучала строгая профессор МакГонагалл. Но только не Амелия. — Да не умею я этот чёртов квадрат делать! — прикрикнула молодая волшебница, чей голос гулко разнёсся по Выручай-комнате, которая сегодня превратилась в импровизированный бальный зал. Она стояла посреди помещения, тяжело дыша, а рядом с ней, с неизменным терпением, находился её партнёр – Теодор Нотт. После того как Блейз буквально открыл ей глаза на окружающую её заботу, Амелия начала замечать каждую мелочь в действиях Тео, и ей стало невероятно неловко находиться в его окружении. Каждое случайное прикосновение, каждый брошенный взгляд теперь ощущались совершенно иначе. — Попробуй ещё раз, Амелия. Ты просто слишком торопишься, — спокойно ответил Нотт, его голос был мягким и лишённым всякого упрёка, чего Амелия ждала, но никогда не получала от него. Он сделал небольшой шаг назад, приглашая её подойти.Тяжело вздохнув, девушка оттолкнулась от стены, к которой прислонилась в момент отчаяния, и медленно приблизилась к Теодору. Их обычная позиция для вальса — её левая рука на его плече, правая в его руке. Только вот теперь все его прикосновения, которые раньше она воспринимала как должное, как обычную часть танца, казались такими... обжигающими. От его пальцев на её талии, от тепла его ладони, сжимающей её, по коже пробегали мурашки, совсем не такие, как раньше. Это было совсем по-другому, по-новому, и это сводило её с ума. Как только Теодор положил руку на её талию, её нервы натянулись как струны. Он начал медленно считать, и они, пытаясь двигаться в такт его счету, стали выполнять знакомые движения. Шаг вправо, шаг назад, шаг влево, шаг вперёд… Вроде бы, всё шло хорошо, на этот раз она даже умудрилась не сбиться с ритма до середины «квадрата». Но, как обычно, в самый ответственный момент, её нога предательски дёрнулась, и она с глухим стуком наступила ему на ногу. Тяжело простонав, девушка моментально осела на корточки, прикрыв лицо руками, чтобы скрыть вспыхнувший на её щеках румянец стыда и безысходности. — Ничего не получится... — прошептала она в ладони, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от собственного бессилия. Как она, Амелия Дорсет, которая всегда всё схватывала на лету, которая могла разобраться в самой сложной магии и понять любой учебник, не может освоить какой-то глупый танцевальный шаг? Тео опустился рядом с ней, его движение было настолько плавным и бесшумным, что она даже не сразу заметила. Осторожно, кончиками пальцев, он убрал её руки от лица, открывая её покрасневшие глаза и беспорядок на её щеках. Затем, с поразительной нежностью, заправил выбившуюся кудрявую прядь волос ей за ухо, его пальцы на мгновение задержались на её коже. — Успокойся, Амелия. Всё получится. У тебя же всегда всё получается, — его голос был уверенным, успокаивающим бальзамом. В его взгляде не было ни капли осуждения, только искренняя поддержка и какая-то мягкая, тёплая вера в неё. — Но не в этот раз... — прошептала она, её взгляд скользнул по его лицу, и она внезапно заметила, как близко они находятся, как легко он коснулся её, и как естественно это выглядело для него, в то время как для неё каждое такое прикосновение теперь было целым событием. — Да зачем ты вообще тут со мной возишься? — ее голос сорвался на полукрик, полный отчаяния и внезапно нахлынувшей неловкости. Она так и сидела, сжавшись в комок на полу, все еще прикрывая лицо ладонями, а когда Теодор убрал их, лишь сильнее вжала голову в плечи. — Ты мог бы найти себе пару в сто раз лучше! И сейчас спокойно отдыхать где-нибудь в своей комнате с парнями, а не биться тут со мной, пытаясь научить этому проклятому квадрату! Я безнадежна, Тео! Теодор, всё ещё стоявший на коленях рядом с ней, улыбнулся. Улыбка была мягкой, чуть насмешливой, но наполненной такой нежностью, что Амелия почувствовала, как по её щекам разливается ещё более сильный румянец. Он снова, уже совершенно естественно, коснулся её щеки, его большой палец нежно погладил кожу под глазом. — Амелия, — его голос был тихим, почти шепотом, но каким-то образом он прозвучал громче любых её криков. — Думаешь, я хотел бы сейчас быть где-то в другом месте? Или с кем-то другим? Он выдержал короткую паузу, позволяя вопросу повиснуть в воздухе Выручай-комнаты, заснеженной тишиной за окном. — Во-первых, — Теодор слегка сжал её руку, которая так и осталась в его ладони. — Я не "бился", а старался. И научить тебя танцу — это не пытка, а... вызов. Очень забавный, надо сказать. — Он позволил лёгкой, искренней улыбке тронуть свои губы, пытаясь разрядить обстановку. — Ты же сама сказала, что каждый из нас может чего-то не понять и не уметь. Сейчас я просто помогаю тебе с тем, что тебе пока не даётся.Его взгляд стал серьёзнее, устремлённый прямо в её глаза, отчего Амелия почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.— Во-вторых, — продолжил он, покачав головой. — "В сто раз лучше"? — он едва заметно усмехнулся. — Для меня нет никого лучше. И нет ничего важнее, чем помочь тебе разобраться в чем-то, что для тебя кажется сложным. Даже если это всего лишь вальс. Он наклонился чуть ближе, настолько, что Амелия могла различить едва уловимый запах пергамента и старой кожи, его фирменный запах, который она раньше никогда не подмечала. Его голос опустился почти до шепота, интимного и неожиданного. — Я здесь потому, что хочу быть здесь. С тобой. И поверь, проводить время с тобой, даже когда ты ругаешься на каждый свой шаг и обзываешь меня тупицей, намного интереснее, чем слушать Драко, который в очередной раз рассказывает о своей новой мантии. Амелия замерла. Его слова были такой сильной отповедью её сомнениям, что она не могла ничего ответить. С каждой секундой его взгляд проникал глубже, а тепло его руки на её щеке казалось электрическим разрядом. Она подняла глаза на него, и в этот момент мир вокруг сузился до их двоих в этой уютной комнате. В его глазах она увидела что-то, что было гораздо глубже обычной дружбы, нечто, что заставляло её сердце колотиться как сумасшедшее. Это было не просто терпение, не просто доброта. Это было... это. И она понятия не имела, что с этим делать. Амелия почувствовала, как перехватывает дыхание. Его слова, его взгляд, его прикосновение — всё это навалилось на неё внезапно, словно мощная волна, выбивая почву из-под ног. Она всегда была уверена в себе, в своих знаниях, в своей способности здраво мыслить, но сейчас… сейчас она чувствовала себя абсолютно потерянной. Все те моменты, которые Блейз так едко перечислял, все "странности Тео" теперь выстроились в единую, совершенно очевидную картину. И картина эта была ошеломляющей. Она не могла отвести взгляд от его глаз. В них не было насмешки, не было жалости, только глубокая, искренняя привязанность, которая заставляла её собственное сердце биться неровным ритмом. Пальцы Тео всё ещё нежно поглаживали её щеку, и это простое прикосновение казалось самым интимным и важным, что когда-либо с ней происходило. — Тео... — прошептала она, и её голос был настолько слабым, что она сама едва его услышала. Ей нужно было что-то сказать, как-то отреагировать, но все мысли разбежались. Мозг, обычно такой острый и быстрый, отказывался формировать слова.Теодор, казалось, понимал её замешательство. Он не стал давить, не стал повторять свои слова. Вместо этого он медленно отвёл руку от её лица, но тут же мягко перехватил её ладонь, которая всё ещё покоилась в его, и слегка сжал её. Его большой палец принялся осторожно поглаживать тыльную сторону её ладони, и это простое, успокаивающее движение медленно начало возвращать Амелии способность дышать. — Я не жду, что ты сразу всё поймёшь или примешь, — его голос стал ещё тише, почти неслышным на фоне завывающего за окном ветра. — Просто… просто знай. Я всегда буду рядом. И если тебе понадобится научиться вальсу, или раздобыть редкие ингредиенты, или даже просто поругаться на жизнь – я буду. Он поднялся на ноги, всё ещё держа её руку, и мягко потянул её за собой. Амелия, всё ещё находясь в прострации, позволила ему поднять себя. Она стояла перед ним, чуть ниже его ростом, и их взгляды снова встретились. В его глазах было то самое ожидание, о котором говорил Блейз, но теперь оно было не скрытым, а явным, почти осязаемым. — Может быть, ещё одна попытка? — предложил он, с такой мягкостью, что даже намёка на принуждение не было. — Просто попробуем ещё раз. Без давления. Без мыслей о бале. Просто мы и этот вальс. Амелия кивнула. Это было всё, на что она сейчас была способна. Ей всё ещё было неловко, всё ещё страшно, но рядом с ним, в этой Выручай-комнате, под завывание метели, она почувствовала себя… в безопасности. И впервые за долгое время она не думала о зельеварении, об оценках или о том, что она "умная". Она думала только о нём. И о том, что её сердце, кажется, наконец-то начало слышать то, что давно уже чувствовало. Танец начался снова, но в этот раз всё было совершенно иначе. Амелия не пыталась анализировать каждое движение, не ломала голову над "квадратом" или постановкой стопы. Она просто позволила себе следовать за Тео, доверяя ему вести. Она не думала о шагах, не переживала об ошибках, лишь чувствовала его руку на своей талии, его ладонь, сжимающую её. Её тело, до этого такое непокорное, вдруг расслабилось, поддаваясь его уверенным движениям. Все шло как по маслу. Их движения были плавными, грациозными, ни единой ошибки, ни малейшей неловкости. Это было не просто исполнение танца, а слияние их тел в едином, непрерывном потоке, в котором не было ничего лишнего, ничего отвлекающего. Все было так, как и должно было быть, словно они танцевали вместе всю жизнь. Под конец танца они оказались совсем близко, их грудь почти касалась друг друга, а дыхание смешивалось. Амелия прикрыла глаза, полностью растворившись в моменте, в этом удивительном чувстве единства. Она даже не поняла, в какой именно момент их танец окончился, когда музыка (воображаемая или существующая только в их головах) затихла. Она поняла это лишь тогда, когда они стояли в одной позе уже более полуминуты, их тела замерли в тесном объятии, а сердца стучали в унисон. Медленно открыв глаза, она чуть приподняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он смотрел на неё с лёгкой, но глубокой улыбкой, наслаждаясь моментом. В его глазах читалось такое умиротворение и счастье, что Амелия почувствовала, как её собственное сердце сжимается от неведомой доселе нежности. Это был момент, который не хотелось прекращать, который хотелось растянуть на вечность. Всё произошло само собой, без лишних слов, без неловких движений. Его рука, такая тёплая и уверенная, скользнула с её талии вверх, зарываясь в мягкие, непослушные кудри на её затылке. Её собственные руки, до этого лежавшие на его плечах, сами собой обвились вокруг его шеи, замыкая их в тесное, почти неразрывное кольцо. — Можно я тебя поцелую? — прошептал Теодор, его голос был настолько тихим, что едва различимым. Он смотрел прямо ей в глаза, и в его взгляде была такая глубина, такое ожидание, что у Амелии перехватило дыхание. Чуть улыбнувшись, позволив лёгкой, застенчивой усмешке тронуть её губы, девушка почти беззвучно прошептала в ответ:— Этого я тоже не умею. Теодор улыбнулся ещё шире, и в его глазах вспыхнул огонёк. Он наклонился ближе, его взгляд скользнул от её глаз к губам. — Не волнуйся. Этому я тоже тебя научу. — И, не давая ей времени на дальнейшие раздумья, он нежно опустил свои губы на её. Его губы коснулись её губ мягко, едва ощутимо, словно робкий вопрос. Это был первый поцелуй Амелии, и он был не таким, как она когда-либо себе представляла, читая любовные романы или слушая сплетни девочек. Он был не страстным или напористым, а невероятно нежным, наполненным той же терпеливой заботой, которую Теодор проявлял, когда учил её танцевать. Для Амелии это было как взрыв чувств, только не оглушительный, а тихий, медленно расцветающий внутри неё. Она чувствовала тепло его губ, лёгкое касание его руки на затылке, а потом – неловкий, но искренний ответ её собственных губ. Это было странно, непривычно, но одновременно абсолютно правильно. Все её нервы, натянутые струны которых только что звенели от напряжения и замешательства, вдруг расслабились. Она почувствовала, как её тело будто обмякло, и она подалась навстречу, инстинктивно углубляя поцелуй. Поцелуй длился недолго, всего несколько мгновений, но для Амелии они растянулись в целую вечность. Когда Теодор медленно отстранился, их лбы всё ещё касались друг друга, а их дыхание смешивалось. Он не отпускал её, его руки так и остались на её затылке, а её – на его шее.Амелия открыла глаза. Её щеки горели, а сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Она посмотрела в глаза Тео, и в них она увидела отражение своих собственных чувств – удивления, облегчения и какой-то новой, нежной радости. Он улыбался, его глаза сияли. — Ну, как? — прошептал он, его голос был чуть хриплым, но наполненным лёгким весельем. Амелия почувствовала, как по её телу пробегают мурашки, но на этот раз они были приятными. Она не смогла сдержать улыбки, которая расцвела на её лице, такой искренней и светлой, какой она не улыбалась уже очень давно. — Я... я думаю, что мне нужно ещё несколько уроков, — прошептала она в ответ, её голос был почти таким же тихим, как его. Она поднялась на носочки и сама потянулась к нему, неловко, но решительно, чтобы поцеловать его снова. На этот раз поцелуй был чуть увереннее с обеих сторон. Теодор ответил с той же нежностью, но уже с большей уверенностью. Он чуть крепче прижал её к себе, и Амелия почувствовала себя так, словно она наконец-то нашла свое место. За окном всё ещё бушевала метель, но внутри Выручай-комнаты, в их маленьком мире, стало необычайно тепло и спокойно. "Так вот что это такое", — подумала Амелия, прижимаясь к Теодору. И вдруг поняла, что этот "тупой" вальс привел её к чему-то гораздо более важному, чем просто умение танцевать.