in his grip

Сону не стоило брать этот займ. он знал это тогда, знает сейчас — знал всё время, пока бежал по ночным улицам, прижимая к груди конверт с остатками денег, как будто тот мог прикрыть его от пули. но пули пока не было. была лишь тишина, которую рвали гудки автомобилей и его собственное тяжелое дыхание. кабинет Ники был в старом особняке за восточной частью доков. Сону пришлось пройти сквозь два этажа обшарпанных коридоров, прежде чем его впустили внутрь. — ты опоздал на неделю, — произнёс голос, от которого у Сону по спине побежал холодок. Ники сидел в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. высокий. слишком высокий, даже сидя — словно вытянутый скальпель в человеческом облике. его рубашка была расстёгнута на две пуговицы, и светлая кожа резко контрастировала с татуировками на груди и шее. он курил, не отводя взгляда. Сону сглотнул и протянул конверт: — тут почти всё. остальное... я найду. честно. Ники поднялся, и Сону пришлось вскинуть голову вверх, чтобы смотреть ему в глаза. он ненавидел это — своё положение, разницу в росте, весе, власти. Ники был почти на две головы выше. широкие плечи, узкая талия. пахло табаком и пряными духами. — почти всё, — повторил Ники. он подошёл, встал вплотную. — почти — не всё. Сону хотел отступить, но оказался между столом и грудью Ники. — мы же можем договориться, — выдавил он, нервно облизывая губы. Ники ухмыльнулся. — уже договариваемся. только не словами. он толкнул Сону к столу, одной рукой схватив за горло. не сжимал сильно — просто держал, как держат пойманную птицу. другой рукой начал расстёгивать ремень на джинсах Сону. Сону дёрнулся, но Ники усилил хватку. — спокойно. ты сам пришёл платить. я принимаю любые валюты. Сону перестал сопротивляться. было поздно — и физически, и морально. он перешёл тот рубеж, когда можно откупиться извинениями или жалостью. теперь осталась только плоть. Ники не торопился. он смотрел, как Сону дрожит, прижатый к столу, с приоткрытым ртом, как будто пытается вспомнить, как правильно дышать. длинные пальцы ловко скрутили ему руки за спину и зафиксировали ремнём. холод металла соприкоснулся с запястьями. никакой игры — просто подчинение. — ты уже знаешь, что должен, — голос Ники был низким, обволакивающим, как дым. — и я забираю. он окончательно стянул с Сону джинсы и бельё одним движением, оставив его лежать полураздетым, почти прилипшим к столу. его тело было натянуто, как тетива. узкая талия, напряжённые ноги, дрожащие бедра. — слишком маленький, — пробормотал Ники, прижимая ладонь к пояснице Сону. его рука полностью закрывала спину, как будто Сону был игрушкой, не человеком. — но, чёрт возьми, как же ты хорош. Ники плюнул в ладонь, размазал слюну по пальцам и без предупреждения засунул два внутрь. не мягко. не осторожно. как будто хотел напомнить — здесь нет места удовольствию, есть только расплата. — а-ах… — выдохнул Сону, тело дёрнулось, но он не мог даже опереться — руки были связаны. — не ёрзай. ты знал, на что шёл. он продолжил — уверенно, механично. каждый толчок пальцами сопровождался влажным чавканьем, Сону сжимал бёдра, но не мог сдержать стоны. — мх..ах.. — Ники вставил третий палец, ещё глубже. Сону закусил губу до крови. — тесно. как будто никто до меня не входил. это правда? Сону только задохнулся. — ну ничего. я войду. ты разорвёшься — но вместишь. раздался звук спущенной молнии. Сону не видел, но услышал, как ткань трётся о кожу, и сердце забилось в горле. он вспомнил — Ники был большим. не просто высоким, нет. всё в нём было слишком: руки, грудь, голос... и член, который он однажды мельком увидел — и теперь с ужасом представлял внутри себя. — с-стой..! — расслабься, Сону. или я расслаблю за тебя, — прошептал он, наваливаясь сверху. его ладони вжались в бёдра, раздвигая их. — мне нравится чувствовать, как ты рвёшься подо мной. и он вошел. не полностью. первые секунды были невыносимы. Ники вжимался, медленно, но с нарастающим давлением, будто выталкивая воздух из лёгких Сону. он чувствовал, как мышцы раздвигаются до предела, как сдавленное хриплое "чёрт..." срывается с его губ. это было не просто "больно" — это было как переплавка. его тело ломали, формируя под чужую форму. Ники вошёл до конца. задержался. его член пульсировал внутри, будто сердце билось в глубине живота Сону. — вот так, — выдохнул он. — ты мой. внутри и снаружи. затем он начал двигаться. медленно сначала — будто наслаждаясь каждым сантиметром, каждым шорохом плоти. Сону хотел закрыть глаза, но не мог — всё тело было натянуто, каждый нерв вибрировал от боли и желания. он чувствовал, как с каждым толчком его отрывает от поверхности стола, как он слабеет, падая в темноту, но не теряя сознания. — больше не платишь долг, — хрипел Ники, ускоряясь. — теперь ты — процент. он трахал его жёстко. глубоко. целенаправленно. каждое движение било по точке внутри, каждый удар вызывал непроизвольный звук. Сону уже не понимал, где кончается унижение и начинается наслаждение. его член стучал о край стола, возбуждённый без прикосновения. он дрожал. руки ныли. рот был полураскрыт, губы — красные и вздутые от укусов. Ники зажал ему рот рукой. просто чтобы слушать, как Сону задыхается под ним, не имея даже возможности выть. потом опустил ладонь на горло — крепко, но не душа, просто контролируя. глубокий, животный инстинкт: владею, держу, не отпускаю. Сону кончил первым — рывком, спонтанно, без прикосновения. его тело изогнулось, а затем затряслось. он почти закричал, но Ники сжал горло сильнее, заставив оргазм пройти в полной тишине. Ники — секунду спустя. он сдавленно выдохнул, вдавившись до предела, так что Сону почувствовал, как тепло разлилось внутри, будто удар тока прошёл по позвоночнику. они остались так на миг. в тишине. только дыхание, запах спермы, пота и боли. — хороший ты должник, — прошептал Ники наконец, отстраняясь и отстёгивая ремень на запястьях Сону. — жаль, таких мало. но ты — пока мой. Сону был весь мокрый, ноги дрожали. на бедрах остались отпечатки пальцев. на губах — следы тишины, которую он не мог прокричать. он уже не знал, кем был. только знал: теперь — меньше, чем был. но сильнее, чем до этого.