Принцесса и рыцарь

      Догорала свеча. Предметы отбрасывали длинные, размытые тени, свет причудливо дрожал на них, казалось, будто дом дышит.       - Как малое дитя...       Белоснежные пальцы сестры проходили между прядями волос вслед за гребнем, вылавливая из них остатки репейника. От каждого движения по спине пробегали мурашки. Влад прикрыл глаза, пытаясь запомнить этот момент: нежные прикосновения к голове ровно до момента, когда гребень или пальцы не наткнутся на репейник. Тогда нужно было просто потерпеть, чтобы потом ещё секунду его «погладили» по голове.       - Тебе уже давно жениться пора, а ты всё в игрушки играешь.       - Обойдусь без нравоучений.       Она словно и не слушала его, продолжила причитать:       - Всё, что не пожелаешь, всё у тебя есть, а тебе всё мало и мало. Чуть матушку в гроб не свёл своими играми.       Влад прокрутил в голове события вечера: разозлился на предсказание старухи, на тренировке чуть не убил одного из своих стрельцов, запнулся о кочку, упав в куст репейника, на глазах у стрельцов, почти отдал приказ казнить их. На ужин потребовал лебедя и, как не странно, ему его принесли. И матушке дела до этого не было.       Сестра тяжело вздохнула и поодаль села рядом на скамью. Влад открыл глаза, но на сестру старался не смотреть. Видел только её белый кафтан, бессильно лежащие на коленях руки, едва удерживающие гребень, и русую косу, спустившуюся почти до пола. Он ей немало проблем принёс, она, по сути, всю юность для него отдала. Даже будучи замужем с двумя детьми всё равно приглядывает за ним.       - Не могу больше. Может, отрезать?       - Не нужно. Сам распутаю. Потом.       Нижняя губа затряслась, но Влад скрыл это, отвернувшись от сестры. Что-то в груди сжалось от её тона.       - Та старуха, думаешь, она была права?       - Нет, конечно, а что она сказала?       - Что я злодей.       - Тебе шестнадцать. Из злодейств ты только уроки прогуливаешь, да всем вокруг докучаешь.       - Нет, она имела в виду, что я не такой как вы. Что я изначально - зло. Я даже внешне отличаюсь, будто и не брат ваш!       Он злобно посмотрел на сестру снизу вверх. Она задрожала. Её, как и многих, пугали его глаза. Слишком яркие на фоне всепоглощающе чёрных волос и бледного лица. Жуткие.       - Не правда. Она тебе наврала.       - Тогда не будет ли правильнее казнить её за клевету? - слова были произнесены быстрее, чем Влад смог осознать их смысл.       Сестра резко встала.       - Боги тебя покарают за такие слова, Влад! Скажу батюшке, что, несмотря на твой возраст, тебя всё ещё можно разок-другой высечь.       Хлопнула деревянная дверь. Она всегда убегала. Когда Влада ругали, а она точно знала, что он не виноват, когда братья «играли» с ним до синяков – всегда была слишком труслива, чтобы что-то сделать. Да и изменилось ли бы что-то вообще?       А Влад так и сидел, смотрел на пустое место, где только что была сестра. В голове звенело:       Зло, зло, зло, зло…       Герои никогда не думают о захвате земель ради ресурсов, для них это дикость, не смотря на то, что собственные земли страны недостаточно плодородны, всё равно на объединение разрозненных земель, всё равно на постоянную атаку границ злыми сказками, всё равно на траты на армию. Все их геройствования – в победе над злодеями, злобными существами, злым злейшим злом – слишком поверхностно. Теперь он не был человеком, он был функцией, актёром в этой кровавой сказке. Он был необходимым злом, делал то, что было нужно, чтобы кто-то на его фоне стал добром, героем…       Какие же глупые оправдания. Человек сам решает быть ему злодеем или героем. Тяжёлое детство, обиды, боль, страх – это объяснение, а не оправдание. Жадность, жестокость, тщеславие – всё это исходило из самого Влада, росло, всё глубже и глубже пускало корни в сердце, выедая всё хорошее. Может, если бы родители подарили ему свою любовь – именно она наполнила бы его сердце вместо ненависти. Может, после этого и братья с сёстрами приняли бы его.       Но жизнь – не книга, её не переписать заново. И, движимый ненавистью, Влад через междоусобную войну, убив «отца», всех своих «братьев» и наследников других ветвей рода, взошёл на престол, затем захотел повелевать и магией.       Дверь в покои распахнулась, на пороге стояла старая женщина, глаза покрасневшие от слёз, некогда карие, а сейчас потускневшие, выцветшие. В этой женщине он узнал свою мать.       - За что? – прохрипела она, неверной походкой приближаясь к столу Влада.       - Матушка, чтобы вы вспомнили, что у вас есть младший сын, нужно было всего лишь убить всех старших? – он встал. Его крупная фигура в тёмных доспехах угрожающе нависла над низенькой матерью. Женщина закрыла глаза.       - Скоро в моих руках будет и магия, и вы, матушка, поймёте, что я ваш самый удачный сын.       Он ожидал реакцию – крики, слёзы, рукоприкладство, - но её не последовало.       - Ты для меня всё ещё ошибка, - спокойно сказала она и, не спрашивая дозволения, вышла.       Что ненависть делает с людьми! Они теряют себя, будто кругами блуждают по тёмному лесу. Вот и Влад себя потерял.       Как загнанный зверь он нарезал круги по небольшой каменной темнице, в основном обращаясь хищниками, их способность рычать успокаивала Морока. Всё вспоминался тот день, когда они с сестрой в последний раз нормально разговаривали, как она расчёсывала его волосы. А потом, когда Влад начал войну, сбежала. И от того сильнее разгоралась внутри него ненависть: на весь мир. Наверное, хорошо ей там без него. Избавилась от докучливого братца. А матушке-то как легко на душе стало! Не может же в семье, где у всего рода волос светлый, а глаза карие, родиться сын с чёрными волосами и голубыми глазами. Он больше походил на одного стрельца из дворцовой стражи, его казнил отец, когда Владу было где-то четыре года. Примерно в то же время все и стали замечать на кого на самом деле похож ребёнок.       Так прошли годы. В какой-то момент Морок понял, что они все – матушка, сестра - уже, скорее всего, мертвы. Вспомнили ли они о нём хоть раз? Может, если бы он был милым премилым, очаровательным-очаровательным ребёнком, они бы любили его? Закрыли бы глаза на то, что он отличается?       Трёхсот лет ему было достаточно, чтобы сотни раз прокрутить в голове всю жизнь, каждое сказанное слово. И понял страшную вещь, не смотря на то, как ему было тяжело, как больно: всё зло, которое он совершал, он совершал по собственной воле. За всё содеянное будет недостаточно раскаяния, за такое платят жизнью.       Но, если уж ты жив – не поздно всё исправить.       Чтобы не сойти с ума, он обратился рыцарем и повторял все приёмы фехтования, которым научился за жизнь, отрабатывая их до совершенства. Пытался выяснить преимущества каждого из его обращений, учился летать в образе совы. Обращения породили в Мороке новый вопрос:       Кто я?       Он не знал. И с каждым днём терял всё больше и больше, будто от его тела отваливаются невосполнимые куски плоти.                   Воспоминания стирались, становились размытыми, он уже не помнил ни лица сестры, ни даже своего собственного.       И тогда Морок провёл параллель – чтобы найти себя с начала нужно вернуть свой истинный облик. В этот же момент и появился Повелитель, будто ждал, когда он, наконец, придёт к чему-то, когда его отчаянье от заточения достигнет пика.       Тёплый южный ветер гладил волосы, трепал их. Влад подставлял ему лицо. Сердце в груди билось как-то уж слишком быстро. За балконной дверью шумела музыка, слышался смех. На этот праздник его не то чтобы не приглашали, но не ждали уж точно. Наверное, поэтому он и стоял здесь, боясь реакции на своё появление.       Он, как последний трус, месяц назад написал Варе длиннющее письмо-исповедь, причём бумажное, написанное от руки и отправленное почтой, где рассказал всё, абсолютно всё, что он успел натворить за свою первую жизнь. И что цветок будто не просто вернул его в юношеские годы, а дал возможность прожить жизнь заново.       Варя через пару недель отправила письмо, тоже бумажное, тоже от руки и тоже почтой, написала, что такое нужно переварить и принять, но она не видит в нынешнем Владе того Владислава Владимировича из летописей. Ему показалось, будто бы она приняла его вместе с его прошлым, но то лишь в письме, а в жизни всё может быть совсем по-другому. Поэтому он и стоит здесь, боясь дать о себе знать, пусть даже у него и очень мало времени.       Немного жаль, что из всех двух лет, что они встречаются, вместе они провели раза в два меньше – чтобы стать рыцарем Владу часто приходится быть вдали от Мышкина. Они, конечно, могли начать отношения и раньше, но это было бы неправильно. Варя была лишь подростком, а Владу, не смотря на то, что внешне он выглядел ровесником девочек, да и вёл себя зачастую как истеричный подросток, была уже ни одна сотня лет. Пусть и раньше Варя бы согласилась на отношения, но, примерно год назад, обсуждая это с Владом, она тоже поняла, что это было бы, мягко говоря, странно. Балконная дверь почти бесшумно открылась и закрылась с лёгким хлопком. Влад набрал в лёгкие воздуха как перед прыжком в воду, внутренности свернулись в тугой узел, будто кто-то их выжимает как тряпку. По шагам он сразу понял, кто вышел на балкон.       - Ты? Как ты здесь оказался? – в голосе не было ни ненависти, ни отвращения, только искреннее удивление.       Влад развернулся, тихо звякнули лёгкие доспехи, и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.       - Тебе уже двадцать, поздравляю, ты прожила уже одну треть от среднестатистической человеческой жизни.       Варя закатила глаза и, подойдя ближе, оперлась на перила.       - Не думала, что ты придёшь, вас далековато отправили.       Она притворялась, будто письма и не было, но Влад видел по её неестественно напряжённому подбородку – она старается избегать острой темы, хотя она и вертится в её голове. Влад печально улыбнулся, любуясь своей сильной и прекрасной принцессой.       - Ерунда, я одолжил у командира карманный телепорт, у меня есть ещё минут десять, пока он не заметил.       - Влад!       - Что сразу «Влад!», я говорю – ерунда. Он даже не поймёт, что я его взял!       - Ты неисправим.       Повисла неловкая тишина, недосказанность давила. Влад облокотился на перила, положив голову на руки.       - Прости, что рассказал всё только спустя четыре года. Девочкам, я думаю, тоже стоит знать.       - Таким… трудно поделиться с малознакомыми людьми, особенно тогда, когда мы только познакомились. Спасибо, что доверился.       Узел сам собой расслабился, плечи опустились. До этого момента Влад и не замечал как сильно напряглось всё его тело.       - Ты… ты меня не ненавидишь? – Он выпрямился, сердце забилось быстрее, будто высвободилось из сдерживающей его удавки.       - Нет, в своём письме я не врала, ты и Владислав Владимирович для меня – два разных человека, - она приложила ко лбу руку и закрыла глаза. – Даже когда пытаюсь представить, что он - это на самом деле ты… Это не укладывается в голове!       Парень тихо посмеялся, но улыбаться ему было суждено недолго.       - Но! – Варя встала перед Владом, заставляя того вжаться спиной в перила, и вскинула указательный палец. – Теперь я знаю, почему ты раньше был такой ревнивец, упрямец и не хотел ни на секунду от меня отходить.       - Сейчас я не такой!       - Да, - она улыбнулась. – Совсем другой. Но теперь я понимаю тебя лучше, Влад.       По лицу расплылась глупая улыбка, бледные щёки слегка порозовели. От того как она произносит его имя по телу всегда пробегали мурашки. Влад смотрел в её фиалковые глаза, смотрящие на него с такой любовью и нежностью. Влад наклонился к девушке, положив руку на плечо, она в ответ тоже потянулась к нему.       В кармане зазвенел телефон – слишком громко, чтобы проигнорировать его. Варя неловко отстранилась и потупила взгляд.       - Извини… - шепнул Влад, прикладывая к уху телефон. Из динамика послышался голос сослуживца, который помог отвлечь командира.       - Влад, ещё минута – и нам несдобровать! Быстро возвращайся! Иначе нас…       Влад сбросил звонок.       - Что такое?       - Мелочи. Но мне сейчас придётся вернуться.       - О, да, конечно…       - Я оставил подарок у Маши, попроси, чтобы она тебе его передала и ещё…       Влад сделал шаг вперёд, закрыл глаза и через секунду ощутил на губах кое-что тёплое, желанное, со вкусом вишнёвой помады. Ощущал её плечи в своих ладонях, её руки, обвившиеся вокруг его шеи. Хотел прижать её поближе, но боялся, что может порвать её платье о доспехи.       Едва отстранившись, он понял, как неловко им сейчас будет вот так прощаться. План созрел мгновенно, но он растянул момент ещё ненадолго, оставив ещё несколько коротких поцелуев на уголке губ, скуле и за ухом.       Отпустив девушку, он легко запрыгнул на перила балкона и улыбнулся.       Все те столетия стоили встречи с тобой.       Но вслух сказал лишь:       - До встречи, колючка, - и махнул рукой.       Тело наклонилось назад, ноги оторвались от перил. Он стремительно полетел вниз головой к земле, а через секунду исчез.       Варя перегнулась через перила, готовая применить магию, но Влада нигде не было видно.       - Гад! – выплюнула она.       Она злилась, хотелось ударить его, но в тоже время она до сих пор ощущала следы поцелуев, будто они остались на коже горячими пятнами. Ненависть и любовь очень похожие чувства, она даже не заметила как одно сменилось на другое.       Первое, что Влад увидел, вернувшись, было лицо капитана. Он с несдерживаемой яростью смотрел на подчинённого.       - Сегодня дежуришь ночью, чистишь картошку и моешь посуду за всей казармой. И сотри это со своего лица.       Капитан вырвал из руки Влада карманный телепорт и ушёл, со всей силы хлопнув дверью напоследок, что пыль с потолка посыпалась вместе с пауками. В углу сжался трепещущий от страха знакомый, он с ужасом посмотрел на Влада.       - Что у меня на лице?       - Помада вроде. Ты чего улыбаешься как дурак? Тебя могли исключить!       - Тебе не понять. Идём, у нас много дел!       - В смысле у «нас», наказали тебя!       - Но воровали-то оба.       Влад хитро улыбнулся, облизывая губы.