Я не могу спать, мне снится, будто я могу тебя спасти

В пустом доме Скэриэла гулял ветер, сквозь щели заколоченных окон свистел, словно оплакивал хозяина. В ванной, кафель которой когда-то сиял чистотой, теперь навсегда застыла багровая лужа. На деле же ее давно не было, но Гедеон видел брызги до сих пор. Скэриэл не справился. Не выдержал натиска проблем, которые с каждым днем давили все сильнее, пока не сломали хребет. Гедеон помнил, как стоял на пороге ванной, вцепившись пальцами в дверной косяк. Ноги словно приросли к полу, не в силах ступить в этот омут отчаяния, поглотивший его брата. В голове пульсировала одна мысль: «Кто виноват?» Виноваты, блять, были все. Смерть Эдварда? Однозначно, она имела вес. Потерять самого дорогого человека, заменившего тебе абсолютно всех, — это больно. Это невыносимо. Чертова система, в конец задушившая этого бедного ребенка. Тоже можно ставить галочку. Великая академия со своими принципами и устоями, не дававшая продохнуть ему. Лафар. Франк Лафар, поставивший последнюю точку в этой истории. Их глупая ссора с Готье. Реально глупая, абсолютно неоправданная — просто на них обоих навалилось слишком много. Просто они еще дети, а детям свойственно действовать на эмоциях. Свойственно ошибаться. Оскар, который отговорил его поехать сразу, как только Лоу сбросил тот странный звонок. В обвинениях он добрался даже до отца. Напрямую он, возможно, виноват и не был. Но Скэриэл ведь был… его сыном? Гедеону даже в голове произносить это было непривычно. Сложно. Скэр не заслуживал такого отца. Но главный виновник — был рядом чаще остальных. Гедеон. Он должен был быть рядом, чтобы поддержать, а не для того, чтобы закапывать еще глубже нравоучениями и повышенным уровнем сложности обучения. Его методы своеобразные, но это уже не имело никакого значения. Должен был попытаться сделать хоть что-то. Но он отмахивался от мыслей о Скэре, не заметил, как тот утонул в пучине отчаяния. Ему было плохо дома, плохо на улице, в академии, в жилище Скэриэла — еще хуже. Но в то же время и легче. Так можно было подумать, что тот просто спит наверху. Что Гедеон зря тогда приехал. Что все было хорошо. Но хорошо не было. Сейчас вообще было противно. Это пытка — сидеть с отцом за одним столом, обсуждая смерть Скэриэла. Лоу, которого отец принимал примерно за «ничего». Он медленно поднял взгляд на отца, находившегося так близко, но так далеко. В глазах того плескалось какое-то отвлеченное сожаление, словно смерть — лишь досадная неприятность, нарушившая его планы. Как будто бы он на каком-то памятном вечере, посвященном смерти какого-то там чиновника или еще кого-то. Как будто они говорили не о Скэре. Как будто Гедеон не выглядел так, словно сам готов был откинуться в любой момент. Будто все было в порядке вещей. Готье Гедеон позвать не решился. Это было самой, наверное, большой из оставшихся проблем. Сказать ему — добить себя и уничтожить его. Еще была Габи. Маленькая, но сообразительная, она бы в жизни не поверила, что Скэр космонавт. Или в то, что он улетел далеко-далеко за океан и даже не попрощался со своей принцессой. И это было страшно — говорить им. Со всем остальным он разберется. Гедеон смотрел на Уильяма с осуждением, с тем самым чувством, которое, наверное, испытывал и Скэриэл, когда ему нужна была поддержка. Они молчали слишком долго. Старший Хитклиф встал резко, будто сама мысль о том, что Гедеон скажет что-то еще, была противна ему. Буркнул что-то типо «время лечит», посмотрел чуть раздраженно, даже разочарованно, и вышел из помещения. Время лечит? Нихера. Гедеон не может спать — каждую ночь ему снится та картина из дома Лоу. И сразу следом — то, как он успевает спасти его. Как Скэриэл горько, но привычно смеется, сидя с перебинтованными руками на больничной кровати. Как Гедеон наконец треплет его по волосам, заставляя их разлететься в стороны. Как наконец позволяет себе быть чуть мягче и открытее с ним, видя в ответ тоже самое. Спать явно было провальной идеей. Он поднялся с постели, тихо выйдя из комнаты. Два стука. Тихое «можно» и Гедеон заходит. Он знал, что должен сказать, но слова застревали в горле, как кусок стекла. Готье сидел на столе рядом с клеткой Килли. Хитклиф подошел ближе, стараясь не выдать своего смятения. Готье поднял голову и улыбнулся, но эта улыбка лишь усилила боль в груди Гедеона. — Что-то не так? — спросил Готье, заметив перемену в настроении брата. Гедеон сделал шаг вперед, его сердце колотилось так, словно к голове приставили дуло пистолета. Пожалуй, это было бы лучше. Он знал, что сейчас каждое слово будет весить больше, чем когда-либо. В голове всплывали воспоминания о том, как они вместе со Скэром смеялись над какой-то абсолютно глупой чепухой. Как Готье тогда улыбался. Теперь же эти воспоминания были обременены горем. — Готье… — начал он, но слова снова не поддавались. Он закрыл глаза и вздохнул, — Это… это о Скэриэле. Готье замер, его лицо потемнело. Он знал, что что-то случилось. Гедеон почувствовал, как его руки начинают дрожать. — Что с ним? — спросил брат, голос его стал напряженным. — Он, — произнес Гедеон, и в этот момент мир вокруг них словно замер. Гедеон выдохнул, — Готье, Скэриэл совершил… ошибку, — ошибку ли вообще? Ошибку совершили все они, когда не смогли помочь ему, — его… больше нет с нами. Он… Гедеон не договорил. Готье вскочил на ноги, его глаза расширились от шока. — Как это? Что произошло? Гедеон! — его голос звучал так, будто он не хотел верить в сказанное. — Он покончил с собой, — выдавил Гедеон из себя. Эти слова отозвались в его душе глухим эхом. Он видел, как мир Готье рушится на глазах, точно также, как и его тогда в доме Лоу. Брат отшатнулся назад, словно его ударила невидимая сила. — Нет… нет! — прошептал Готье, переходя на крик. И в его голосе звучала безысходность, — Это неправда! Он не мог, Гедеон, не мог. У него же… у него же были мы, — Готье замялся, будто сам слабо верил в сказанное, — Мы же должны были помочь ему… Гедеон почувствовал, как слезы подступают к глазам. Он хотел утешить Готье, но сам нуждался в утешении. Вместо этого он просто молчал, позволяя горю заполнять пространство между ними. — Почему мы не знали? Как мы могли не заметить? — спросил Готье, его голос стал тихим и полным отчаяния. Гедеон опустил голову. Он тоже задавал себе эти вопросы. Они все были виноваты — друзья, система, мир вокруг. Невозможность понять и предотвратить эту трагедию давила на него. — Я думал… думал, что смогу найти правильные слова, прости, — Гедеон видел, как по щекам батата скатываются слезы. Готье опустился на колени, его плечи дрожали от подавляемого горя. Гедеону плохо. Слишком плохо, чтобы что-то говорить. Он тихо сел рядом и обнял его. Вокруг них царила тишина, но в сердцах обоих звучала одна и та же мысль: как же сложно порой быть живым в этом мире. Гедеон буквально не знал как жить дальше. В груди нарастала ярость. Ярость на всех и на себя в первую очередь. Ярость, которая душила, не давала дышать. Он был готов кричать, крушить все вокруг, лишь бы заглушить эту невыносимую боль. Но он молчал, скованный цепями вины, которую теперь носил на себе, словно тяжелую коросту. Вины за то, чего не сделал, за то, что не успел. Вины, которая будет преследовать его до конца дней.

***

На улице серо и холодно, но при всем при этом — душно. Словно что-то невидимое душит их. И Гедеон действительно хочет забыть этот день. Забыть, как он силой сжимал плечи Готье, лишь бы тот не свалился на землю. Как вздрогнул брат и пошатнулся Батлер, заметив под рукавами варварские шрамы на руках Лоу. Как Оскар стоял по правую руку от Джерома, надеясь, что того не придется откачивать. Как Батлер не сказал ни слова, даже не плакал. Но Гедеон видел, как его трясет. Как он еле-еле держится. «Джером сейчас в больнице. если он умрет, похорони его на эти деньги, пожалуйста, рядом с Эдвардом Лоу.» С Эдвардом Лоу хоронили его. Джером смотрел куда-то меж двух могил с одинаковыми фамилиями и хотел лечь там же. Гедеон был словно где-то не здесь. Словно все это было не с ним. О, как бы он сейчас был рад открыть глаза, поднять голову и увидеть ухмыляющегося Скэра, радостно подкалывающего его словами о том, что доблестный ученик Гедеон Хитклиф вырубился, пока объяснял ему какие-то аспекты экономического права. Но это все было реальностью. Разбитые вдребезги дети вокруг него были абсолютно осязаемы. Тело Скэра, погребенное под толщей земли, — тоже. Никто из них не сказал ни слова. Джером быстро ушел в машину и, Гедеон уверен, позволил себе разрыдаться. Готье сначала стоял с ним, но потом поплелся на негнущихся ногах за Батлером — если с ним что-то случится, он теперь себе не простит. Оскар стоял рядом, но был так далеко. Гедеон закурил, издалека все еще видя свежую могилу. — Гедеон… — Вотермил осекся, не договорил, но легонько тронул Хитклифа за плечо. — Иду, — больше ничего не говоря, он затушил окурок, обогнув Оскара, направился в сторону машины. Он не чувствовал взгляда Оскара, которым тот одарил его. Зато чувствовал, как гнетущая тишина будто шепчет на ухо: «Ты можешь уйти, но никогда не выйдешь с его похорон».

***

Это было правдой. Даже три года спустя, стоило закрыть глаза, и Гедеон снова находился там. Снова видел бледный лик Скэра. Снова две могилы с одинаковой фамилией. Снова гроб с телом Лоу, засыпанный холодной черной землей. Снова… ничего. С того момента больше не было ничего.