The State Some Service (No More Of That)

Когда Риши услышал стук в дверь, он невольно застонал в слух. Жена с детьми были в отъезде, и он остался совсем один в этом большом, пустом доме. Ему одиноко. Он надеялся, что сможет устроить небольшой романтический ужин вместе с Ашкатой, но её сейчас нет. Он один. Он встаёт — на нём всё та же белая рубашка с галстуком, пиджак давно скинут где-то на кухне (надо будет убрать его от туда до прихода Ашкаты). И плетётся открывать дверь. Он моргнул. Перед ним Кир. — Здравствуйте, господин премьер-министр, — быстро произносит он, улыбаясь и мгновенно демонстрируя своё фальшивое обаяние политика. Сам Риши босиком, а волосы растрёпанны. Кир же, напротив, выглядит отлично: идеально сидящий костюм, аккуратная причёска, ясные голубые глаза, полные искренности, серьёзные. Боже, этот человек снова превзошёл его, с горечью мелькает в голове. — Чем обязан такому визиту? В этот раз Кир выглядит слегка смущённым. — Я просто... решил заглянуть, — неуверенно говорит он. Риши распахивает дверь шире и жестом приглашает войти: — Проходи, конечно. На мгновение он делает паузу и улыбается. — Я полагаю, ты пришёл за тем, чтобы позларадствовать? Это на тебя не похоже... Сегодня он совершенно не готов к подобному. Завтра - да. Завтра он начнёт готовить ответ на королевскую речь. Завтра он постарается осмыслить всё, что произошло. Завтра он вернётся к привычному ритму жизни. Но сегодня... сегодня он просто хочет расслабиться. — Конечно, нет! — бросает Кир слишком поспешно. — Я... просто хотел поговорить. Странно видеть Кира в замешательстве. Почти нервничающим. Это даже трогательно в каком-то смысле, хотя абсурдно думать так о мужчине, который на двадцать лет старше его. Но теперь это уже не имеет значения. Риши сорок, но после этого чёртового поражения на выборах он чувствует себя напуганным двенадцатилетним мальчишкой. Риши ведёт его в гостиную. Немного любопытно, о чем хочет поговорить Кир. Вероятно, обсудить нервы перед вступлением в должность или что-то столь же нелепое. Сам Риши не нервничал, когда его назначили премьер-министром. Он всегда чувствовал, что добьётся этого. Некоторые называют это высокомерием, но Риши знает, что это просто уверенность в себе. — Могу ли я предложить тебе чай или кофе? — любезно спрашивает он. — Ашката купила кое-что по-настоящему изысканное — тебе точно понравится. — Спасибо, я в порядке, не стоит. — Риши сдерживается, чтобы не закатить глаза. О эти белые люди. Они просто не знают толк в гостеприимстве. Кир ему не доверяет. Можно подумать, чашка чая — это замаскированная атака на его репутацию. ​— Ну, я настаиваю, — говорит он, и Кир после лёгкого колебания соглашается. Похоже, он думает, что Риши собирается его отравить или что-то подобное. Что ж... А мысль не лишена основания. Может, действительно стоит... Впрочем, неважно. — Тогда я заварю чай, — говорит он, — это не займёт много времени. Я сейчас вернусь. Кир внезапно встаёт: — Я пойду с тобой. Боже правый. У него что, совсем нет манер? Это дом Риши. И раз уж Кир явился без приглашения, не мог бы он хотя бы вести себя вежливо и следовать указаниям хозяина? Это выглядело как-то странно по-домашнему: Риши возится с чайником, разыскивая ароматный фруктовый травяной чай, который его дети считают отвратительным, а Кир, сидит за кухонным столом и нервно теребит пальцы — совершенно несвойственное для него поведение. — О чём же ты хотел поговорить? — спрашивает он, смутно осознавая, что его напускное спокойствие даёт трещину. Он устал. О, дайте этому человеку передышку. Нелегко быть богаче короля. Кир поправляет галстук, делает вдох, и внезапно становится самими собой — прямолинейным невозмутимым юристом, который противостоял (противостоит?) ему на парламентских дебатах. — Честно говоря, Риши... — (и его голос едва заметно дрожит, когда он произносит его имя, и Риши это раздражает. Он терпеть не может подобные моменты. Это не такое уж и иностранное имя, его до смешного легко произнести. Он проклинает своих родителей за то, что они не дали ему какое-нибудь “нормальное” имя, вроде “Томас” или “Уилл”). —.... Я просто хотел тебя проведать. Риши чувствует, как уголки его рта кривятся в злобной усмешке. — О, как это галантно с твоей стороны, — язвит он, но даже его собственный голос кажется ему фальшивым. — Нет, правда, — Кир делает небольшую паузу, затем продолжает: — Ты же знаешь, что я всегда тебя уважал. — И я тебя, — глухо отвечает Риши. Он разливает кипяток по двум одинаковым чашкам. — В чём настоящая причина? Кир колеблется, но продолжает настаивать: — Послушай, я понимаю, что это тяжело. Как ты? — Ты не представляешь, насколько это тяжело, — внезапно вырывается у Риши. — Пост премьер-министра достался тебе на блюдечке с голубой каёмочкой! Вы победили не потому, что этого хотела Британия, вы победили потому, что Британия не хотела нас. — Он не мог скрыть отчаяния в своем голосе. Он знал, прекрасно знал что поражение неизбежно, но от этого оно не стало менее сокрушительным. — Тебе не пришлось ради этого упорно работать, — бросает он, возможно, через чур грубо. Он и сам не до конца верит в эти слова, но возмущён тем, что у Кира хватило наглости прийти сюда, чтобы похвастаться, прикрываясь каким-то жалким состраданием. — Ты хочешь поговорить о тяжёлой работе? — немного сухо спрашивает Кир. Кажется, его совсем не тронула эта внезапная потеря самообладания у Риши. — Ой, да перестань! Ну конечно, конечно, твоя мать — медсестра, отец — мастер по изготовлению инструментов, и инструментом, который он сделал, был ты, — огрызается Риши, но тут же ощущает прилив стыда за свои слова. Ему следовало бы лучше контролировать свои эмоции. Но Кир, к негодованию Риши, лишь улыбается. — Поверь, я слышал это уже тысячу раз. Риши вздыхает. "В каждой лжи есть доля правды," — любит говорить Ашката. "И если хочешь, чтобы я тебе поверила, подкрепляй это хоть каким-то подобием фактов." — Было непросто, — говорит он, размешивая чай с излишней силой, — но, если совсем честно, я этого ожидал. Это было уже неизбежно. Мы все знали, это произойдёт. Я уже смирился. Кир протягивает руку и кладёт ему на плечо. — Ты справился с этим куда лучше, чем многие предполагали, — произносит он с иронией. — Я знаю, — Риши отрывает взгляд от чашки и видит, что на лице Кира, по какой-то необъяснимой причине, появляется это глупое, тёплое выражение. — Я знаю. — повторяет он тише. Кир слегка сжимает его плечо, затем убирает руку, и Риши, к собственному глупейшему раздражению, почти сожалеет об утраченном контакте. Ему необходимо что-то, что удержит его в реальности. Он не собирается срываться, но и оставаться со своими мыслями больше не может, по крайней мере, в одиночку. Кир внимательно посмотрел на него. — Что? — Как давно ты приводил в порядок свои волосы? — внезапно интересуется Кир. Риши был настолько удивлён этим неожиданным вопросом, что против обыкновения, отвечает честно. — О боже... — вздыхает он. — Очень давно. Последнее время я пользовался сухим шампунем... Просто не хотелось возиться, но теперь мне видимо придётся потратить кучу времени, чтобы вымыть всю эту засохшую химию из своих волос. Но он тут же осёкся, понимая, что сказал лишнее, и всё внутри сжалось от стыда. Почему у Кира такое тёплое, открытое, располагающее (и достаточно привлекательное) лицо? Если бы он был холодным и замкнутым, то Риши не чувствовал бы необходимости говорить правду. Он бы не чувствовал, что Киру действительно не всё равно. — Начать будет сложнее всего, — говорит Кир, и это звучит до глупости банально. Кир такой банальный. — Я слишком устал, — признаётся Риши в редкий момент слабости. Откровенность сочилась сквозь него как масло. — То есть... — Кир колеблется. Его привычное уверенное выражение лица опять куда-то испарилась. — Я мог бы помыть тебе голову? — Только без гейства, — вырывается у Риши, и он тут же морщится, потому что это настолько американский оборот речи, что звучит чужеродно в его устах. Но Кир лишь тихо усмехается: — Верно, никакого гейства. В итоге они оказываются в одной из пяти роскошных ванных комнат Риши, и ситуация настолько неловкая, что он сам не понимает, как вообще согласился на это. Он не знает, как отступить, потому что не может показаться слабым. Риши присаживается на краю ванны, а Кир нависает над ним, пытаясь сообразить, как они это сделают. Риши не знает, как теперь отказаться. Уже слишком поздно. Да, к черту всё. В конце концов, это дом Риши. Он может спокойно отправить Кира куда подальше, когда захочет. Совсем не обязательно соглашаться, он может отказаться хоть прямо сейчас. Вот только... он не хочет. Он хочет, чтобы Кир остался, и это какое-то странное тоскливое чувство. Часть его действительно хочет чтобы Кир помыл ему голову. Риши думал, что это шутка, но Кир не из тех кто будет шутить с таким вещами. Риши так одинок. Когда дома Ашката и дети, всё в порядке — они такая шумная семья, что он всегда знает, что они рядом. Но когда он остаётся наедине с собой, Риши не может избавиться от всепоглощающего чувства неудачи, которое грозит захлестнуть его каждый раз, когда он позволяет своим мыслям свободно блуждать дольше секунды. Он проиграл эти грёбаные выборы. До того как он стал премьер-министром, все его любили и обожали, он был популярен. Но Консервативная партия, погрязшая в скандалах после Джонсона и Трасс, утянула его рейтинги на дно. И конечно же, он, как и любой премьер-министр перед неминуемым крахом, яростно, с показной решимостью, переставлял шезлонги на тонущем Титанике. Каждый косяк, который можно было допустить, он допустил. Все идиотские вещи, которые он мог сказать, он сказал. И всё, что могло пойти не так, угадайте что — пошло не так. Он проиграл выборы. В 2019 году Джонсон добился невероятных результатов, а теперь по итогам этих выборов у его партии чуть больше 100 мест. Жалкая сотня кресел в парламенте. Худший результат для консерваторов за 200 лет. В то время как лейбористы Кира получили абсолютное большинство. Прежде чем общественность ополчилась против него, Риши видел в своём премьерстве доказательство правоты тори и ошибочности лейбористов. Ведь премьер-министром стал он, выходец из иммигрантской семьи, человек с коричневой кожей. Он пробился наверх с самого низа и воплотил в жизнь Великую британскую мечту. Благодаря упорному труду и невероятной стойкости он занял высший пост в стране. Но как только рейтинги консерваторов снова поползли вниз, партия без колебаний бросила его на растерзание волкам. Что ж, пусть идут к черту. Риши скоро уйдёт, и ему не будет жаль расставаться с ними. Пусть их новый лидер (если уж таковой найдётся) теперь разгребает этот бардак. Кажется, что всего за десять месяцев он постарел на десять лет. Кир рылся в шкафчике с туалетными принадлежностями у ванны, перебирая различные шампуни, кондиционеры и откровенно чрезмерное количество средств по уходу за кожей, принадлежащих его дочерям. — Какой твой? — спрашивает он, выглядя слегка озадаченным. — Я просто использую тот шампунь от вшей, что стоит в душе, — отвечает Риши. Кир медленно моргает, не веря ушам. — Твои волосы слишком хороши, чтобы ты так ими пренебрегал, — заявляет Кир этим дурацким напыщенным самоуверенным тоном. — Я не пренебрегаю, — парирует Риши, — Но некоторым из нас, видишь ли, пришлось буквальном смысле управлять страной. Не все из нас могут притворяться, будто у них есть настоящая работа, как ты последние три года. — Быть лидером оппозиции нелегко, — замечает Кир и легонько хлопает его по плечу. — Скоро и сам узнаешь. — Куда легче, чем быть премьер-министром, — Риши внезапно кажется на десять лет старше и измождённее. — Не могу дождаться, когда наконец смогу немного передохнуть. Кир молчит, тактичная сволочь. Вместо слов он начинает поглаживать плечо Риши, и, господи, это уже откровенно по-гейски. Риши нужно срочно что-то предпринять, что-то сделать, хоть что-то, чтобы прекратить это, но... Но он не хочет. Подайте на него в суд. Это была тяжелая неделя. Это был тяжелый месяц. Господи, это был ужасный год. Риши хочет лишь одного — чтобы всё это прекратилось. И в тот миг, когда пальцы Кира касаются его с такой непривычной нежностью, шум в его ушах стихает, и мир наконец замолкает. Риши сползает с края ванны и опускается на пол, поджав колени к подбородку, как какой-то жалкий обиженный ребёнок. Кир смотрит на него сверху вниз и качает головой. Он держит в руке один из дорогих на вид шампуней, и Риши готов поспорить на крупную сумму, что он принадлежит его старшей дочери, которая убьёт его, если узнает, что им пользовались. Что ж. Дети. Ты их кормишь, даёшь кров, любишь, отдаёшь всё, что имеешь, а они всё равно так ревностно цепляются за свои вещи. — Просто... — Кир делает неловкий жест рукой, — можешь прислониться к ванне. Полотенце подложить? Рубашка промокнет. — Всё равно придётся стирать, — отвечает Риши. Кир пожимает плечами — что странно, ведь Риши буквально никогда не видел, чтобы он так делал, — затем опускается на колени, и теперь их глаза на одном уровне, и это... это так по-гейски. Это гомосексуальное поведение, а Риши не гей. Не извращенец. Он не содомит, он нормальный, он добропорядочный индуист, и он точно не гей. Но он всё равно делает то, что говорит Кир. Так неловко. И слишком уязвимо. Он пытается игнорировать их удручающую близость. Абсурдность ситуации не ускользает от него, и он задаётся вопросом, будут ли в его будущих мемуарах такие строки: "В тот раз премьер-министр вымыл мне голову после одного из самых сокрушительных поражений консерваторов в истории." Ну, по крайней мере, это будет куда занимательнее, чем у Трасс. Кир молча работает, выдавливая на ладонь слишком много шампуня и неловко втирая его в волосы Риши. Риши удивляет серьезность, с которой он это делает, как будто этот простой, бытовой жест значит больше, чем должен. Кир действует медленно, аккуратно и размеренно, и Риши чувствует, как погружается в эти ощущения всё глубже, несмотря на голос в его голове, кричащий, что это нелепо, что этого не должно происходить. В течение нескольких минут никто из них не произносит ни слова. Слышен только тихий плеск воды и спокойные ритмичные движения рук Кира, перебирающих волосы Риши. Риши закрывает глаза, позволяя теплу воды и странной интимности момента окутать его. Это успокаивает, словно передышка от моря мыслей, с которыми он боролся в течение многих недель. — Ты был прав, — тихо произносит Кир, нарушая тишину, но не прерывая движений. — Это действительно непросто. Риши не открывает глаз, но слегка напрягается, не совсем понимая, к чему клонит Кир. Он не отвечает, просто позволяет воде стекать по его волосам, пока Кир смывает шампунь. — Я понимаю, — продолжает Кир спокойным, ровным голосом, — Каково это. Отдавать все, что можешь, но этого недостаточно. Делать все, что в твоих силах, когда у тебя нет ресурсов для борьбы. Совершать поступки, о которых будешь сожалеть, и платить за это высокую цену. Риши фыркает, хотя и не хотел реагировать. — Например, воткнуть нож в спину предыдущему лидеру? Кир смеётся — и, может, Риши кажется, но звучит это сдавленно. — Я не втыкал ему нож в спину. Джеззе пришлось уйти. Риши не верит своим ушам — он называет Корбина "Джеззой"? Хотя это уже отдельная тема. — Я говорил о Лиз, — уточняет он. — А... Наступает пауза, и Риши чувствует тепло рук Кира на своей голове, которые нежно массируют его. Это успокаивает. Слишком успокаивает. И на мгновение Риши теряет бдительность. Он устал, так устал бороться, притворяться и держать все под контролем. Кир просто... рядом, помогает, без скрытных мотивов, без злорадства. Просто двое мужчин в ванной, и один моет другому голову после провала на выборах. (И в этом нет ничего гейского) Кир берет немного кондиционера. Он с ароматом роз и немного женственный на вкус Риши. — У тебя такие жёсткие волосы, — замечает Кир, хотя это и не оскорбление. — Да, Кир, — отвечает Риши, медленно растягивая слова, будто разговаривает с маленьким ребёнком, — иногда у разных людей бывает разная структура волос. Кир не удостаивает его ответом. Он продолжает свои движения, запуская руки в волосы Риши, тщательно втирая кондиционер. Так ритмично. Ещё одна пауза. В голове Риши наконец тишина. Навязчивый звон в ушах исчез. — Зачем ты на самом деле пришёл, Кир? — спрашивает он, теперь его голос звучит тише, более уязвимо, чем он хотел. Кир замолкает на мгновение, не прекращая массировать его волосы. — Я не хотел, чтобы ты переживал это в одиночку, — На этот раз в его голосе нет колебаний. — Я знаю, каково это — проигрывать. Может, не в таком масштабе, но понимаю. И знаю, как изолирует эта должность. Я не хотел, чтобы сегодня вечером ты оставался один. Риши открыл глаза и слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на Кира, который все ещё стоял на коленях рядом с ним. Искренность в глазах Кира застает его врасплох. На секунду тяжесть всего — поражения, давления, ожиданий — немного спадает. — Спасибо. — говорит Риши, и это первая правильная фраза, сказанная им за весь вечер. Он не знает, что еще сказать. Может быть, этого достаточно. Может быть, этот странный, тихий момент — всё, что ему сейчас нужно. Кир слегка кивает и, не говоря больше ни слова, заканчивает промывать волосы Риши. Вода стекает и Кир встаёт чтобы взять полотенце. Когда он протягивает его Риши, они оба на мгновение замолкают. Неловкость снова даёт о себе знать, как только реальность возвращается. — Ты всем проигравшим лидерам так голову моешь? — неожиданно спрашивает Риши. — И Корбину тоже? Брауну? Кир тихо посмеивается. — Нет. — Значит, я особенный, — произносит Риши, не до конца осознавая смысл своих слов. Он оборачивает полотенце вокруг головы, чувствуя себя дураком, но в то же время, как ни странно, ему становится легче. — Можешь считать это комплиментом, — говорит Кир. Он направляется к выходу из ванной, но перед тем как уйти, оборачивается с мягкой улыбкой на губах. — Во всех газетах пишут, что ты уезжаешь в Америку, — говорит он. — Но… с тобой было приятно работать. Лучше, чем с твоими предшественниками. Ты вернул немного уважения к должности премьер-министра. Риши открывает рот, чтобы возразить, но Кир опережает его: — Если когда-нибудь захочешь поговорить... я найду для этого время. — Высокая похвала из уст лейбориста. — отвечает Риши. Но слова звучат пусто. Кир говорит, что найдёт время... Подождём, пока он освоится в кресле премьера. Оптимизм его из него улетучится, как это обычно и бывает. Таковы обстоятельства. Вы никогда не сможете выполнить то, что обещали — спросите Ника Клегга. И хорошо, что у него нет маленьких детей — он бы их просто никогда не видел. Разве что ранним утром, когда они мирно и непринужденно спят в своих кроватках. — Увидимся, — говорит Кир. Риши кивает, не в силах произнести ни слова. Он смотрит, как Кир выходит из ванной и направляется к двери, и на мгновение Риши задаётся вопросом, может ли он быть не таким одиноким, как ему казалось. Может быть, всё-таки есть способ пройти через это, даже в самой неожиданной компании. Возможно, всё может быть по-другому, хотя бы раз. Когда дверь за Киром закрывается, Риши прислоняется к стене, его волосы влажные, но чистые, и он делает долгий, глубокий вдох. Завтра мир начнётся снова, и безжалостные зубы машины жизни будут кусать его за шею, пока он не обмякнет. Но, по крайней мере, хотя бы сегодня вечером, он не чувствует себя таким одиноким.