Язык мой - враг мой

-Лололошка, ну я же сказал, что в первую очередь нам надо найти Первую Мать. Остальное на потом! Как же до тебя долго доходит.. -Они бы умерли, если бы я им не помог! -А если мы не найдем Мать, то умрет ещё больше. -Какой же ты бездушный идиот. Джон хотел было что-то возразить, но Лололошка уже переместился куда-то с помощью путеводного скинта. Да, JDH бы мог проследовать за ним, но зачем? Размышления учёного были логичными, тогда почему идиот? Почему бездушный, если его план, который заключал в себе поиск источника проблемы, спасет куда больше жизней, чем помощь мелким группам или вообще одному существу? Джон был хорош во всем, но только одного он так и не смог понять - человеческая душа. Не только человеческая, существа близкие по морали тоже были ему не понятны. Он никогда не понимал, почему многие существа готовы жертвовать логикой и рациональностью, чтобы сделать так, как им "велит душа". Если человека, который действует исключительно согласно этим двум вещам можно назвать бездушным, то Джон давно лешился привилегии обладать душой, кажется ещё в детстве. Но это не сильно тревожило его. По крайней мере до недавнего времени. С тех пор, как он оказался в архее, он с каждым днем становится все мягче, его все больше вольнуют слова окружающих. Когда-то давно он создал для себя маленький мир, он содержал в себе знания всех миров, в которых Джон успел побывать, но не допускал попадания хотя бы одной живой души. JDH не допускал даже мысли, что когда-то он может послушать кого-то, если только он не дает новую и полезную или интересную информацию. Полезность и интересность всегда были настолько близко, что иногда сливались в одно целое. Немного постояв у путеводного скинта, Джон решил отправиться к себе в замок. Необходимо было доделать новое заклинание, которое должно было помочь им в случае, если они встретят Отца или другого сильного противника. Небольшой бонус, который не выполнил всю работу, но хотя бы немного облегчит её. Оказавшись у себя в кабинете, Джон светился со своими записями схемами, а затем уселся на полу в позе лотоса. Он попытался использовать своё новое заклинание, но получилось только призвать небольшие частички пустотной магии. Спустя еще несколько попыткой, он решил исправить записи. Не получилось, снова, третий раз, пятый, десятый. Прошло несколько часов. Никаких результатов. Джон встал на голову на какие-то неудавшиеся чертежи, которые были разбросаны по всему полу комнаты. Лист, находящийся под рукой, сдвинулся на скользком полу и Джон рухнул на холодную плитку. Было больно, но это немного помогло отвлечься. JDH не заметил, как начал раздирать свою шею левой рукой. Способ очень удобный. Такое самоистязание не оставляет шрамов, под одеждой с воротником, которую очень любил Джон, кратковременных царапин не видно, не знающий может принять попытки разодрать кожу за то, что шея просто зачесалась или учёный, задумываясь о чем-то, просто положил на неё руку. Проще говоря, если вам не рассказали о таком причинении себе вреда или вы не делаете так же, с наибольшей долей вероятности вы и не поймете что происходит на самом деле. Осознав, что его рука снова оказалась на шее, Джон сначала усерднее почесал кожу, а затем резко одернуд руку. Когда долго занимаешься одной и той же работой, так она ещё и не получается, волей не волей чувствуешь сильное раздражение. Ещё хуже, если кто-то пытается заговорить с тобой в этот момент, но благо обошлось без этого. Решив закончить на сегодня с заклинанием, Джон немного привёл себя в порядок, а затем вышел из замка. На Центральном острове он увидел обеспокоенного Первого, который наворачивал круги около скинта. Джон подошёл к нему немного ближе, когда Ло заметил его, Первый резко остановился и уставился на Джона, а затем начал очень быстро и непонятно говорить. -Джон, я накричал на тебя сегодня утром, прости, пожалуйста. Просто все так навалилось, я не смог сдержать эмоции, прости, я же тебя не задел? "Задел? Да что он такое несет? Как можно задеть меня - Великого Джона Харриса? Ну нет, я не для того так долго строил свою личность, чтобы какой-то идиот говорил мне такое. А впрочем... Промолчать. " -Все нормально. -Точно? Ты выглядишь куда более уставшим, чем обычно.. -Все в порядке. -Ты точно уверен? На последний вопрос Джон решил не отвечать. Зачем отвечать на один и тот де вопрос три раза? Это бессмысленно и очень раздражает. Чтобы не сказать чего-нибудь лишнего, например: выдать свои проблемы или оскорбить Ло - Джон начал водить языком по зубам, вдавливая его в них с такой силой, какой он только мог. Ещё один, казалось бы, безобидный способ заставить себя заткнуть и заодно немного успокоиться. -Джон, почему ты молчишь? Ты можешь ответить? Сейчас Джону хотелось только ударить Лололошку. Он не понимал почему. Возможно, "сильная" его часть была против того, чтобы его выставляли "слабаком", возможно, просто бесило то, что Первый залёт один и тот же вопрос из раза в раз. Джон так и не пришел к логичному выводу, поэтому просто решил молча уйти. Вслед ему прозвучал крик Ло. -Это грубо! Лололошка недовольно ушёл к себе. По нему было видно, что он пытается понять, где провинился. Но проблема была в том, что он не виноват. Джон это прекрасно понимал, но не мог сказать это ему. Почему? Да потому, что тогда придется объяснять настоящую причиную его странного поведения, а это делать ему совсем не хотелось. Он зашел в ванную комнату и встал на против зеркала. В нём он увидел только ни на что не способное ничтожество. Когда все получается, когда ты высоко взлетаешь, больнее всего падать, больнее всего осознавать, что что-то не получилось. Ещё и то, что его слова ранят других. Он опасен, ему нельзя говорить, но и его молчание вредит людям. "Что можно сделать, чтобы не говорить, но твое молчание не зачли за обиду, злобу или грубость? " Он около минуты смотрел в зеркало, пытаясь найти в собственных глазах подсказку. И он её нашёл. В них проскочил огонек идеи. Джон аккуратно положил большой палец под язык, а указательный и средний уложил сверху. Затем он убедился, что пальцы не соскальзывают и резко выдернул его. Язык упал на плитку, кровь мигом заполнила рот Джона и раковину, а крик боли заполнил, кажется, все сонное измерение.