Gnarly

— Ну и пиздец… Танос щёлкает пальцами перед расплывшимся Намгю. — Пацана реально вмазало, — говорит Субон, присвистывая и кладя руку на угловатую башку. В ушах звенело, а перед глазами стояла белёсая муть. Какой же Танос урод. По лицу бьёт мелкий дождь, и слёзы, собравшиеся в уголках глаз, смахивают на капли дождя. Лишь бы ублюдок не заметил. — Слушай, — чешет затылок Субон, — Ты в следующий раз, прежде чем на меня зевало раскрывать, подумай о последствиях. А то завтра заплывешь, и никакой консилер не поможет с фингалом. После этого, голову Намгю отпускают, и тот с выдохом уставляется в сырой тротуар под ногами. — И никому ни слова про это. А то я тебе в глаза нахаркаю, и ты ослепнешь к херам собачьим. Намгю оставляют одного. Он сплёвывает скопившуюся во рту кровь, и ухмылка пронизает его губы — он знает, что нужно этому идиоту.

***

По зданию школы загудел звонок на перемену. В ту же секунду, коридоры заполнили сотни торопящихся кто куда учеников. Танос, громко болтая с кем-то из своих друзьяшек, вываливает из класса, оставив свой рюкзак на парте. Его мама, — Мисс Чхве, — невероятной души женщина; а потому каждый день запаковывает своему недееспособному сынку сэндвич с майонезом и ветчиной. Два ломтика тестового хлеба, шматок мазика, слайс ветчины из мясного напротив школы и лист салата. Намгю знает рецепт этого чуда кулинарии как свои пять пальцев. Субон каждый раз сжирает его как миленький — болтая с друзьями, набивает щёки как хомяк, жуётся, кивает головой, мол, вкусно, и глотает. Раз-два-три-четыре, и бутера как не бывало. Когда в классе остаётся один Намгю, он переводит взгляд на рюкзак своего обидчика. Сейчас он докажет, что пизда не заплывшему от ударов по лицу ему, а самомнимому сучёнку Таносу. Найти жертву эксперимента оказалось проще простого — в самом верху ранца оказался небольшой бенто-бокс, а в нём — нужный сэндвич. Намгю ухмыляется, достаёт бутер и кладёт коробку обратно в рюкзак Субона, а вслед за тем выглядывает из класса. Никого. — Пизда тебе, Субонище. У него есть около десяти минут, прежде чем все вернутся в класс. Дабы его не поймали за худшим, он закрывает входную дверь на щеколду и прячется в подсобку кабинета. Там, он раскрывает сэндвич, кладёт половинку с майонезом на пол и растёгивает ширинку своих строгих брюк. Член выпрыгивает как пружина: твёрдый как ствол чёртвого дуба. Намгю проводит пальцем по уретре, смазывает каплю смазки и тихо шипит от дикости происходящего. — От мысли того, что я накончаю тебе в бутер, — треплет он, смотря на сэндвич перед ним, — У меня стоит твёрже чем от порнухи с Синсом, Субон. Анти-чуда не случается: никто Намгю за происходящим не застукал. Пуговица на штанах растёгивается, пальцы цепляют рейки и тянут вниз до середины бедра, боксеры — вслед за всем вышеперечисленным, скатываются складками ближе к середине упругой задницы. Красивого в текущем мало. Смазки настолько много, что в моменте Намгю задумывается о том, чтобы мазнуть её поверх своего творения. Будучи вытесненной крайней плотью, она остаётся на пальцах после движений вдоль члена, а там противненько сохнет и склеивает кожу подушечек пальцев. Похуй, отмоет. — Блядота, — нервно хихикает он, на секунду выпуская член из рук. Твёрдые четырнадцать сантиметров пружинят вверх и легко бьют низ живота Намгю. На лобке остаётся влажное пятно с белёсым отблеском, — Ам-ням скоро будет подано. Дрочит Намгю недолго: от накопившихся внутри него текучих «сука», «блядь» и «Субон», он быстро возвращается в сознание и думаете о том, что скоро перемена заканчивается, а потому второй ладонью сжимает член у основания и проводит до головки, а там — сразу же кончает прямо посередине злосчастного бутера. Зрелище разряда «пиздец-натюрлих-что-я-сука-сделал». Семя и майонез не сильно хотят эмульсировать вместе, а потому Намгю приходится наспех намешать соусец года своим пальцем. Выглядит вполне себе правдоподобно. Намгю облизывает кончик пальца, морщится, понимая, что он сделал, но быстро вздыхает и заворачивает бутер обратно, а вслед за тем — поднимается с пола и быстренько одевается. Когда он кидает еду обратно на точку спавна, как по старославянской поговорке в дверном проходе в класс появляется Субон. — Вспомнишь говно, — шмыгая носом, вздыхает Намгю под себя. Субон развалисто, косолапенько так; вышагивает к Намгю, и давит лыбу, — Вот и оно. — Кушать не хочется? — с издёвкой спрашивает он, — Ты же не ешь в столовке, да? Хочешь, угощу? У меня бутербродик завалялся. Специально для тебя притащил. Побрал чёрт Намгю лезть в шмотьё Таноса. Бля-пиздец-ну-за-что. — Слыхал, что следующая пара будет в другом кабинете? Ну, это я так сказал. Не суть важно, — отмахивается Танос, хватая Намгю за проколотое ухо, — Пойдём покормлю, любовь моя. Танос гадко смеётся, а у Намгю живот скручивает так, как никогда до этого. В башке пусто: мысли под стрессом ситуации залезают куда-то в уши, а оттуда — выползают из Намгю и влезают подальше от предстоящего ужаса. Сейчас Намгю отрапезничает собственной спермы вперемешку с мазиком. Ну красота же, не так ли? — Э-э-э, — протестующе вырывается из рук Намгю, отпихивая Субона, — Ничего я жрать не буду. Сам ешь! — Заколебал, — Субон отвешивает мощный щелбан, ухватывается двумя пальцами за шею и жмёт: Намгю сразу же стопорится, — Знаешь что? Я на приготовление этого шедевра потратил не пять минут. А все пятнадцать. Знаешь, какой там секретный ингредиент? Частичка меня. И ты всё съешь. Чавкая, не запивая. Выручайте свет — пошло извращение. Первые две минуты реализации Намгю, кажется, даже и не понимает, что ему сказали. Мол, «ну частичка Таноса, так частичка Таноса, чё бубнить», и от того факт кормления как ребёнка кажется самым стрёмным из предстоящих бед. А прямая метафора-эпитет-сравнение, хер с ним, на то, что Субон либо нахаркал либо накончал в свой бутер пролетает мимо, и прошибает мозги Намгю только в тот момент, когда его затаскивают в треклятый чулан и кидают бутерброд перед ним. — Жри, — указывает Субон глазами на завёрнутое в плёнку липкое, размокшее, вероятно, очень невкусное, нечто. — Нет, — корчит Намгю нос, поднимаясь с колен, — Сам жри свои бутерброды, Субон. — Мне тебе в рот его засунуть? — хмурится Субон, толкая Намгю в плечо, заставляя того вновь рухнуть на колени, — Рот открой. — Фу, блядь, нет, — уставляясь в пол, уводит в сторону башку Намгю, — Зачем оно тебе вообще надо? Нос Намгю зажимают. Субон присаживается на корточки подле бедняги-Намгю и хмыкает. Он разворачивает бутер, осматривает его, приставляет к пока замкнутым губам Намгю. — Не получится, — буркает Субон, поворачивая Намгю к себе. Он тянет за нос выше — теперь Намгю смотрит ему в глаза, — Я знаю, что ты больной ублюдок. Сука, как мне это нравится. Глаза Намгю расширяются он хмурит брови. В лёгких остаётся всё меньше воздуха. — Я знаю, что тебе нравится, когда я тебя пинаю, — продолжает он, — И мне нравится пинать тебя. Я знаю, что ты записывал мои оры, а потом, наверняка, дрочил на них как пубертатный восьмиклассник. Признаюсь честно, я тоже. Намгю раскрывает рот, тяжело дышит, высовывает язык как собака и жмурит глаза. Во рту сразу же становится тесно: сука, бутерброд. — Хотел тебя трахнуть, — внезначай вслух думает Субон, — Но не знал лучшего способа просунуть тебе под нос своей залупы. Считай, что ты сейчас её пробуешь. Я накончал в этот чёртов бутер, неудачник. Солоноватый вкус эмульсии двух видов семени резко прыгает на языке. Рож вяжет, под глазами машинально собираются морщины и Намгю корёжит. Листья салата начинают хрустеть на зубах, а «соус» размазывается по рту единым вкусом — сперма Субона и Намгю смешалась, а потому выровнялась и приобрела лёгкий отголосок сладости — это, кажется, Танос. — Нравится? — спрашивает Субон, когда Намгю в первый из нескольких раз проглатывает, — Как же ты, аппетитно, сука ешь. Танос наклоняется на уровень Намгю, двумя пальцами цепляет его подбородок и поднимает голову вверх. Смотрит тому в глаза, шмыгает носом, улыбается. Повисает около-неловкая тишина, прерываемая разве что редким почти неслышным чавканьем Намгю. — Бля, не могу, — говорит спустя несколько секунд Субон, гуськом продвигаясь ближе, — Открой рот. Намгю, почему-то, слушается: покорно открывает рот с наполовину пережёванным бутером. Субон вздыхает через рот, цедит воздух зубами и вытирает вспотевший ладони о брюки. Он выхватывает изо рта небольшой кусок наполовину пережёванного сендвича и кидает к себе в рот. Пиздос. — Реально вкусно, — заключает он, прожёвываясь, — Ну-ка… Он припадает губами к всё ещё раскрытому рту Намгю и затыкает его неаккуратным поцелуем. Глаза Намгю расширяются, и он пытается отстраниться, но его держат на месте. Язык Субона шарит по рту — по оплошности врезается в щёку, обводит зубы, падает поверх пережёванного бутерброда. Субон начинает есть сендвич прямо изо рта Намгю. И Намгю не знает, что хуже: то, что он ест свою и Субонову сперму, сосётся с этим же Субоном, параллельно объедаясь сендвичем или же ахуенно твёрдый стояк в своих брюках. В голове Намгю решает, что стояк — худшее, ибо Танос его замечает. Отличная от рта Намгю, он хмылится, дожёвывает свои куски и встаёт с корточек. — Извращенец, блядь, — хихикает он, ставя носок кроссовка поверх бугра в штанах Намгю. Он прижимает его к полу, и Намгю, пытаясь простонать «баля-я-ядь…» давится остатками бутерброда. Субон смеётся от этого пуще прежнего и вдавливает член Намгю в пол, и лишь когда тот прокрашивается и складывается пополам, — кончает, — убирает ногу с промежности Намгю. — Пиздец, Намгю, — вздыхает он, отряхивая руки, — Не думай, что между нами что-то есть. Но, отдам должное, мне понравилось. Ты действительно больной на голову придурок. Вместе с этим, Субон в последний раз легко пинает Намгю и выходит из комнаты, оставляя того одного. А у Намгю душа ликует. Мало того, что он своему обидчику по-итогу всё-таки да скормил своей спермы, так ещё и кончил от его ног, о чём он так давно мечтал. Намгю поднимается с пола, прокашливается, и выходит из подсобки. Нужно привести себя в порядок и найти номерок мисс Чхве: поблагодарить её за рецепт просто чудеснейшего сендвича и рождение извращенца-сына.