Не ври мне

Солнце уже опустилось за горизонты города, уступив место тусклому свету уличных фонарей и неоновых вывесок. Воздух был наполнен запахом гари и дыма, который всё ещё висел в лёгких у спасателей. Городской шум постепенно стихал, но в голове Тикея до сих пор стучали крики, треск пламени и скрежет обрушивающихся конструкций. Вызов оказался одним из самых тяжёлых за последние месяцы — старое жилое здание охватило пламя снизу доверху, будто дом превратился в факел. Пожар начался на первом этаже и стремительно распространился через вентиляционные шахты. Спасать пришлось не только тех, кто оказался в самом эпицентре, но и тех, кто заблокирован на верхних этажах без возможности спуститься. Команда 126 действовала чётко, как хорошо отлаженный механизм. Тикей, как всегда, был впереди — он первым входил в задымлённые квартиры, пробирался через огонь и разрушенные перекрытия, чтобы доставить людей обратно к безопасности. Его движения были уверенными, почти механическими, но внутри него постоянно работала интуиция, которая подсказывала, где искать жизнь среди хаоса. Всё произошло за считанные секунды. Он выводил последнюю семью по дымному коридору, когда где-то над головой раздался тревожный скрип — перекрытие не выдержало жара. С потолка посыпалась штукатурка, заскрипела арматура. И прежде чем Тикей успел среагировать, с грохотом обрушился кусок бетона. Он инстинктивно прикрыл голову руками. Удар пришёлся по локтю и предплечью. Что-то горячее прожгло кожу, будто его облили кипятком. Но боли он не почувствовал сразу — только тупое давление и покалывание. — Всё нормально? — спросила женщина, цепляясь за его плечо. — Да, идёмте, — коротко ответил он, не глядя на руку. Он чувствовал, как что-то липнет к коже под защитным костюмом, но сейчас было не до этого — нужно было вывести людей наружу, пока конструкция окончательно не рухнула. Только когда операция была завершена, и он снял перчатку, он увидел, как кровь стекает к ладони, он задрал рукав, кожа на внутренней стороне предплечья покраснела, местами пузырится. А там, где осколки бетона или стекло пробили ткань, зияла длинная, неглубокая, но чистая рана. Но мысли были заняты другими — живы ли все, кому нужна помощь, всё ли под контролем. А боль… она пришла позже. Но и ее он давно научился игнорировать. К нему подошла одна из парамедиков — молодая женщина по имени Джессика, с которой они уже не раз сталкивались на вызовах. — Эй, герой, ты бы не отказался от помощи, — сказала она, заметив, как он держит руку. Она аккуратно осмотрела повреждения, обработала антисептиком, смазала ожог специальным гелем, стянула рану при помощи пластыря, а затем наложила стерильную повязку. Она знала, что Тикей никогда не признается, что ему больно, но её опыт подсказывал — рана требует внимания. — Серьёзно, тебе нужно сходить к врачу. Это не просто царапина. Если начнётся воспаление или инфекция, это может стать серьёзной проблемой. Особенно с ожогом. Ты же знаешь правила: если повреждение больше площади ладони — требуется осмотр. Тикей лишь махнул здоровой рукой: — Да ладно, я не первый год на этом деле. Это ерунда. У меня дома есть всё необходимое. Джессика вздохнула, но понимала, что спорить бесполезно. Такие, как Тикей, всегда считают себя неуязвимыми. — Пустяки, — бросил он коротко, убирая руку в рукав куртки, — я и не такое переживал. После того как документы были оформлены, оборудование сдано и бригады распущены, Тикей вернулся в свою машину. Дома его ждал Карлос. Когда он вошёл в дом, все тело ныло, но особенно — левая рука. Он снял куртку с явным усилием, стараясь не задеть предплечье, и повесил её на крючок, немного дольше обычного возясь с замком. Карлос встретил его с теплом и заботой, как всегда. Объятия, вопрос «всё в порядке?», и взгляд, который видит не только слова, но и то, что прячется за ними. Возможно, он догадался, что Тикей снова скрывал свои травмы. Но не сказал ни слова — пока. Просто обнял крепче и прошептал: — Я рад, что ты дома. — Тикей уткнулся в плечо Карлоса. — Опять задержался, точно все в порядке? — Ласково спросил Карлос. Тикей улыбнулся, хотя внутри всё сжалось. Он знал этот тон. Карлос говорил так, когда уже что-то подозревал, но ещё не готов был давить. — Да, вызов оказался длиннее, чем думали, — ответил он, выпутываясь из объятий Карлоса. — Проходи на кухню, ужин почти готов Тикей опёрся на столешницу здоровой рукой, наблюдая, как Карлос помешивает соус в кастрюле. На плите шкворчала сковородка с овощами. Запах трав и чеснока заполнял комнату — домашний, тёплый, почти целительный. — Что за вызов? — спросил Карлос, не оборачиваясь. — Жилое здание. Пожар. Ничего особенного. Карлос чуть замялся, но продолжил готовить. Его брови чуть нахмурились, но он не стал расспрашивать дальше. Он знал: если начать слишком рано, Тикей просто отгородится стеной молчания. Но он точно знал, как выглядит ложь. По тому, как Тикей стоял — полусогнутый, с одной рукой в кармане, другой — безвольно свисающей. По тому, как он уклончиво отвечал, не глядя в глаза. По тому, как он всегда "ничего особенного" называет то, что могло бы отправить любого другого в госпиталь. Карлос работал в полиции достаточно долго, чтобы отличать правду от того, что люди хотят скрыть. И сейчас перед ним был человек, который делал вид, что всё в порядке, когда на самом деле пытался скрыть что-то. Стол был накрыт — тарелки, хлеб, горячий суп. Уютный свет настольной лампы мягко освещал комнату. Они сели напротив друг друга. Тикей потянулся за хлебом, но только правой рукой. — Хороший день был, — сказал Карлос, будто между прочим. — Слышал по рации, что у вас пожар на Монтгомери-стрит был. Тикей замер, но быстро взял себя в руки. — Ага — коротко ответил он, ложкой помешивая суп. — А ты не слышал? — уточнил Карлос, делая паузу. — Я же знаю, ваш участок ближе всего. — Наверное, да, — Тикей откусил хлеб, но ел механически, не с аппетитом. Карлос наблюдал за каждым движением. За тем, как Тикей держал ложку — плотно, напряжённо. За тем, как он старался ничего не задеть левой рукой. Как время от времени он на мгновение замирал, будто внезапная волна боли прошла по мышцам, но тут же делал вид, что ничего не произошло. Когда Тикей потянулся за водой, Карлос осторожно положил свою руку поверх его левой. Простое прикосновение — но Тикей резко втянул воздух и чуть отдернул руку, не успев скрыть гримасу боли. Вот она — правда. — Что с рукой, Тикей? Голос был мягким, но требовательным. Не обвиняющим, но и не позволяющим уйти от ответа. Тикей замер. Повисло долгое молчание. — Ничего серьёзного, — начал он автоматически. — Не ври мне, — спокойно сказал Карлос. — Я знаю, какой ты, когда тебе больно. Знаю, все движения и отмазки, когда пытаешься врать. — Я же говорю, со мной все хорошо. Тогда Карлос не повышает голоса. Не кричит. Он просто опускается на колени перед ним. Карлос берет его руку — осторожно, но так, чтобы нельзя было вырваться. Его пальцы скользят по запястью, задерживаются на манжете. — Покажи мне, — говорит он, смотря снизу вверх в лицо Тикея. Карлос нежно закатывает рукав рубашки. На бинте проступили капельки крови. — Пустяки?— Карлос сжимает его руку чуть сильнее. — Даже когда истекаешь кровью, все равно пытаешься убежать. — Я не истекаю кровью, Карлос. — Хмурится Тикей. — Ты всегда преувеличиваешь. — Когда дело касается тебя, то не могу не преувеличивать. Малыш, я очень люблю тебя и не хочу чтобы тебе было больно. Тикей хочет вырваться. Хочет закричать, что это не его дело, что он сам разберется. Но что-то в глазах Карлоса — не гнев, не разочарование, кажется страх. И это хуже всего. — Мне жаль — голос Тикея срывается. Карлос не отпускает его руку. — Знаешь, что самое страшное? — он говорит так тихо, что Тикей едва слышит. — Не то, что ты поранился. А то, что ты до сих пор не понял: твоя боль — это моя боль. И мне не все равно. Что мне нужно сделать, чтобы ты начал доверять мне? Тикей закрывает глаза. Карлос наклоняется и целует край бинта — чуть ниже раны. — В следующий раз, — его губы касаются кожи, — ты скажешь мне сразу всю правду. Бинт уже закреплен, но пальцы Карлоса все еще обвивают запястье — чуть плотнее, чем нужно. Его большой палец невольно проводит по внутренней стороне ладони, ощущая учащенный пульс. — Больно? Тикей отводит взгляд, делает попытку высвободить руку. — Не больно. Совсем. — Врешь, — он говорит без упрека, скорее с усталой нежностью. — Опять ты врешь. — Это правда, с тобой никогда не больно. Пальцы Тикея вплетаются в тёмные волосы Карлоса сначала неуверенно, а затем всё увереннее, с нарастающей жаждой. Карлос целует его запястья, нежно переходя к пальцам. Тикей слегка дёргает волосы, заставляя Карлоса поднять взгляд. — Ты что делаешь, перестань. Карлос не удостаивает его ответом. Вместо этого он медленно облизывает указательный палец Тикея, чувствуя на языке лёгкий солоноватый привкус кожи. Карлос берет пальцы в рот с такой же ненасытной жадностью, будто представляя что-то другое. Его язык обвивает каждый сустав, скользит между пальцами, вычищая каждую ложбинку, будто пытаясь запомнить вкус навсегда. Губы плотно обхватывают кожу, создавая легкий вакуум, когда он медленно оттягивается назад, заставляя Тикея сглотнуть от неожиданного ощущения. Слюна блестит на его коже, когда Карлос переключается на следующий палец, обращаясь с ними так, словно это самые драгоценные конфеты – которые нужно не просто попробовать, а растянуть удовольствие, наслаждаясь каждым миллиметром. Его язык скользит вдоль пальца, от основания к кончику, задерживаясь на подушечке, прежде чем зубы мягко, но ощутимо смыкаются на нежной коже. Тикей резко вдыхает, его тело вздрагивает, но пальцы в волосах Карлоса не ослабляют хватку — напротив, они впиваются сильнее, притягивая его ближе. Его губы скользят вниз по ладони, оставляя влажный след, а зубы вновь находят новое место для лёгкого укуса — на этот раз у самого основания большого пальца. Карлос почувствовал вкус крови раньше, чем осознал, что сделал. Он не планировал кусать его по-настоящему, но гнев, страх и желание смешались в один импульс. — Каарлос — Тикей стиснул зубы, но не оттолкнул его. Карлос проводит языком по ране – прижимает плоскую часть к коже, словно пытаясь впитать каждую каплю. — Не бойся, сейчас будет хорошо. Карлос не спешит — его пальцы скользят по пряжке ремня Тикея с намеренной медлительностью, будто разминируя бомбу. Металлический щелчок расстегивающейся застежки звучит неприлично громко в тишине комнаты. Он чувствует, как напрягаются мышцы живота под своими пальцами, как его дыхание становится прерывистым, когда кожаный ремень наконец освобождает доступ к ширинке. Движения Карлоса становятся еще медленнее — он задерживается на каждом зубчике молнии, чувствуя, как под тканью пульсирует возбуждение Тикея. Когда последняя преграда наконец устранена, он не сразу открывает доступ, а лишь проводит ладонью по выпирающему бугру через тонкую ткань трусов, заставляя Тикея выгнуться дугой с подавленным стоном. — Прошу, продолжай. — Всему свое время, солнце. Будь терпелив. Только тогда Карлос стягивает последний слой ткани, освобождая твердую плоть, которая горячей волной прижимается к его ладони. Он слышит, как Тикей сглатывает, чувствует, как его бедра непроизвольно подрагивают в предвкушении. Карлос намеренно задерживается, обводя большим пальцем по капле влаги на головке, растягивая ее в прозрачную нить, прежде чем наконец склониться. Тикей закидывает голову назад, когда горячее дыхание Карлоса окутывает его, но тот все еще не спешит — лишь проводит кончиком языка от самого основания до верхушки, собирая солоноватый вкус. Его губы растягиваются в усмешке, когда Тикей цепляется за спинку стула, пытаясь не поддаться на провокацию. Но когда Карлос наконец берет его в рот целиком, одним плавным движением, Тикей теряет контроль над собой — его пальцы впиваются в волосы Карлоса, воздух вырывается из лёгких резким, прерывистым звуком — не стон, а скорее *"хх-а-а"*, как будто его ударили в солнечное сплетение. Губы непроизвольно приоткрываются, обнажая слегка стиснутые зубы.   Карлос жил этими стонами — этими хриплыми, сдавленными звуками, которые вырывались из груди Тикея, когда он терял контроль. Они были для него музыкой, наградой, смыслом. Каждый сдавленный вдох, каждый обрывчатый выдох, каждый невольный стон, когда губы Карлоса находили нужный ритм — все это сводило его с ума, заставляло жаждать большего. Как только стоны становились тише, Карлос внезапно погружался глубже, до самого основания, нос утопал в темных волосах лобка, горло сжималось в рефлекторном спазме – и Тикей вздрагивал всем телом. — Карлос, не останавливайся. А он и не собирался, его язык был беспощадно изобретателен – то плоской поверхностью давил на пульсирующую вену снизу, то кончиком выписывал стремительные круги вокруг чувствительной головки. В особенно сладкие моменты зубы Карлоса слегка сжимали основание – не больно, но достаточно, чтобы Тикей резко вскрикивал, бедрами непроизвольно дергаясь вперед. Когда дыхание партнера становилось слишком частым, Карлос оттягивался, оставляя лишь кончик во влажной прохладе воздуха, пальцы продолжая медленно скользить вдоль напряженного живота. А затем – без предупреждения – снова погружался до самого основания, и Тикей буквально взвывал, спина выгибалась дугой от невыносимого наслаждения. — Карлос, не останавливайся. — Тикей почти хрипит. Карлос только усиливает натиск — потому что не может допустить, чтобы это прекратилось. Он хотел слышать, как Тикей задыхается, как его голос дрожит, как он шепчет его имя, проклинает, умоляет — все что угодно, лишь бы не молчал. Слюна стекает, смешиваясь с каплями возбуждения. Каждый раз, когда Карлос чуть приподнимается, его язык собирает всё, что успело выскользнуть. Звуки отвратительно-мокрые, и Тикей краснеет до кончиков ушей, но не может оторвать взгляд. Карлос смотрящий на него снизу вверх – чертовски сексуальный. Тикей уже не мог сдерживаться — его бёдра начали двигаться навстречу губам Карлоса, короткими, отчаянными толчками, словно его тело уже чувствовало приближение финала. Но Карлос не собирался позволять ему кончить так быстро. В самый последний момент он резко оторвался, оставив Тикея на грани, и губы его разомкнулись с влажным звуком. Тонкая нить слюны и предэякулята растянулась между его ртом и блестящей от влаги головкой, прежде чем оборваться, оставив капли стекать по напряжённому животу Тикея. Он начал нежно водить пальцами по внутренней части бедер. Карлос наслаждался этим видом — как его партнёр дрожал, как его пальцы впивались в матрас, как его дыхание срывалось на каждом вдохе. Как он просил. — Карлос, продолжай, мне это нужно. — Нужно что? — Чтобы мой член был у тебя во рту. Прошу. Продолжай. Как ему можно отказать? Когда он так просит. Он медленно наклонился снова, не спеша собирая языком всё, что успело вытечь — солёное, горячее, смешанное с его собственной слюной. Губы обхватили головку с громким, непристойным хлюпающим звуком. — Да... вот так... — Тикей бросает голову назад, его тело напрягается как тетива. Карлос чувствует это, удваивает усилия — одна рука сжимает основание, другая впивается в бедро, удерживая Тикея на месте. И он взрывается — долгим, хриплым стоном, спиной, выгнутой дугой, пальцами, впивающимися в плечи Карлоса. Карлос не отрывается ни на секунду — принимает всё, каждый толчок, каждую каплю, пока Тикей не обмякает, дрожа. Карлос кладет голову ему на бедро и нежно смотрит в глаза. — Не ври мне больше.