Между строками финала

Третья ночь после финала Евровидения в Мальмё была непривычно тихой. Сильвестр и Бэмби — уже полюбившимися многими — уехали на очередное интервью, а в коридорах отеля осталась только унылая тишина и следы былого веселья. Марко двигался по мягкому ковру , привычно взмокшей ладонью проверяя уведомления на телефоне. В соцсетях Евровидения, восторг зрителей давно сменили вопросы про победителя: "Немо уже дали новое интервью? Когда Немо вновь появятся на сцене?" Но сейчас нигде не было Немо. И только случайное фото с фанами — улыбаются натянуто, обнимают приз рукой, на пальце свежий пластырь — его охватывало странное, почти острое волнение. Он думал о том, как легко было бы не обращать внимания — остаться в образе упрямого соперника, недовольным проигрышем и победителем. Но внутри почему-то всё сжималось — уже не от чувства поражения, а от необходимости убедиться, что с Немо всё в порядке. - «Смешно… — думал он, невольно улыбаясь, — я ведь действительно за них волнуюсь. Как будто что-то изменилось в одну секунду, когда увидел этот бледный профиль на фото, этих неестественно сжатых губ…» все это зацепило Марко настолько, что он невольно стал прислушиваться к себе: а не слишком ли много он думает о бывшем сопернике? Они действительно не появляются уже долгое время, и даже сегодня их присутствия так никто и не заметил, — с легкой тревогой отметил про себя Марко. Он знал номер Немо (какая случайность — они оказались соседями). Сейчас дверь была приоткрыта. Странная нерешительность охватила Марко — но всё же он постучал. В номере было темно, только приглушённый свет лампы на столике, от которого ещё уютнее казалась кровать. Под одеялом — почти неуверенно — притаились Немо. Кудрявые волосы растрёпаны, футболка с розовыми надписями помята, а лицо бледное. — Кто… кто здесь… — отозвались они, голос дрогнул. Увидев Марко, в уголках глаз мелькнуло удивление, чуть-чуть тревоги. — Марко? Что ты здесь делаешь ? Марко пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, будто каждый день вот так приходит к своим соперникам. Он заметил дрожащие веки , ту самую усталость, которую мало кто разглядит под яркими огнями. Захотелось сказать что-то неформальное, но все слова вдруг стали казаться слишком банальными или, наоборот, чересчур нежными для “соперников”. Марко медлил, специально выбирая самую нейтральную интонацию — но мягкость всё равно прорвалась. — Даже соперник имеет право интересоваться, как ты себя чувствуешь, — в голосе Марко прозвучала забота, которой он и сам был удивлён. — Я мельком увидел твои фотографии с фанами… Ты выглядел на них, мягко говоря, не лучшим образом. Немо, мягко говоря, были поражены столь неожиданным визитом Марко. Но вот мысли Немо наполняла лишь тревога : -«Он пришёл… сам… Разве ему не обидно? Или, может, он и правда беспокоится…» Вина сидела в каждом вздохе Немо — эти минуты казались им украденными у Марко. - «Неужели, мало того, что мы лишили его победы, так теперь ещё вынуждаем его волноваться о нас,» — мелькнула у Немо мысль, окрашенная виноватостью, и взгляд их стал беспокойно-извиняющимся, когда они посмотрели на гостя. — Не стоило тебе приходить, — тихо произнесли они. — Мы бы не хотели быть для тебя обузой. Всё же трофей должен был достаться тебе… Победа по праву твоя, — тихо произнесли Немо, опуская взгляд. -«Может быть, если бы мы выступили иначе… если бы вдруг сфальшивили на сцене, его рука держала бы трофей, его имя выкрикивали бы фанаты.» А теперь — лишь волнения, лишь тревожные взгляды. «Неужели, даже теперь, я всё равно тяну его к себе, заставляю переживать?..» Марко чуть сбился с мыслями, услышав робкие слова Немо. Он на секунду задумался, прежде чем говорить, и в его голосе прозвучало нечто мягкое, чего он сам от себя не ожидал: — Немо, твоя победа… Она была заслуженной, — проговорил он с несвойственной ему спокойной уверенностью. — Жюри выбрало тебя, публика выбрала тебя. В этом нет сомнений. Я... — он запнулся, чуть сжав кулак, — я не держу на тебя зла. Он сделал шаг вперёд, осторожно, словно опасаясь спугнуть это тревожное облачко. — И волнуюсь я не из-за конкурса, — продолжил Марко. — Просто ты исчез из виду, а соцсети уже полны слухами. Все спрашивают, где ты. Но... — он на мгновение опустил глаза и снова взглянул на Немо, — я сам хотел узнать, как ты. В его голосе звучала искренняя забота, а в выражении лица читалась не та привычная конкурентная напряжённость, а простая человеческая тревога. Впрочем, за мыслями Немо постепенно прорывалось что-то новое — робкий интерес, немая благодарность, немного дрожащая надежда: - «Это беспокойство...? за меня? Или всё ещё ради собственного самолюбия? Нет… я чувствую, что сейчас он не злится…» Им было трудно смотреть на Марко, трудно не признаться себе: его ласковый тон дарит что-то забытое, тёплое, такое нужное после этих напряжённых ночей. Немо слегка натянуто улыбнулись и подвинулись, приглашая его присесть на край кровати. Вдруг вспомнив о пораненном пальце, Марко с легкой тревогой поинтересовался: — Как твой палец? Немо растерянно отвели взгляд — теперь, когда Марко был так близко, и в его голосе звучала неподдельная тревога, им стало ещё труднее подобрать слова. Немо слабо улыбнулись, чуть поёжившись: — С ним всё в порядке, — ответили они, разглядывая свою руку. — Почти перестал болеть, только пластырь приходится менять постоянно... Они замялись, словно хотели сказать что-то ещё, но лишь неловко смотрели на Марко. В их голосе смешались смущение и благодарность — и даже, возможно, надежда, что Марко действительно за них переживает. — Мы и не предполагали, что кто-то обратит на это внимание, — негромко ответили Немо, — Везде только и говорят о разбитом трофее, а смех, кажется, звучит громче сочувствия… Пауза висела странным ожиданием. Марко никак не мог подобрать, как перейти границу. Соревновательность внутри не давала покоя — словно если сделать что-то слишком доброе, появится слабость. Но в этот момент он увидел в Немо не победителя, не соперника, а уязвимого человека, которому сейчас не хватает поддержки. — Я тогда… я злился, если честно. На сцене, когда огласили результаты. А потом увидел, как ты держал… держали этот разбитый приз, — он смутился, поймав себя на ошибке, и поспешно добавил: — Прости. Просто… мне вдруг стало не по себе. Марко осторожно коснулся его руки, словно боялся причинить боль. — Просто послушай... , — мягко произнёс он, — никто не виноват в случившемся, уж тем более ты. Сейчас важнее всего — твоё самочувствие. Скажи, ты принимаешь какие-нибудь лекарства? Когда Марко осторожно коснулся его руки, тронул пластырь, у Немо ёкнуло сердце. - «Словно я снова на сцене и весь свет обращён только на меня, но теперь этот свет не обжигает. Может быть, всё не так плохо, как кажется…» Улыбка появилась в глазах Немо — не притворная , а настоящая, теплая, как обертка их любимой жвачки. - «Неужели… он действительно заботится обо мне?» — удивление смешалось с лёгкой растерянностью у Немо. Незнакомое, почти невесомое тепло заполнило грудь, будто внутри кто-то зажёг маленький фонарь — совсем несвойственное, волнующее чувство, которое разливалось по сердцу мягкими лучами. — Не стоит переживать, — тихо ответили Немо. — Всё необходимое у нас есть, через пару дней мы обязательно поправимся. Увидев эту едва уловимую, искреннюю улыбку на лице Немо, Марко не смог сдержать собственной — она вспыхнула на его губах почти непроизвольно, словно в ответ на забытое, но родное тепло. — Кстати, если захочешь, можем устроить своеобразный реванш — теперь мне предстоит состязаться не с тобой, а с твоей болезнью. И, знаешь, как проигравший, я осмелюсь утверждать: мой чай куда вкуснее любого, что подают в местных барах... Марко внезапно произнёс это, придавая разговору лёгкую, почти игривую нотку, словно желая разрядить обстановку. В глазах Немо вспыхнул озорной огонёк, их усталость будто бы на мгновение исчезла, уступая место дерзкой решимости. — Мы принимаем твой вызов, — с лёгкой улыбкой произнесли они, в голосе прозвучала еле заметная, но несомненно ободряющая нотка. Им стало легче дышать. Возможно, их соперничество пока не закончилось — но в тишине отеля Мальмё начал рождаться хрупкий островок дружбы. Через время их вновь окружат папарацци, вновь закружит музыка и аплодисменты — но сегодня здесь возможно было просто быть рядом, быть собой и, может быть, впервые поверить в самое хорошее.