Опалённые крылья

— То есть... она тебе действительно нравится? – Кира выглядела почти жалко. Но Виолетте не было её жаль. Слишком долго она жалела себя и всех вокруг, чтобы остались силы на жалость к тому, кто её сломал. — Нет, — Шатенка бросила безразличный взгляд на девушку. – Я люблю её. В этот момент в Кире что-то разбилось. Она знала, что так будет, и мысленно готовилась к этому. Но услышать такие слова вживую.. Она любит её. Действительно любит. Блондинка не хотела в это верить. Просто не могла. Но что она теперь может сделать? Неужели это действительно конец? — Да.. – Вслух ответила Кира своим мыслям. Это конец, она знала это. Ей стало трудно дышать. Казалось, что больнее быть уже не может. Было чувство, будто когда-то давно ей отрезали крылья, а теперь, когда рана почти затянулась, их сожгли у неё на глазах. Было больно и обидно. Она была разочарована — но лишь в себе самой. Она ведь могла всё изменить.. Возможно, тогда ещё можно было бы всё исправить. Но это было тогда, а сейчас уже ничего не сделать. — Я люблю её, – Продолжила Виолетта. И Кира поняла по её тону: больнее всё-таки будет. — Но её голубые глаза всегда будут для меня карими. Такими тёмными и глубокими, как тучи над морем в пасмурный день, – Шатенка грустно усмехнулась, впервые за эту ночь показывая свои настоящие эмоции. — А длинные каштановые кудри навсегда останутся в моей памяти светлым каре с отросшими тёмными корнями. Девушка встала с крыши серой многоэтажки, глядя вперёд — на огни большого города. Предательские слёзы так и норовили потечь из глаз, но шатенка старательно их сдерживала. Посмотрев через плечо, Виолетта увидела безжизненную Киру, смотрящую прямо перед собой. Грустная усмешка коснулась её губ. — Её смущённый и наивный взгляд затмевает в моей памяти уверенный и грубый, – Девушка развернулась к блондинке лицом, а после сделала пару шагов к выходу с крыши. — Который я так люблю. Всегда любила и буду. Этого уже не изменить и не исправить. Как и то, что было. – Одинокая слеза всё же скатилась вниз по щеке, но Виолетта быстро смахнула её. — Я люблю тебя, Кир. И это навсегда. Жаль, что ты не смогла понять этого раньше. Моя милая кошка.. Она уходит. И уходит навсегда. Кира это знает и не пытается остановить. Даже не поворачивается, продолжая смотреть вперёд. Это бессмысленно — как и всё, что только что произошло. Зря она вообще пришла на эту крышу. Знала же, что этот день особенный не только для неё. И всё равно пришла, потому что хотела увидеть Виолетту. Хотела убедиться, что та больше не любит её. Злится, ненавидит и презирает. Но она любит. И это — самое худшее наказание. Быть порознь, когда обе не смогли отпустить. И Кира винила в этом только себя. Ведь это и правда была её оплошность. Глупая, по-идиотски наивная оплошность. Но она разрушила всё, что обе девушки так хотели сохранить навсегда. Так бывает. Да. Они не будут вместе, но будут любить. Искать в других — друг друга. А когда не найдут — разочаруются навсегда. Будут думать о том, что, может, на этой крыше стоило сделать всё по-другому. Хотя бы попробовать все исправить. Может, это небеса дали им ещё один шанс — последний шанс на счастье. Но даже если и так, они обе его упустили. И будут жалеть об этом.. но уже не вместе. И боль не пройдет, даже когда от крыльев останется лишь пепел.. Je t'aimais, mais hélas, j'ai dû brûler tes ailes jusqu'à la puanteur