Дочь соукоку

Весь город шерстят отряды мафии и всё детективное агентство. Улицы переполошены, правительство не понимает, что за шум без драки, но ничего неправомерного не происходит, поэтому полиция не мешает. Даже Детектив Эдогава Рампо ничем не смог помочь. Осаму как на иголках, сидит на рациях в кабинете навигации агенства, но всё без толку. Чуя также контролирует поиски с помощью мафии. — Так, Дазай, ты должен объясниться. — Юкичи подходит со спины к агенту. — Не сейчас, босс… — Дазай хлещет эспрессо и ставит кружку на место, тут же схватив рацию, по которой Ацуши доложил «Тут тоже чисто, движемся дальше.» — Ищите лучше! — Нет, ты все же обязан объясниться. Почему все мои люди не на работе, а ты этим процессом правишь? — Он сам разворачивает кресло Дазая на себя. — Босс, вы же сами всё поняли. — Осаму измученно поднимает взгляд на него, вытирая пот со лба. — Ничего я не понял. Что за девочка, которую все ищут? — Моя дочь. Юкичи вообще тяжело удивить. Тем более Дазаю, от которого можно ожидать чего угодно. Но это случилось. Босс округляет глаза, возмущенно осматривая подчиненного, но в его глазах ни капли ехидны: искреннее отчаяние. — Объяснишь потом, какого черта и когда ты успел. Говори, что произошло и чем я могу помочь. *** — А мог бы и подумать головой, Чуя. — Мужчина закуривает, когда Накахара провожает последний патруль у ворот мафии. — Вы о чем? — Рыжий на взводе, кудри растрепались под шляпой, а мешки просели под глазами. — Ты думаешь, я не понимаю, что это за девочка? Ну вы серьезно? Вы свои-то отношения нормально скрыть не можете, а тут еще и ребенок. Вы сами подвергли её такой опасности. Чую вообще не удивляет, что Босс до всего давно догадался. Его просто выводит из себя это никому не всравшееся нравоучение в такой не подходящий момент. — Слушай, Мори, — Он подходит ближе и шипит полушепотом, чтобы остальные подчиненные не услышали, как он с ним обращается на «ты», и уж тем более с таким тоном, — Спасибо за ебейший совет, но как видишь, мне вообще не до этого! — Он все же срывается на крик. Пару зевак оглядываются. Чуя поворачивается к ним: — Какого хуя вы еще не ищете, придурки безмозглые?! А ну живо, ваш отряд и послужные, я вас мигом уволю! Мафиози разбежались на точки, словно их след простыл. Чуя пытается отдышаться, а по-хорошему избежать подходящей панической атаки. Мори максимально спокойно докуривает сигарету, тушит её и кладет руку на плечо подчиненного. — Забей на пешек. Верхушка уже тоже ищет, я позаботился. — Он удаляется скорее, чем Чуя успевает на него обернуться. Босс хоть и любит надавить, но они не чужие люди, и конечно он подключил все силы, чтобы помочь. Осталось только надеяться. *** — Ало, кот, как успехи? — Чуя нервно теребит чехол телефона у своего уха, сидя в кабинете информатора, который просматривает камеры со всего города. — Никак, вообще никак, она просто пропала. Нашли камеры на наш подъезд, физически её точно никто не утаскивал, это способность. Гоголь телепортировал её куда-то и скрылся. Я уже приказал своим искать его в том числе. — Я убью этого говнюка, чего бы мне это не стоило. — Чуя трет переносицу, глотая ком в горле. Надежды все меньше. — Мы обязательно найдём её. Обещаю. — Осаму откидывается в кресле, подняв глаза вверх, держит слёзы. — По другому и быть не может. — Чуя выдыхает, сжав кулаки крепче. По рации Дазая через трубку телефона слышно несвязное шипение, напоминающее крики. — Дазай, что там? Осаму?! Дазай молчит пару секунд. — Выдвигаемся. Они нашли его. *** Ацуши наматывает сороковой круг веревкой вокруг жертвы, сидящей на стуле, пока Йосано и Акутагава рвут на куски плащ русского. Дазай держит белые волосы, сжимая со всей дури, чтобы способность точно не сработала, и чтобы помучать сволочь. Подвал мафии сегодня видимо празднует день открытых дверей для всех организаций. Чую не впускают: он явно помешает допросу. Его задачей остается контроль поисков Мико, тут бы он мало чем помог. — У тебя нет выбора, клоун. Тебя убьют вне зависимости от того, скажешь ты правду или нет. — Тогда где моя мотивация говорить? Что-то не продумал ты, король пыток. — Гоголь улыбается, получая с колена в нос. Ацуши отворачивается. — Твоя мотивация в том, чтобы умереть как можно менее мучительно. — Дазай вздыхает, решая действовать более трезво. — Ты потерял всех и остался один, и твоим страданиям придет конец, чмо цирковое. Но мой ребенок ни в чем не виноват. Это чистая душа, которая не несет за собой ни мои грехи, ни чьи либо ещё. Говори, куда ты её дел. — Ой, а у меня другая философия! Дети должны искуплять грехи своих родителей! Иначе как же: грешных не станет, а грехи исповедаются сами по себе? Дети должны отве— Его прерывают ножом в рот. — Грехи это условное выражение, мне плевать на твою веру и философию. Говори немедленно, или я буду вручную вырывать твои яйца так медленно, как это возможно. — Осаму маниакально улыбается, переполняясь гневом. — С новом во лту гововить ни офень плияфно! — Наконец нож изымается изо рта и оказывается у шеи клоуна. — Не знаю я, где ваша ненаглядная. Я говорю правду, но ты ведь не поверишь, заблудшая душа? — Гоголь кокетничает, но прекращает, когда кусок кожи варварски снимается ножом с его плеча, оголяя мышцу. Раздается пронзительный крик. — Да я серьезно! Никуда я её не девал! — Как она тогда пропала, скотина? — Осаму одергивает плечо, когда Акутагава пытается взяться за него и потянуть на себя. Дазай оборачивается: Ацуши покинул комнату, не в силах такое выдержать, а Йосано отвернулась. — Херли ты вмешиваешься, говнюк мелкий?! — Осаму похож на дикого зверя. Вообще на себя не похож, честно говоря. Акутагава знает Осаму бинтованной загадкой в черном плаще, имеющей непостижимую силу и ум, хладнокровие и стратегическую грамотность. Сейчас перед ним бешеный псих, уже без бинтов и с гневной ухмылкой, готовый растерзать жертву. — Дазай, послушайте его. В первую очередь нам нужна информация. — Акутагава понимает эмоции наставника и смиренно опускает голову, ожидая праведного гнева. Осаму выдыхает, понимая, что пиздюк прав. Разворачивается к Гоголю. — Что ты тогда делал сегодня ночью? Правду говори. — Дазай садится на корточки напротив и водит ножом по конечностям Гоголя, оставляя неглубокие порезы. — Спал я, в своем доме. И днём спал, пока меня не нашли и не привели сюда. — Николай начинает терять сознание от потери крови. — Угу. Йосано, лечи. — Он вонзает нож в живот клоуна ровно за секунду до того, как Акико полностью излечит жертву, чтобы продолжать её мучения. Осаму продолжает водить ножом. — Как ты уже понял, у меня неограниченное количество времени, чтобы вытаскивать из тебя ответ, так что говори живо. — Дазай весь в чужой крови и растрепан, все больше походит на зверя. — Я клянусь, что после того раза не предпринимал попыток выкрасть девочку. Прошу, закончи уже мои мучения и подари мне свободу и встречу с Федей… — Скулит бедолага, опустив взгляд в пол. — Я не верю тебе, подонок. Она не могла пропасть без телепортации. Как это тогда случилось? — Я-то откуда знаю? — Он рыдает так искренне, что сам Осаму обреченно бросает нож, поднимаясь, напоследок ещё раз аннулировав способность клоуна касанием и направляясь к выходу. — Дайте Чуе покончить с ним. Он говорит правду. — Дазай выходит из пыточной и падает без сил в проходе. Акутагава и подоспевший только что Ацуши подбегают к нему и поднимают за плечи. Тот лишь с опущенной головой тихо плачет, полностью обессилен, чтобы сопротивляться помощи. Чуя выпустил весь свой гнев и месть за Мико на полумертвого русского. Того не стало через десять минут после того, как Накахара переступил порог комнаты. Даже порчу выпускать не пришлось. В комнате больше никто не присутствовал. Лишь после, когда Чуя покинул её, уборщики лицезрели труп, который им пришлось убрать: никто, даже самые прожженые не выдержали бы зрелища, которое было здесь те десять минут. *** Дома пусто, как никогда. Чуя только что убил Гоголя своими руками и они с Осаму находятся примерно в одинаково невыносимо тяжелом состоянии. Толку даже от Гоголя не было. Если это не он, то вариантов, как пропала Мико, больше не осталось. Чуя держит за руку любимого, который просто отвернулся, чтобы его тихих слез никто не видел. Осаму крепче сжимает руку. Они не могли потерять малышку так скоро. Все просто не может так закончиться. Осаму держит мужа за руку, чувствуя себя как никогда слабым. Какой из него мужчина, какой из него отец, если он ничего не может сделать в такой ситуации? — Вы чего, плачете что-ли?