#1
3 июня 2025 г., 23:25
Кольцо было явно дорогим. Широкая золотая дуга с россыпью слепящих голубых камней, чистых, как слезы девственницы, просто кричали о неприличном числе нулей на чеке из ювелирного магазина.
Кольцо смотрело на Хиджикату, издевательски поблескивая из бархатных внутренностей красной коробки в форме сердца. Хиджиката смотрел на него в ответ с отупелым недоумением.
Спустя минуту он вспомнил, что язык ему нужен не только для дегустации разных сортов майонеза, и осторожно заговорил:
— Йорозуя, — сухой ком прокатился по горлу и канул где-то внутри, где скапливается все невысказанное. — А я-то голову ломал, откуда у тебя бабки появились… Я тебя прикрывать не стану, даже не проси.
— О чем ты? — удивился Йорозуя, заинтересованно сверкнув невинными голубыми глазами. Явный признак игры в дурачка. Игры, которая Хиджикату выбешивала до колик.
— Я про твой новый ювелирный бизнес! — он прищурился и, понизив голос, продолжил сквозь зубы. — У кого бы ты ни закупался и как бы хитро ни мухлевал с налогами, я не стану помогать тебе со всем этим гов…
Йорозуя прервал его взрывом смеха.
— Ты все не так понял, — он тряхнул золотистыми, искрящимися на солнце волосами и доверительно заглянул Хиджикате в глаза. — Я делаю тебе предложение. Не имеющее отношение к моему бизнесу.
Его губы расплылись в триумфальной улыбке, как если бы он только что сорвал джек-пот в пачинко. Может, он действительно выиграл солидный куш, но Йорозуя, которого Хиджиката знал, распорядился бы деньгами иначе. Хотя очкарик упоминал что-то о выплаченной зарплате и даже аренде. Стоп, а давно ли Йорозуя распоряжается деньгами как здравомыслящий взрослый?
Эта несостыковка отозвалась неприятным покалыванием в висках. Хиджиката поморщился и рассеянно перевел подозрительный взгляд с лица Йорозуи на кольцо — и обратно. В плещущем из панорамного окна полуденном свете они смешивались в единое золотое сияние с драгоценными голубыми искрами, которые растягивались в длинные всполохи при каждом взмахе ресниц. Солнце, пышущее зноем снаружи и блистающее с дивана напротив, заполняло все помещение кафе, слепило и жарило до дурноты. Съеденный обед начал проситься обратно. Хиджиката дернул тугой узел форменного шарфа и почувствовал, как под плотной тканью пиджака к нему второй кожей прилипла рубашка.
За соседним столиком что-то неразборчиво проворчали и сильно толкнулись в спинку дивана Хиджикаты. Металлические ножки противно скрипнули по полу, тело встряхнуло, словно на лодке в качку, и это вырвало Хиджикату из тошнотворного оцепенения. Голова заработала с удвоенной силой, и тут же страшная догадка вспыхнула в расплавленном мозге.
— Йорозуя, — голос звучал хрипловато, сухое горло саднило. — Ты умираешь, да? Сколько тебе осталось?
Йорозуя округлил глаза и снова залился веселым смехом.
— Ты сегодня такой забавный, Хиджиката-кун, — он подпер подбородок замком пальцев и игриво посмотрел исподлобья. — Но если бы мне нужно было принять смерть, я бы предпочел утонуть в глубине твоих глаз.
— Да что за чушь! — вспылил Хиджиката, ударив кулаком по столу, и суматошно завертел головой. — Тут где-то скрытые камеры, да? Это очередной пранк от Сого, да?
Йорозуя прекратил его метания, мягко накрыв его кулак своей ладонью:
— Я абсолютно серьезен.
— Как можно быть серьезным… вот с этим?! — Хиджиката брезгливо ткнул пальцем в ювелирный футляр.
— Что-то не так? — обезоруживающе улыбнулся Йорозуя.
— Всё не так! Начиная с того, что мы оба — может, ты забыл? — мужики! — Хиджиката пригнулся к столу и заговорил почти шепотом. — Предлагаешь лететь на Гейтурн, чтобы связать нас узами брака?
— Меня не волнует юридическая сторона вопроса, — Йорозуя склонился к нему над столом и помотал головой; шелковистые золотые пряди снова гипнотически заискрили в солнечных лучах. — Мне будет достаточно того, что ты просто согласишься стать моим официальным партнером и примешь этот маленький презент.
«Маленький презент», который в ближайшем ломбарде наверняка оценили бы в пару человеческих жизней, по-прежнему глумливо поглядывал на Хиджикату из своего шикарного футляра. А если хорошенько прислушаться, то можно было бы услышать мелодичный звон монет и переливы издевательского смеха.
Хиджикате вмиг показалось, что и кольцо, и заполненное золотым светом кафе, и Йорозуя — все это из какого-то чужого мира. И в этом мире Хиджикате места нет. А жаль. Кафе ему нравилось: тут разрешали курить и безропотно подавали кацудон с правильной дозировкой майонеза. Здесь к нему привыкли и принимали его таким, какой он есть. Действительно жаль.
Хиджиката поспешил захлопнуть крышку коробки и толкнуть ее подальше от себя, обжигая пальцы нагретым на солнце красным бархатом. И сразу стало легче дышать.
Игнорируя недоуменный взгляд Йорозуи, Хиджиката сноровистым движением встряхнул пачку, губами выудил из нее сигарету и, коротко чиркнув зажигалкой, затянулся. Горячий колкий дым привычно прокатился по горлу, смывая едкий вкус досады. Хиджиката позволил себе удовольствие затянуться несколько раз, прежде чем заговорил.
— Йорозуя, — серое облако завихрилось, окутывая бившие в окно прямые золотые лучи. — Знаешь, почему я сплю с тобой? — новая затяжка дала пару секунд на ответ, но те канули в тишину. — Потому что с тобой просто. Куда проще, чем с женщиной. У меня нет ни времени, ни желания выстраивать отношения. И уж тем более что-то там официально заявлять. Я женат на работе, и мне нужен кто-то для приятного досуга на стороне. Только это. Не более.
Йорозуя молчал. Казалось, даже не дышал. В мертвой тишине было слышно, как на соседнем столике брякнула о стакан металлическая ложка. Хиджиката выжидал ответ, пока не затлел фильтр. Затем ввинтил сигарету в пепельницу, поднялся и приладил меч к поясу.
— Если тебя это не устраивает — скатертью дорога, — и, не позволяя себе оборачиваться, он прошел к кассе в самом конце длинной, как будни, барной стойки, на ходу доставая кошелек. — Сколько с меня за обед?
— Четыреста двадцать, — улыбнулась девушка на кассе.
Хиджиката с готовностью отсчитал купюры, но цепкие пальцы ухватили его за рукав.
— Счет за мной, хорошо?
Перед глазами Хиджикаты так быстро мелькнула золотая банковская карта, что он не успел возразить. Терминал довольно пискнул, принимая оплату. Звук срезонировал у Хиджикаты в голове, отозвавшись необъяснимым чувством острой неприязни. Он поспешил к выходу, но у самой двери его снова одернули, заставив обернуться.
— Хиджиката-кун, я тебя понял. Я согласен на твои условия.
Неведомое чувство отчужденности усилилось, пробралось в мозг и сформировалось в тревожное «что-то не так». Он не успел и подумать о том, что именно было не так, как в висках всколыхнулась внезапная боль.
— Рад слышать, — совершенно безрадостно ответил Хиджиката сквозь зубы и взялся за дверную ручку, но его пальцы обхватили чужие. Крепко, как клещами сжали — не дернуться. Каменно твердое тело прижалось к нему сбоку, в ухо прокрался шепот:
— Я могу забронировать номер в отеле на сегодняшнюю ночь. Как насчет…
Вдруг слова его оборвались. Наступила тишина, в которой собственное дыхание и лязг упавшей на кафель чайной ложки показались оглушительными. Пальцы Хиджикаты освободились от оков, и он обернулся. И ошарашенно замер.
По черному кимоно Йорозуи стекали на пол подтаявшие сливочные сгустки, золото волос перекрасилось в клубнично-шоколадные цвета, за ухом торчал осколок поки. А макушку, словно пеструю рождественскую елку, украшал перевернутый грязный фужер. Йорозуя осоловело тряхнул головой — и тот разлетелся по полу на тысячу серебристых осколков.
— З-звините-е-е, — послышалось позади. — Я такой растяпа сегодня.
Гласные звуки тянулись карамелью, а свистящие согласные пронзали воздух, как взмах меча. Слишком много можно было услышать в этом голосе или не услышать ничего вовсе. По крайней мере, раскаяния в нем не было точно.
Девушка за кассой отмерла первой и бросилась к Йорозуе:
— О, Боже! — обеспокоенно завертелась она вокруг него с пачкой салфеток. — Вы не порезались? — она кинула умоляющий взгляд на Хиджикату в поисках поддержки, но живо поняла, что с таким же успехом могла бы поискать истинной любви в Йошиваре, и прикрикнула на клиента-смутьяна. — Зачем вы это сделали?!
— З-звините-е-е, — усмехаясь пробормотал он. — Было две причины. Во-первых, парфе было такое тяжелое, что рука соскользнула.
— …тяжелое? — недоуменно переспросила она. Затем посмотрела Йорозуе за спину, разглядела что-то невидимое с позиции Хиджикаты и испуганно отошла на шаг.
— Ну да, — за Йорозуей качнулась сероватая тень.
Послышался треск электричества, скрип металла по лакированной столешнице. Тень выросла почти до потолка — а затем в свете дневных лучей материализовалась в аппарат для мороженого и с грохотом рухнула Йорозуе на голову. Тот заскользил по грязному полу и завалился на бок, прямо в осколки.
— Все то! Парфе! Что я! Съел! За два! Гребаных! Сезона! — орал незнакомец, продолжая дубасить по голове растянувшегося на полу Йорозую.
Из железного чрева аппарата сыпались винтики, хлопья мороженого и ошметки сухой смеси шлепали на пол. Хиджиката стоял как вкопанный и наблюдал за творившимся избиением так, как люди обычно смотрят на фейерверк во время ханами — с отстраненным любованием. Пока грохот не рассек высокий визг забившейся за стойку кассирши:
— Полиция-я-я!
Это слово встряхнуло стоявшего истуканом Хиджикату, как тревожная сирена. Пинком он выбил из рук дебошира то, что осталось от аппарата, и схватил того за шиворот:
— Какого хрена ты творишь, козел?! В тюрьму захотел? Так я живо провожу!
— О, — незнакомец встряхнул плечами в немой усмешке. — А вот и вторая причина, — и поднял голову.
Только в этот момент Хиджиката смог толком разглядеть его. Растрепанные серебристые волосы и мутный взгляд из-под тяжелых век создавали впечатление, будто он был уже не молод, но, судя по гладкой коже и четкому овалу лица, он вряд ли был старше Йорозуи. И одет был похожим образом: костюм в облипку, нелепые для лета сапоги, кимоно с узорами, небрежно наброшенное на одно плечо. Внешне он казался неудачной копией Йорозуи, словно дешевая китайская фигурка, при создании которой все цвета перепутали и к тому же прикрутили голову какого-то другого задрипанного персонажа с ленивой физиономией. А потом этот персонаж посмотрел Хиджикате в глаза и наградил взглядом, в котором не осталось и следа напускной вялости: только злоба, боль и что-то еще, напоминающее обещание скорой расправы. Но не такой, с которой обычно Джои из подворотни буравят спину в военной форме, нет. И уж совершенно не так он смотрел, как люди смотрят на незнакомцев. В глазах его застыла тоскливая ухмылка, какая искривляет лицо друга, если забудешь поздравить его с днем рождения.
Однако Хиджиката был уверен, что видит этого человека впервые в жизни. И все это чудовищно сбивало с толку.
— Ну, привет, вторая причина.
Незнакомец заскользил по грязному кафелю, как алкаш на гололеде, и словно невзначай прильнул к боку Хиджикаты. Натренированные инстинкты видимо ушли в кратковременный отпуск и замолчали, не принуждая отстраниться, и только мозг безучастно заметил, что с такой позиции будет очень легко получить лезвием в печень.
— Какая еще причина? — пришибленно спросил Хиджиката, отодвигая от себя незнакомца рукоятью меча.
— Ну как же-е-е, — пропел тот и, перехватив пальцы Хиджикаты поверх рукояти, сместил в сторону преграду, качнулся ближе и выдохнул прямо в ухо. — Вы же так сильно хотели арестовать меня, замкомандующего.
От последней фразы кровь мгновенно вскипела в венах, и этот кипяток хлынул сразу в два места, куда рядом с чужими, устраивающими беспорядки мужиками, приливать не имел права — в голову и в пах. Хиджиката отскочил в сторону, оттолкнув незнакомца. Пальцы обвили холодную обмотку рукояти, и это немного погасило пожар на лице. О втором пожаре Хиджиката старался даже не думать, хотя глаза напротив тяжелым движением зрачков сканировали все его тело с неподдельным интересом.
— Очаровательно, — выдал свой вердикт незнакомец и покорно протянул к нему прижатые друг к другу запястья. — Ну, что, пойдем в твою камеру? — спросил он с невинным видом.
Хиджиката одурело моргнул пару раз, но затем опомнился и схватился за наручники. В этот момент Йорозуя, о котором он умудрился совершенно позабыть, зашевелился на полу и вдруг резко поднялся, как если бы до этого просто присел зашнуровать ботинок.
— Хиджиката-кун, не надо, — попросил он, отталкивая дебошира. — Это того не стоит. Не трать на него время, пусть идет.
— Ты его знаешь? — с подозрением спросил Хиджиката, рассматривая серебряноволосого типа из-за плеча Йорозуи. Тип ответил ему озлобленным взглядом из-под нахмуренных белесых бровей и сжатыми в тонкую нитку губами.
— Не то чтобы… — замялся Йорозуя и махнул рукой, будто отгоняя комара. — Это мой фанат. Какой-то волноволосый мошенник. Попросту городской сумасшедший. Ходит повсюду и прикидывается мной, представляешь?
Хиджиката хотел было возразить, что фанаты обычно не избивают своих кумиров в публичных местах, но слова застряли в горле, когда он посмотрел на Йорозую. На том не было ни царапинки. Ничего, кроме сливочных подтеков на одежде, не напоминало о том, что он только что валялся на кафеле, пока его бесчеловечно колошматили по голове тяжелым металлическим предметом. Йорозуя, может, и был монстром, но…
«Шрамы» — всколыхнулось слово в голове и тут же вонзилось в череп тупыми иглами. Хиджиката зашипел, сжимая пальцами готовые взорваться виски.
— Вот видишь, тебе нездоровится, — Йорозуя покровительственно приобнял его за плечи. — А я в полном порядке, как видишь. Пусть псих проваливает, у тебя и так слишком много работы. Тебе нужно расслабиться, а я в этом тебе с удовольствием помогу. Так вот, сегодня… пентхауз… джакузи… шелковые простыни… — из быстрого шепота сквозь гул в ушах до Хиджикаты долетали отдельные слова, которые не отзывались ничем, кроме раздражения.
Когда боль немного отпустила, и он сумел разлепить влажные ресницы, то обнаружил себя в железных объятиях Йорозуи, а незнакомца и след простыл. Испуганная девушка за кассой замерла с телефоном в руке — видимо, вызывала копов и тем самым спугнула дебошира.
Хиджиката медленно перевел взгляд на Йорозую. Тот слегка отстранился и наблюдал за ним с мягкой улыбкой, будто ожидая ответа. Но Хиджиката не успел даже вспомнить вопрос, как вдруг кафе заполнил новый крик.
— Кин-ча-а-а-ан! — китайская девчушка, влетевшая в дверь, проскользила по кафелю и с разбегу врезалась в Йорозую, уткнувшись ему лицом в грудь.
— Кин-сан, у нас… — начал было очкарик, заходя в кафе, но удивленно заозирался. —
Э, что тут произошло? — он поправил очки, осматривая следы дебоша. — Хиджиката-сан, вы что, подрались?
— Кин-чан! — китайка вскинула взволнованное личико в полном безразличии к окружающему хаосу. — Садахару пропал! Мы нигде не можем его найти!
— Не волнуйся, Кагура, — ласково ответил Йорозуя, положив ладонь на буйную рыжую голову. — Погуляет и вернется…
— Нет! Нет! Нет! — упрямо заявила она и, не обращая внимания на стеклянную крошку под ногами, потащила Йорозую к выходу. — Он же такой доверчивый! Вдруг его уведет какая-нибудь коварная сучка? А что, если он опять налакается клубничного молока?
— Э… ну я… — не способный сопротивляться силе ято, Йорозуя растерянно обернулся. — Хиджиката-кун! Так что насчет сегодня?
— Сегодня допоздна работаю, — коротко ответил он вслед Йорозуе.
Слово «работа» вернуло его в чувство, и только в этот момент он понял, что упустил дебошира, а значит заставить его компенсировать ущерб не выйдет. Стыдясь своей бесполезности, он извинился перед кассиршей, пообещал за свой счет покрыть расходы кафе, оставил номер и вышел на улицу.
Солнце припекало уже не так сильно, а выкуренная до фильтра сигарета помогла остудить голову окончательно и обдумать весь спектр событий, произошедших за короткий обед. Мозг с механической точностью раскладывал их по полочкам. На центральной стояла гигантская, подсвеченная софитами надпись «что-то не так». Она была гигантской и тяжелой — хрен сдвинешь. Легче поднять Сого в пять утра, чем разобрать эту полку, выкручивающую затылок тупой болью. Потому что «не так» было что-то основательно.
Во-первых, Йорозуя со своим гребаным предложением руки, сердца и продавленного дивана в своем офисе. Что это нахрен было? Какой-то изощренный садистский прикол на новом уровне, который еще предстоит пройти? Как иначе объяснить то, что он так легко проглотил все то, что Хиджиката ему высказал? «Потому что с тобой просто». Как же — просто! С Йорозуей никогда не было просто. Раньше хотя бы было понятно, а теперь нихрена не разберешь! Раньше тирада про «просто секс» растравила бы его на долгую саркастическую речь, плавно переходящую в драку. Хиджиката на это даже надеялся. Но Йорозуя словно променял самоуважение на финансовую грамотность, покорно согласившись на роль заурядной «подстилки» — и это сбивало с толку.
Во-вторых, этот дебошир, примостившийся на маленькой пыльной полке в углу и таращивший оттуда свои красные глазенки. Как бы Хиджиката ни пытался его игнорировать, в своей голове он беспрестанно слышал:
«Вы же так сильно хотели арестовать меня, замкомандующего».
Одна эта фраза взрывала к черту весь ментальный шкаф выстрелом из базуки. И из густого серебристого дыма на него смотрел Йорозуя. Вокруг него вился сигаретный туман, от него пахло алкоголем и сладким потом, а его рука сжимала бедро Хиджикаты, когда он произносил эти слова. Именно с них начался обратный отсчет до момента, когда они впервые оказались в одной постели.
Случилось это несколько месяцев назад: спустя пару недель после инцидента с Тецу и треклятыми Мимаваригуми. Как только Хиджиката смог твердо стоять на ногах, он покинул опостылевшую больничную палату, где от скуки уже готов был лезть на стену, посидел в штабе пару дней, разбирая те бумажные дела, которые должны были быть готовы еще позавчера. А потом внял мольбам Кондо-сана и поплелся вечером гулять.
Ноги его завернули в один из полюбившихся кабаков, где он прошел через приятный сигаретно-хмельной туман к барной стойке. Саке окропляло горло целебным раствором, и это было хорошо. Так хорошо, что он не сразу заметил, как ворот юкаты осторожно шелестит по бинтам на плече, и опомнился только в тот момент, когда кожи шеи коснулись холодные пальцы. Он дернулся, едва не разлив саке на подол.
— Что, тебя уже выпустили из сумасшедшего дома? — Йорозуя присел на соседний стул.
Хиджиката отстраненно подумал, насколько же близко он подпустил к себе бездельника, насколько принимает его за своего, раз не ощутил и толики опасности. Потом подумал, насколько это может быть плохо. Потом решил, что подумает об этом завтра на свежую голову. Потому что сейчас думать не хотелось — разве что о том, что в последний раз он видел Йорозую в наручниках на заднем сидении полицейской машины. И что ему все это было очень к лицу.
— Скорее, выпустили из больницы обратно в свой сумасшедший дом.
Йорозуя с усмешкой потянулся за стойку и выудил оттуда чистую пиалу. Хозяин бара не возразил. Хиджиката, когда к его бутылке красноречиво подтолкнули пустую пиалу, — тоже.
— Твое здоровье! — провозгласил тост Йорозуя и запрокинул в себя саке. Шумно и довольно выдохнул и добавил. — Поправлял бы его дальше в больничке. Отпуска ты хрен дождешься, а с такими ранами хоть была уважительная причина.
— Сказал безработный, — прокомментировал Хиджиката, краем глаза с удовольствием подмечая скривившуюся мину Йорозуи и в благодарность за это подливая ему выпивку. — Без меня мои дела никто не сделает. Будут только расти, как опухоль. И к концу моего так называемого «отпуска» легче будет спалить штаб к чертям, чем все это разобрать.
— А если помрешь в бою, когда отвлечешься на внезапно открывшуюся рану, кто будет твои дела разгребать? А, хренов герой?
Хиджиката покосился на него с удивлением. Раньше в их с Йорозуей отношениях не было принято так открыто выражать беспокойство. Правда, раньше они и не падали друг перед другом без сознания от кровопотери.
— Я по большей части разгребаю бумаги, — заверил Хиджиката.
— Этим и в больнице можно заниматься, разве нет?
— Нет. Там курить в палате нельзя, а на крыше не поработаешь.
— Вот уж нечеловеческие условия содержания.
— Так и есть, — без иронии подтвердил Хиджиката, чиркая зажигалкой. Вот же проклятье эти сигареты — как вспомнишь о них, так сразу и манит закурить.
— В твоем случае — да, — кивнул Йорозуя и как бы между делом добавил. — Вряд ли шишки из Бакуфу поймут, если им ты тоже ответишь пустым листом бумаги.
Хиджиката не подавился дымом только потому, что свыкся с мыслью, что этот разговор может когда-нибудь начаться. Свыкся еще в тот момент, когда запечатывал лист в белый конверт, прописывая в графе «Кому» слово «Барагаки», а в графе «Куда» — знакомый наизусть адрес Йорозуи. Потому что есть вещи, которые слова делают пустыми и бессмысленными. И потому что есть вещи, которые можно читать между строк, а есть те, что читаются лишь без строк вовсе.
— Но ты же не шишка из Бакуфу, — ответил Хиджиката и не удержался. — Ляжки не стер, пока поднимался к окну палаты по водосточной трубе?
Йорозуя насмешливо скривил губы:
— Беспокоишься за мои ляжки?
Хиджиката не успел сдержать взгляд, который, подобно тому, как Ямазаки убегает играть в свой сраный бадминтон, скользнул на стройные ноги Йорозуи, туго обтянутые брюками. С памятью эти брюки играли странную штуку, перекрашиваясь из черного в белый и обратно, пока не покрывались рябью, как ненастроенный телевизор. Что Хиджиката помнил отчетливо, так это то, что его взгляд от Йорозуи не утаился. Потому что тот как-то по-особенному хмыкнул и, отвернувшись, добавил:
— Кто станет заниматься подобной чепухой? Послание было отправлено из дома напротив. Не недооценивай меня.
Врет ведь напропалую — даже снайпер в безветренную погоду не способен забросить бумажный самолетик через шестиполосное шоссе в нужное окно. Но это же был Йорозуя — авантюра в виде человека. Поэтому ответил Хиджиката другое.
— Разве я могу вас недооценивать, Широяша-доно?
Прозвище шершаво прокатилось по небу, как жевательный табак. И на вкус было таким же — терпким, горьким и покалывающим язык.
Йорозуя дернул верхней губой и взметнул на Хиджикату острый как лезвие взгляд. По краям радужки гипнотически закачались красноватые блики от бумажных фонарей, вывешенных над барной стойкой. А в черных зрачках, как в трансовом помешательстве, можно было увидеть пожарища погребальных костров, горящие дома, блеск пляшущего кровавый танец меча. Можно было — если захотеть. Хиджиката не хотел: ничего принципиально нового он бы там не увидел. Потому молча выдержал этот взгляд и потушил злое мерцание очередной порцией саке в чашку Йорозуи. Затем — в свою.
И только после того, как тот выпил, заметил:
— Сам же мне об этом рассказал, а теперь корчишься при упоминании былого прозвища. К чему тогда был тот фарс на крыше? Покрасоваться захотел? Зачем нужно было выдавать себя замкому Шинсенгуми?
Йорозуя скосил глаза на Хиджикату, побродил по его лицу оценивающим взглядом, мельком скользнул куда-то ниже. Затем схватил бутылку и залпом выдул остаток содержимого.
— Эй! Какого ху…
— Хозяин! Еще саке! — вытирая рот рукавом, приказал Йорозуя и бахнул донышком бутылки о стойку.
— Не командуй тут за мой счет! — возмутился было Хиджиката. Но Йорозуя вдруг склонился к его лицу.
— Зачем, спрашиваешь? — он пьяно пошатнулся на стуле и оперся рукой о бедро Хиджикаты. Ладонь была горячая, а пальцы вдавливались в кожу до боли. Сел бы он с противоположной стороны, сжал бы так другое бедро — и растревожил бы рану от пули. — Как это «зачем»? — в глазах пьяные черти танцевали вокруг закопченных котлов с грешниками. Йорозуя приник ближе, зарываясь носом в волосы на виске Хиджикаты, и в самое ухо прошептал. — Вы же так сильно хотели арестовать меня, замкомандующего.
Верно с этими словами в ушную раковину залился какой-то неведомый яд, бросающий в жар и обездвиживающий все тело, даже легкие. Как иначе объяснить то, что Хиджиката не мог ни вдохнуть, ни отпрянуть, ни оторвать взгляд от лица, которое оказалось сейчас неприлично близко. Так и сидел, онемев, ощущая на губах чужое сладковатое дыхание и проваливаясь в бездну зрачков. Там уже не было ни меча, ни горящих домов — там были скованные наручниками запястья Йорозуи, призывно приоткрытые губы, покорность позы манящего тела, упавшего поперек заднего сидения… Но это было лишь иллюзией, а в реальности это Хиджиката сидел на привязи взгляда, ощущая, как воздух вокруг гудит, подобно трансформаторной будке, и нещадно жарит кончики ушей и щеки, пока Йорозуя напротив игриво щурился, кривил губы и невесомо проводил пальцем по углу его челюсти. А после вдруг отпрянул — и стискивающие все нутро путы исчезли. И вот снова бар, галдеж пьяниц, в блеклом свете плавает сигаретный дым, и на этом привычном фоне привычный Йорозуя заказывает закуски, привычно переговариваясь с хозяином и весело хохоча.
Следующую бутылку залпом выпил уже Хиджиката, чтобы унять дрожь, какая обычно охватывает тело перед хорошей дракой. Пришлось попросить новую бутылку. А потом еще одну. Разговор живо перелился с бурных потоков прошедших событий в мирное широкое русло обсуждения дорам и какой-то не отягощенной смыслом чепухи. В конце концов, это же был Йорозуя — тот еще беззаботный болтун. Но он невзначай касался тела Хиджикаты локтем и коленом, и вкупе с выпитым алкоголем это было комфортно и расслабляюще. Хотя пили они меньше, чем обычно, что было странно, учитывая то, что разливающим за чужой счет был Йорозуя.
Из бара они вывалились под утро вместе с последними присосавшимися к бутылкам посетителями. И куда-то шли вдвоем, с запалом обсуждая последний нашумевший фильм из проката. Позже Хиджиката с удивлением вспоминал, что ни разу не задался вопросом, а куда они, собственно, идут. Его ничего не смутило, даже когда ноги свернули в узкий переулок.
— Не согласен! — распалялся Хиджиката, когда они шагнули за какую-то неприметную дверь. — Эта всратая любовная линия в «Якудза против пришельца 2» только портит нормальный боевик! Что за мода разбавлять экшен соплями?! Уверен, это делают только для того, чтобы затащить в кинозалы еще и женщин!
— Да ты вообще не шаришь! — увлеченно спорил Йорозуя, когда они брали какой-то ключ на какой-то стойке в каком-то здании. — Очнись, братан Джо не так уж хорошо проработан, а вот Кудряшка Сью — отличный персонаж! Она не только помогла братану Джо раскрыться для зрителя с новой стороны, но и интересна сама по себе!
— Ничего интересного, стандартный любовный интерес главного героя! — закатывал глаза Хиджиката, поднимаясь по лестнице. — Никакого раскрытия характера там нет, она наоборот всё портит! Только мелькнула юбка — и тут же случился ООС главного героя! Любовь — это просто иллюзия, и братан Джо достаточно крут, чтобы это понимать. Ему же в первой части плевать было на девок, чем же так сильно могла его зацепить эта Кудряшка Сью? Предыстория у нее крутая, да. Но она совсем не развивается как личность в течение сюжета!
— В том и дело! — горячо отвечал Йорозуя, параллельно ища глазами дверь с той же цифрой, что была написана на бирке ключа. — В кои-то веки героине прописали предысторию! Она появилась в фильме уже с завершенной аркой персонажа, а дальше она помогала развитию Джо! Чтобы он превратился из машины для убийства, вечно смотрящей из-за спины, в человека с эмоциями! Без Сью не было бы такого потрясающего Джо!
— Ага! — победно кричал Хиджиката, вырывая у Йорозуи ключ, словно трофей, и открывая нужную дверь. — Значит, признаешь, что братан Джо потрясающий?!
— Что в лоб, что по лбу! — возводил руки к потолку Йорозуя, проходя в комнату вслед за Хиджикатой и закрывая за собой дверь. — Я же не отрицаю, что Джо…
Узкая полоса коридорного света истончилась и лопнула с щелчком замка. Этот сигнал вкупе с окутавшей все вокруг густой тенью вернул Хиджикату на землю. Йорозуя оборвал свою тираду на полуслове. В воздухе запертой темной комнаты повисла опасная тишина — в хоррорах после такой обычно выскакивает скример. Хиджиката повернулся спиной к стене, по привычке защищая тыл. Едва различимый глазу силуэт рядом зашевелился — это Йорозуя прижался лопатками к противоположной стене и замер. В сумрачной тесноте коридора не осталось пространства для двусмысленности. Когда Хиджиката это понял, он шумно вдохнул загустевший воздух и в груди что-то сжалось.
Бывают секунды, которые важнее многих часов, а то и дней. Когда оцениваешь противника перед схваткой. Когда в опасном бою выбираешь защищать себя или рискнуть ради товарища, которого вот-вот убьют. Когда формулируешь в голове правдоподобную ложь, которую нужно выдать чиновнику из Бакуфу, вызвавшему тебя на ковер. Или когда любимая женщина, по наивности решившая связать свою жизнь с бесславным ублюдком, говорит, что хочет быть с тобой рядом. Эти секунды ощущаются телесно — что-то под сердцем сжимается и со скрипом прокручивается. Словно внутри переворачиваются песочные часы, набитые щебнем, который застревает в узком горлышке. Механизм тела замирает, направляя все силы на то, чтобы протолкнуть возникший засор. В этот момент принимается решение, которое интуитивно ощущается важным. Переломным.
Именно это чувствовал Хиджиката, напряженно всматриваясь в Йорозую в тот момент. Глаза немного привыкли к темноте, и асимметричные очертания его одежды в предрассветном полумраке комнаты — Хиджиката помнил, как черная юката слилась с окружающей тьмой, и видны были лишь голова и треугольник белого костюма, словно это был не Йорозуя вовсе, а античный алебастровый бюст — отзывались щекоткой где-то под солнечным сплетением. В повисшем молчании собственное дыхание казалось разоблачающе громким. Застрявший щебень во внутренних песочных часах не мог отмерять секунды, и они копились в вязкой полутьме, при каждом вдохе собираясь в густой ком под диафрагмой.
Еще был шанс оставить все как есть. Был шанс сыграть пьяного дурачка и уйти. Был шанс довести разногласия по фильму до ругани и хлопнуть дверью. Был шанс, в конце концов, притвориться вдрызг бухим и рухнуть спать: конечно, обман был бы очевидным, ни один из них не был настолько пьян, но Йорозуе пришлось бы с этим смириться. Однако гуляющее по венам саке, силуэт напротив или горячее волнение под сердцем — что-то из этого или все вместе заставило идти ва-банк.
Хиджиката медленно вынул из-за пояса меч и осторожно приставил его к стене у своих ног. Силуэт напротив зашевелился, склонил голову, бокен тихонько стукнул о стену. Хиджиката оттолкнулся лопатками и выпрямился. Алебастровый бюст напротив покачнулся в темноте, в точности повторив движение, словно отражение с секундной задержкой. Это создало иллюзию контроля и придало решимости.
Коридор был шириной в два шага. Хиджиката сделал один. Белый треугольник в отражении — второй. Теперь они стояли вплотную, в полумраке бледной кистью вывелись очертания лица; глаза, подсвеченные золотистой вуалью челки, смотрели серьезно, пронзительно. В воздухе, нагревшимся между их телами, запахло теплым и пьяным, как саке, предвкушением.
Хиджиката поднял руку, бережно провел пальцами по щеке напротив, словно исследуя, что ему позволят и что он позволит себе сам. Кожи ладони коснулась горячая мягкость, и ему не понадобилось освещение, чтобы увидеть воображением жгучий румянец на бледной щеке. От вспыхнувшей в голове картины стало жарко. Хиджиката поспешно облизал губы и сглотнул, смачивая пересохшее горло вязкой слюной. Кончики пальцев запекло, когда они коснулись ушной раковины, рассекли пряди на висках и зарылись в волосы на затылке. Йорозуя никак не реагировал. «Отражение» сломалось — это смущало и злило. Хиджиката стиснул зубы и с силой надавил на затылок Йорозуи так, что они почти столкнулись лбами. И снова замер.
Возникло ощущение, будто они играют в некое странное подобие го, где нельзя сделать следующий ход раньше хода соперника — иначе будешь с позором дисквалифицирован. Но соперник медлил, и Хиджиката начал сомневаться, правильно ли сделал свой последний ход. Хотя это же был Йорозуя — этот мог играть по каким-то своим правилам. Хиджиката растерянно выдохнул ему в губы — и внезапно для себя победил.
В следующий миг его уже вдавливали в стену, рвали с плеч юкату и таранили рот языком так, что Хиджиката не смог бы увернуться, даже если бы сильно захотел. Но захотеть было невозможно — так страстно его не целовала ни одна юдзе Йошивары, ни одна случайная девица из случайного бара. Потому что Йорозуя не мог быть случайностью. Для случайности в его поцелуе было слишком много отчаянного нетерпения, а в объятиях — страха упустить. Его дрожащие от нетерпения руки метались по телу Хиджикаты, дергали волосы на загривке, мяли ягодицы, пробирались под юкату, ощущались остаточным жаром везде сразу. Одно неосторожное давление на плечо поверх тугого бинта отозвалось резкой болью, и Хиджиката зашипел, разрывая поцелуй.
Йорозуя застыл, тяжело дыша ему в щеку:
— Прости… — вкрадчивый шепот в промежутке частых вдохов. — Не хотел, — невесомый поцелуй под челюстью, — делать больно, — обжигающий влажный язык на изгибе шеи, — только не… — дрожь голоса на вдохе, — не сейчас… — нос, уткнувшийся в яремную ямку, — я грубый и не умею… — жаркое дыхание где-то выше сердца. — Но я осторожно, обещаю, — пальцы намертво вцепились в оби, сдавливая кулаками бока, — только не…
Хиджиката прервал его, с силой толкнув к противоположной стене. И, пока Йорозуя не успел опомниться, прижался к нему, с голодным рвением набрасываясь на его губы — лишь бы тот перестал бормотать ими чушь, лишь бы прекратил это оскорбительное жалостливое нытье. Хиджиката не был хрупким, и с Йорозуей ему самому не требовалось быть щепетильным. Поэтому он ни в чем себе не отказывал: пробирался языком в горячий податливый рот, прихватывал зубами губы Йорозуи, вклинивал колено между его ног и притирался здоровым бедром к упругому твердому бугру под вздувшейся ширинкой. Видимо, последнее подействовало: Йорозуя рывком оторвался от стены, наседая своим весом. Они завозились в узком коридоре, сплетясь руками, вцепившись друг в друга, как умалишенные. Носками стягивали с пяток обувь, оступались, едва не падая, теснились от одной стены к другой, путались непослушными пальцами в оби, сталкивались языками, не позволяя себе ни секунды передышки.
Под ногами послышался глухой стук и следом — металлический звон. К мечам на полу и разбросанной обуви полетели побежденные оби и юкаты. Странно, но оставшись в белом костюме, Йорозуя моментально растворился в полумраке как черная кошка в темной комнате. Хиджиката хорошо запомнил ту мимолетную, сжимающую сердце панику, когда остался в одиночестве впотьмах, абсолютно дезориентированный и в одном белье: ведь это же был Йорозуя, от него можно было ожидать изощренного пранка. Но тут Хиджикату схватили за руку — ладонь была горячей и влажной — и повели к постели.
Здесь было заметно светлее: в окно прокрадывалась прозрачная предрассветная мгла, золотя кожу Йорозуи и вспыхивая сотнями маленьких солнц в его волосах. Впоследствии этот канареечный цвет помнился Хиджикате неестественно ярким, словно кто-то подкрутил настройки в графическом редакторе, в котором Сого любил пририсовывать член на лбу на фотографиях «любимого» начальника. Но в тот момент Хиджиката не обращал на это внимание и радовался тому, что может видеть упавшего перед ним на кровать Йорозую, иначе сложно было бы вообще поверить, что все это происходит в действительности, а не чудится в пьяном бреду.
Рассеивая сомнения, Йорозуя осторожно потянул на себя Хиджикату, заботливо подхватив под коленом и поддерживая рукой его здоровое плечо. Хотелось огрызнуться, потребовать не манерничать, но это же был Йорозуя: его пальцы, бережно избежав перевязи, скользнули на поясницу и впились в здоровую кожу так, чтобы наверняка остались синяки, а вторая рука до боли сжала шею и потянула вниз. И Хиджиката опустился к манящему жару тела, словно погружаясь в горячий источник. Поцелуй разлился по нему сладкой истомой, ударил прибоем в мозг и растекся по позвоночнику, собираясь напряжением в паху. Тишина наполнилась двойным шумным дыханием и влажным причмокиванием губ; прочих звуков не было слышно, стены впитали их как промокательная бумага. Не осталось ни одного живого чувства, кроме прикосновения. Не осталось вообще ничего, кроме Йорозуи, неожиданной податливости его крепкого тела, мягкой напористости его жадных губ, словно дорвавшихся до любимой сладости после жесткого самоограничения. И не ощущалось ничего, кроме электризующего воздух возбуждения.
Хиджиката нетерпеливо потерся затвердевшим членом о набухший пах Йорозуи, и тот застонал сквозь поцелуй, запустил проворные пальцы под ткань его трусов, пробираясь в ложбинку между ягодиц. Хиджиката резко перехватил его запястье — неосознанно, как обычно отдергивают руку от горячей кастрюли. Он разорвал поцелуй и навис над Йорозуей в замешательстве. Тот смотрел прямым теплым взглядом, без привычной насмешки. Потемневшие от поцелуев губы приоткрылись.
— Тебе не стоит сейчас напрягаться. Ты ранен.
Его горячая ладонь умиротворяюще выводила круги на ягодице, и Хиджиката не сразу понял, о чем он говорит. И вдруг мысль вспыхнула в космическом вакууме головы взрывом сверхновой: «Сейчас решается, кто кого трахнет». Она так сильно потрясла Хиджикату, что он ударился лбом Йорозуе в грудь, лишь бы тот не увидел его лица. Стоя в коридоре несколько минут назад, принимая решение и делая важный шаг, он упустил из внимания тот факт, что трахнуть могут его. И сейчас его до глубины души поразило то, насколько это было очевидно. Это же был Йорозуя! Никогда никому не подчинявшийся, победивший его в честном поединке, носивший жуткое прозвище «Широяша» еще тогда, когда Хиджиката учился твердо держать в руках меч и разорял соседние додзе, как мальчишка — муравейники… Садист, в конце концов, каких свет не видывал! С чего вообще Хиджиката был наивно уверен, что такой человек покорно раздвинет перед ним ноги?! Почему позволил себя обмануть мнимой мягкостью и ласковым голосом?
— Что случилось? — услышал он. — Ты не хочешь?
Не то чтобы Хиджиката не хотел — он был попросту настолько не готов к такому повороту, что даже не мог осознать, хотел он этого или нет. Но ответить нужно было уже сейчас, и Хиджиката решил гнуть свою линию. В конце концов, делать хорошую мину при плохой игре уже вошло у него в профессиональную привычку. Потому, собрав всю свою натренированную годами выдержку, он поднял лицо и растянул губы в ухмылке:
— Вот именно — ранен…
Надо было как-то развернуть мысль дальше, и он добавил:
— Лимит по дыркам в моем теле на этот месяц исчерпан.
И сразу мысленно влепил себе оплеуху за худший фоллоу-ап в своей жизни: «Что за чушь про дырки я сейчас высрал?!». Но Йорозуя лишь ласково усмехнулся ему в ответ, словно ребенку:
— Не переживай, новых не сделаю, меня интересуют только те дырки, что даны тебе природой, — его пальцы словно невзначай снова скользнули промеж ягодиц Хиджикаты, и тот рефлекторно сжался. — Нет? Ну ладно. С тобой меня любой расклад устроит.
Хиджиката обалдело моргнул. В тот миг у него было ощущение, словно ему только что подарили майонезную фабрику. «Что, вот так просто?! Мы даже не станем спорить по этому поводу?!» — подумал он с недоверием, наблюдая, как Йорозуя подтягивает босые ноги на кровать и удобно устраивается на подушках. Но когда тот поманил его пальцем и улыбнулся самыми уголками губ, Хиджиката пополз к нему по постели так, как заплутавший в пустыне путник устремляется к оазису — не раздумывая.
Его встретили мягкие объятия крепких рук, нежность слегка обветренных губ, и Хиджикату потряхивало от этого контраста. Все в Йорозуе — его широкие плечи, мускулистые руки, голос, запах — все кричало о том, что он мужчина. Сильный, умелый воин с закаленным характером. Способный проявить завидную волю, если понадобится. Хиджиката уважал его как мужчину и как самурая и знал, что это было взаимно. Он никогда не смотрел на Йорозую так, как смотрел на женщин. Секс с ними удовлетворял, приятно расслаблял — зачем бы ему было смотреть на другого мужика? Ну да, Хиджиката порой цеплялся взглядом за острые выступы ключиц, выглядывающие из распахнутого черного ворота — но мало ли за что цепляется взгляд, когда задумаешься. Ну, отмечал подтянутость тела — так это просто удивление, что Йорозуя остается в такой отличной форме, несмотря на ленивый образ жизни. Ну, обращал он внимание, что губы у Йорозуи довольно пухлые, с приятным изгибом, когда он улыбался своим детям, что взгляд у него бывает удивительно теплым, что уши мило краснеют от выпивки — так это просто… Впервые он позволил себе подумать в ту сторону, куда мягко, но настойчиво проводили его соблазнительный шепот и распутный взгляд с красными бликами фонарей. И сразу явственно осознал, что ни черта это было не «просто». Ему хотелось верить, что и Йорозуя в тот момент совсем не «просто» зарывался пальцами в его волосы, выгибался ему навстречу и целовал — уже совсем не так надрывно и колко, как в коридоре, а томно и со смаком, как порой слизывал с ложки парфе, щурясь от удовольствия. И то ли неспешный настрой Йорозуи, то ли засевшая в голове тревога спугнуть его излишней напористостью — что-то заставляло Хиджикату растягивать удовольствие. Одна только мысль о том, что это лишь начало, что Йорозуя позволит ему насладиться собой полностью и узреть себя в самый уязвимый момент, взрывалась в голове крохотными холодными искрами, рассыпающимися по всему телу.
Язычок молнии на рубашке Йорозуи больно уколол перебинтованный торс. Хиджиката поморщился и, не отрываясь от желанных губ, дернул застежку вниз, плотно провел рукой по выпуклости грудных мускулов. Кровь стукнула в виски, когда он нащупал чувствительным центром ладони маленький твердый сосок и пропустил его между пальцев. Йорозуя вздрогнул — едва заметно, но Хиджикату повело даже от этой скромной реакции. Он обожал женскую грудь и всегда уделял этой зоне много внимания: обходился с ней бережно, массировал ладонями, играл губами и языком, порой умудряясь доводить партнершу до оргазма только этим. У него самого были чувствительные соски, и он позволял женщинам ласкать их, если они проявляли инициативу. Он сомневался, что Йорозуе это тоже нравится, но его реакция обнадеживала. Стягивая с его плеч рубашку, Хиджиката провел губами по его шее, ощутив биение участившегося пульса, легко прикусил кожу над ключицей и плавно спустился к своей цели. Когда он втянул сосок в рот, Йорозуя откинул голову на подушку с тихим одобряющим стоном. Хиджиката осмелел и немного позволил себе привычную ласку: выводил языком круги по ореолу, постепенно двигаясь по спирали, пока не достигал вздернутой вершины, теребил ее кончиком языка, сменяя это поцелуями, посасывал, сжимал губами, а потом подавался назад, оставляя на влажной чувствительной коже лишь след своего дыхания.
Грудь Йорозуи была непривычно твердой, с маленькими сосками — мужской. Но реакция была знакомой. Он льнул навстречу ласке, крупно вздрагивал, царапал короткими ногтями кожу на шее и затылке Хиджикаты, прижимал к груди его лицо, всхлипывал от нетерпения. Дразнить Йорозую оказалось до одури приятно, его учащенное шумное дыхание чертовски возбуждало. Хотелось довести его до исступления, заставить умолять себя трахнуть.
Но это же был Йорозуя. И он в очередной раз напомнил, что он не женщина, бахнув кулаком по кровати и с трудом выдавив из себя:
— Блять! Хиджиката… я сейчас тебя выебу, если ты не…
Он не договорил и дрожащими пальцами дернул вниз ширинку. Затем схватил руку Хиджикаты и приложил его ладонь к своему напряженному члену поверх трусов. Тот лишь слегка пошевелил пальцами, и Йорозуя ахнул, толкнулся навстречу прикосновению, нетерпеливо заелозил задницей по покрывалу. Хиджиката сглотнул. Перед этим распутным видом и изнывающим от желания бесстыдным телом не устоял бы и святой. Хиджиката святым не был, и выдержки на дальнейшие прелюдии у него больше не оставалось.
Он вцепился в пояс брюк Йорозуи, прихватывая резинку трусов, и стянул все разом, задрожав от раздражения, когда штанины застряли на пятках. Высвобожденные из заточения одежды ноги прижались к бокам Хиджикаты. Он плотно провел ладонями по поджарым бедрам, глядя между ними. Пришлось срочно облизать пересохшие губы. Крупный член, потемневший и увитый напряженными венками, с блестящей от предсемени гладкой розовой головкой стоял торчком. «Красивый, под стать всему остальному», — отметил про себя Хиджиката и поднес к нему руку, еще не коснулся, но уже почувствовал парящий жар на ладони. Он никогда еще не притрагивался к чужому члену и на миг замер, прислушиваясь к себе: разве у нормального мужчины это не должно вызвать отторжения? Но возбуждение лишь возросло, а опалившая разум мысль, что член Йорозуи стал таким из-за него, Хиджикаты, вселила уверенность. Он коснулся сочащейся головки, невесомым движением размазывая подушечками пальцев смазку по тонкой горячей коже. Йорозуя захныкал и дернулся, напрягая ягодицы. Он изнемогал от желания, но молча терпел. Хиджиката потешился пару секунд его мучениями — и обхватил член. Йорозуя всхлипнул, несдержанно толкнувшись в кулак. И, наконец, сдался:
— Не могу больше… — простонал он. — Давай… Вставь мне уже…
Голос прозвучал слабо, почти жалобно, однако Хиджиката воспринял сказанное как приказ. Выполнять приказы он умел хорошо, потому с готовностью приспустил трусы. Йорозуя перевел взгляд вниз, и уголок его рта дрогнул:
— Красивый он у тебя… под стать всему остальному, — одобрил он. — Еще и мой любимый размер.
Первая ответная мысль Хиджикаты: «У нас реально один мозг на двоих». Тут же ее сменила вторая: Йорозуя либо льстит ему, либо делает комплимент себе, потому что параметры их приборов практически не отличались. А затем Йорозуя провел языком по верхней губе, совершенно бессовестно пялясь вниз, и мысли мгновенно испарились от вспыхнувшего внутри жара. Хиджиката сжал основание своего члена и, зажмурившись, выждал пару секунд, пока под чернотой век перестанут мигать белые вспышки и немного утихнет сладкая дрожь, предательски пробившая все тело.
Затем медленно выдохнул, спешно высвободил ноги из белья, раздвинул коленями чужие бедра, пристраиваясь ближе, и с усилием сосредоточил мысли на главном. Под раздавшейся, туго обтянутой тонкой кожей мошонкой были видны напряженные мышцы паха, а еще ниже — крохотное отверстие, обещавшее с удовольствием вместить в себя член. Хиджиката в это обещание не поверил, лизнул большой палец и немного оттянул им кольцо мышц ануса. Маленькое, тугое, беззащитное.
Хиджиката, конечно, знал, что геи занимаются сексом именно так, но никогда не задумывался о нюансах. Почему-то он был уверен, что тело у этих мужчин не такое, как у остальных. Что природа как-то компенсировала им несчастье отсутствия эрекции на женские прелести и, например, наградила их эластичным анусом. Но у Йорозуи там все было так, как у нормального мужика, и это сбивало с толку.
Стараясь скрыть растерянность, Хиджиката посмотрел на Йорозую. Тот лежал под ним, широко разведя ноги и расслабившись. Затуманенный взгляд из-под нахмуренных бровей требовал: «Трахни меня!» — от одного этого вида член заныл от возбуждения. Все говорило действовать, и Хиджиката, уповая на удачу, качнулся вперед, надавив головкой на плотно сжатую дырку.
…И тут же сильная ладонь врезалась ему в здоровое плечо:
— Какого хрена ты делаешь?
Хиджиката похолодел.
— Ты же… сам сказал тебе вставить.
— Ну не так же!
В голове завертелся ураган вопросов, каждый из которых звучал тупее предыдущего. Поэтому Хиджиката задал самый первый, рвавшийся на язык:
— А как?
Йорозуя пораженно распахнул глаза. А затем комната кувыркнулась, и лопатки утонули в мякоти подушки.
— Ты что, ни разу этого не делал?
Хиджиката пришибленно заморгал, глядя на окутанное полутьмой лицо на фоне потолка. Жизнь его к такому не готовила: раньше он понимал Йорозую без слов, читал его мысли по одному лишь изгибу брови, по движению линии рта, по повороту шеи. Сейчас же он ни черта не понимал: даже заданный в лоб вопрос рассыпался на несколько разных толкований. «Никогда не занимался сексом? Не трахал мужика? Не имел кого-то в зад? Или надо было вообще не в зад? Что он имеет ввиду и как ответить, чтобы не выглядеть законченным кретином?!».
— Только… — в горле пересохло. — Только с женщинами.
Йорозуя испуганно вылупился на него, и Хиджикате захотелось ему врезать. Какого хрена он делает такое лицо, будто спать только с женщинами — нонсенс для мужчины? И почему Хиджиката должен смущаться этого, словно девственник какой-то?!
— Ты же не хочешь сказать, что загонял несчастным женщинам в жопу вот так, на сухую и с разбега?
— Я вообще никому ничего не загонял в жопу! — разозлился Хиджиката.
Йорозуя отупело уставился на него, а потом вдруг расхохотался, отчего прибить его захотелось еще сильнее.
— Я-то был уверен, что ты хоть одного из своих дуралеев… все-таки покарал своим любимым сеппуку.
— Сеппуку разрезает кишки, а не взбалтывает их членошейкером! Извинись перед сеппуку!
Йорозуя заржал еще громче — и вдруг отпрянул.
— Стоило догадаться, — сквозь смех ответил он и потянул с покрывала свои брюки.
Хиджиката застыл. Выстрелившая в голову мысль о том, что Йорозуя передумал из-за его неопытности и сейчас оденется и просто бросит его здесь — яростно дрочить под душем и убиваться по навсегда упущенному шансу — приводила в отчаяние. Хиджиката уже почти был готов предложить поменяться местами, но вдруг Йорозуя движением умелого фокусника выудил из кармана брюк гирлянду презервативов и что-то еще. А затем небрежно отбросил одежду на пол.
— Стоило также догадаться, — голос Йорозуи стал грудным, проникновенным, — что женщины при виде тебя раздвигали свои кисельные берега и растекались молочными реками, — он подполз ближе, перекинул ногу через бедро Хиджикаты и сунул ему под нос какую-то небольшую упаковку из фольги. — И вот эта штука тебе никогда не была нужна.
Боясь спугнуть момент и внутренне ликуя, Хиджиката не стал ни о чем спрашивать и молча наблюдал, как Йорозуя, стоя на коленях и широко расставив бедра, надрывает пакетик и выливает себе на пальцы немного прозрачной субстанции.
— Ставлю триста йен, — продолжил он, — что когда ты ходил в бордель, чтобы впервые познать женщину, местные работницы перессорились из-за тебя.
— Как ты узнал? — бездумно спросил Хиджиката, завороженно наблюдая, как Йорозуя с усмешкой растопыривает пальцы, и вязкая масса растягивается между ними.
— Догадался. Повезло, мне вот в первый раз понравившаяся юдзе предпочла моего друга.
Он завел руку за спину и прикрыл глаза. Между его ног, за торчащим членом и напряженно приподнятой мошонкой мелькнули мокрые пальцы.
У Хиджикаты дыхание перехватило от осознания, что Йорозуя готовит себя для него, упаковывает, словно подарок для кого-то, кого искренне хочется порадовать. Долго наблюдать за этим не было ни терпения, ни желания — теперь он понимал, что от него требовалось. Хиджиката нащупал рукой брошенный фольгированный пакетик, обильно извозил пальцы в остатках смазки и потянулся к Йорозуе. Прошелся по гладкой коже, ощущая туго натянутые мышцы промежности, чуть дальше, пока не столкнулся с чужими пальцами.
Йорозуя вздрогнул и посмотрел на него с недоверчивой растерянностью:
— Я сам, — неуверенно прошептал он. — Тебе не нужно…
— Я хочу. Можно?
Услышав это, Йорозуя уступил, переместился чуть выше, чтобы Хиджикате было удобнее, и оперся о его колени позади себя. Скользкий палец удивительно легко проник внутрь, и к нему сразу присоединился второй. Йорозуя слегка поморщился. Прядь челки прилипла ко лбу, и он резко откинул голову назад, чтобы отбросить ее с лица. В очередной раз воспоминание по-особенному подсветило насыщенный золотистый цвет волос, окрасило теплыми желтыми брызгами рассвета все его тело. Йорозуя прогнулся в спине, демонстрируя прорисовавшиеся под кожей мышцы шеи и без конца гуляющий по горлу выступ кадыка. Хиджиката протиснул пальцы глубже, исследуя горячую мякоть тканей, смазывая и постепенно раздвигая проход. Он непрерывно смотрел на Йорозую, чтобы ненароком не причинить боль, но тот словно погрузился в глубокий транс. Грудь его покрылась мурашками, медленно приподнимаясь и опускаясь. Комнату заполнило его глубокое ровное дыхание, перекликающееся с тихими хлюпающими звуками. От этого сочетания в ушах загудело. Хиджиката попробовал немного согнуть пальцы, и Йорозуя дернулся, красиво выгибаясь и выпуская изо рта протяжный стон. Напряженный пресс задрожал от сбившегося дыхания, затрепетала грудь с покрасневшими, набухшими от поцелуев сосками.
«У нее совсем не было вкуса», — убежденно подумал Хиджиката.
— Что? — отрешенно спросил Йорозуя, приоткрывая помутневшие глаза.
Мысль оказалась сказана вслух, и пришлось ее повторить более внятно:
— Говорю, та юдзе, которая тебя не выбрала… у нее совершенно не было вкуса.
Йорозуя лениво моргнул и наградил Хиджикату ласковым взглядом, от которого что-то приятно заворочалось внизу живота.
— Почему же? — полуулыбка дернула его губы. — Вполне могу ее понять. Друг у меня был смазливым.
— И что же, — улыбнулся Хиджиката в ответ. — Ты ему это так и оставил?
Йорозуя ухмыльнулся шире. От раскаленного блеска его глаз стало невыносимо жарко.
— Не оставил. Я его трахнул, — и пока Хиджиката пытался побороть горячий спазм горла, добавил. — А потом не позволял ему трахнуть себя. Целый месяц изводил…
Хиджиката застыл, направив все силы на то, чтобы отогнать неведомые ему закипевшие внутри неприятные эмоции.
— Но все же позволил, — голос прозвучал на грани слышимости.
Но Йорозуя ответил — тоже тихо, с опустившимися плечами, потухшим, отведенным в сторону взглядом и омрачившей губы тоскливой улыбкой:
— Была война…
Всего два слова вместили в себя столь много, возымели такую силу и тяжесть, что Хиджиката телесно ощутил опасность, словно заглянул в пистолетное дуло. Всего два слова овладели гравитацией черной дыры, и Йорозую уже начало затягивать в эту гнилую вязкую тьму прошлого.
Повинуясь внезапному ужасу возможной потери, Хиджиката резко приподнялся на лопатках, свободной рукой схватил Йорозую за загривок и дернул к себе, впиваясь губами в распахнутый от удивления рот. Целовал агрессивно, жадно, словно отбивал его у незримого бессмертного врага, который был в сотню раз сильнее их обоих.
«Не отдам! Мое!»
Он вторгался языком в послушный влажный рот, пока Йорозуя не прильнул к нему ближе, зарываясь руками под его лопатки, но этого показалось недостаточно, и тогда он вспомнил, где находятся без дела его пальцы. И вернул их к прежнему занятию с новым рвением. Йорозуя дернулся, хотел отпрянуть, но Хиджиката удержал его, продолжил атаку с двух фронтов, впитывая губами его гортанные стоны и нанизывая его на свои пальцы, прощупывая местечко, от прикосновений к которому он дрожал сильнее всего.
Йорозуя бился в тесных объятиях, но его не отпускали, пока он случайно не надавил на больное плечо.
— Хиджи… ка… — приподнявшись, попытался выговорить он, хватая воздух потемневшими влажными губами. — Подож…
Хиджиката не собирался ждать. Он уже был в пылу сражения и намеревался довести его до победного. И он был близок. Йорозую била крупная дрожь, воздух сотрясался его частым громким дыханием, его горячее мягкое нутро пульсировало вокруг пальцев Хиджикаты. Член Йорозуи, раскрасневшийся от прилива крови, истекающий смазкой, подергивался на расстоянии вытянутой руки. И Хиджиката сжал его в мокрой ладони.
— Нет! — вскрикнул Йорозуя, задыхаясь. — Я сейчас…
Он схватил Хиджикату за предплечья, но тот и не думал останавливаться. Он елозил по члену тесным липким пленом кулака и продолжал трахать Йорозую пальцами, пока тот не сжался тугой пружиной, напрягая ягодицы. Прозрачная белесая жидкость брызнула, пачкая обоих, но Хиджиката не успокоился, пока не выжал Йорозую полностью, пока того не перестало колотить в его руках, пока он не обмяк, бормоча несвязные ругательства.
— …сволочь… баран упрямый… сказал же… блять… чертов…
— Не понравилось? — выдохнул Хиджиката, пытаясь усмирить колотящееся в теле бешеное возбуждение.
Йорозуя отдышался, поднял пунцовое лицо, посмотрел честным прямым взглядом. И досадливо произнес:
— Придурок… я хотел кончить на твоем члене.
Что-то горячо вспыхнуло в мозгу, выжигая жалкие остатки самоконтроля. Хиджиката рванул вверх, сбрасывая с себя Йорозую и подминая его под себя.
— Подожди! Я же только что…
Хиджиката больше не мог ждать. Ему казалось, что если он сейчас же не выебет Йорозую, то взорвется, как прошитый выстрелом баллон с горючей смесью. От возбуждения вело, дергало вены. Дрожащими от нетерпения руками Хиджиката подхватил бедра Йорозуи, подтаскивая его ягодицы ближе к своему члену. Ноги его были тяжелыми, покалеченную руку скрутило от боли, и Хиджиката, ругаясь сквозь зубы, закинул его голени себе на плечи, пристроился вплотную, невзначай потерся мокрой головкой о скользкие края отверстия и закусил губу до боли, чтобы не кончить только от этого. Йорозуя, все еще вялый после оргазма, шаря рукой по покрывалу, дотянулся до бедра Хиджикаты и невесомо погладил, привлекая его внимание.
— Тише, зверюга… — улыбнулся он. — Никуда я от тебя не денусь. Уже нет.
Успокаивал, поганец. А сам лежал взмокший и раскрасневшийся, в неудобной позе, в опоре на лопатках, с задранными кверху ногами, перепачканный собственной спермой. Живое воплощение хаоса — и только волосы, разметанные по покрывалу, выбивались из этого беспорядка своей холеной гладкостью, поблескивая в восходящих лучах, словно жидкое золото.
Хиджиката не помнил, чтобы в тот момент заострил на этом внимание. Он помнил, что, посмотрев на Йорозую, он смог немного унять свою похоть. И, воспользовавшись этим, разумная часть мозга ханжески напомнила о презервативе. Хиджиката снова выругался, нащупал на покрывале серебристую гирлянду, надорвал упаковку. Член был до боли чувствительным, от любого касания тело прошибало дрожью. Хиджиката морщился и продолжал ругаться сквозь зубы, раскатывая непослушными пальцами презерватив по стволу. Казалось, это заняло целую вечность. Закончив, он ощутил, что чужие пальцы уже не гладят его бедро, а крепко впиваются в кожу. Он посмотрел на Йорозую и наткнулся на полный горячечного обожания взгляд:
— Какой же ты, сука, красивый…
Хиджиката сглотнул и почувствовал, как обжигающая влага скользнула по горлу вниз, растеклась по диафрагме и затопила тело. Он придержал член рукой, направляя его к блестящему от смазки отверстию, и толкнулся в горячую тесноту. Он завел внутрь только головку, но перед глазами заискрило, по телу посыпались мурашки. Йорозуя ахнул, дернувшись под ним.
— Не спеши… — попросил он. — Я не делал этого… уже лет сто…
Предостережение было излишним: Хиджиката и так осторожничал, как мог, делая паузы на глубокие вдохи и короткими колебаниями бедер пробиваясь через сопротивление тугих мышц. Он сдерживался не только ради Йорозуи — ему и самому это было нужно, чтобы не кончить с позором на самом старте. Член скользил по смазке, проникая чуть глубже с каждым толчком, пока Хиджиката не вошел во всю длину. Он застонал, ощущая, как наслаждение вязко растекается по благодарному телу. Затем качнулся назад, почти полностью выходя, и медленно толкнулся внутрь до упора. Йорозуя вскрикнул, скользкими пальцами сжал мышцы на его бедрах. Хиджиката воспринял это как одобрение, крепче ухватил его ноги и начал размеренно двигаться.
Блять, это было потрясающе. Тело Йорозуи больше не противилось вторжению, обволакивало член жарким узким нутром, спазматически поджимало, от чего по позвоночнику бегала колючая молния, обжигающая центры наслаждения. Хиджиката скользил пальцами по его влажным разгоряченным бедрам, прихватывал губами его кожу выше лодыжки. Йорозуя коротко постанывал, кусая костяшку пальца, беспутно толкался навстречу его члену, елозил по плечам Хиджикаты взмокшими ногами, пока те не соскользнули вниз. Йорозуя не растерялся, крепко сжал бедрами его бока, скрестил стопы за поясницей, и выгнулся так, что при каждом толчке его сотрясало от удовольствия. Хиджиката подхватил его ягодицы, чтобы не упустить позицию, которая так понравилась Йорозуе, и позволил себе двигаться немного реще, импульсивнее.
Где-то в ошметках разума всколыхнулась мысль, что не стоило бы этого делать, если он хочет продержаться подольше. И вообще надежнее было бы закрыть глаза, но Хиджиката не смел отказать себе в наслаждении впитывать взглядом то, как Йорозуя блаженно запрокидывает голову, сглатывает, сбивая дыхание, жадно втягивает припухшими губами воздух, судорожно скручивает покрывало в кулаках. То, как часто вздымается грудь с окаменевшими сосками, как конвульсивно натягиваются мышцы на внутренних сторонах его бедер при каждом толчке внутрь. Член Йорозуи снова окреп и медитативно раскачивался в такт движениям Хиджикаты, пошло шлепая по влажной коже живота, которая рельефно обтекала кубики пресса.
Любая обложка эротического журнала, любое порновидео, любая юдзе — все, что ранее Хиджиката связывал с сексуальностью, проигрывало Йорозуе всухую за счет искренней реакции его естества, неподдельной эйфории на его лице, невероятной уязвимости его сильной натуры и закаленного тела. И дьявольской, горящей, как преисподняя, влажной тесноты, раз за разом поглощающей член Хиджикаты целиком.
Оргазм обрушился внезапно и подло, разметался в мозгу взрывом крохотных фейерверков и вмиг оборвал все импульсы внутри, устроив короткое замыкание тела. Хиджиката коротко вскрикнул на выдохе и обмяк, словно марионетка с перерезанными нитями. Удовлетворение было таким мимолетным, что Хиджиката не успел его толком прочувствовать, и это разочаровывало.
И, оказалось, не только его.
Когда член, влажно хлюпнув, выскользнул из Йорозуи, тот уставился на Хиджикату, как на предателя. Он онемело пролежал так несколько долгих поганых мгновений, отдуваясь и буравя Хиджикату обиженным взглядом.
Но это же был Йорозуя, поэтому, придя в себя, он привычно хмыкнул и выдал:
— Что, уже все? Ненадолго тебя хватило…
Досада быстро сменилась злостью. Хиджиката и так продержался дольше, чем ожидал, однако задание «Хочу кончить на твоем члене» он выполнить не смог. А его бесили невыполненные задания. И Йорозуя бесил — с этим издевательским оскалом, с этими капельками пота на манящих изгибах шеи и ключиц, с этим своим идеальным стояком между раздвинутых ног. От всего этого ярость смешивалась с возбуждением, и эта гремучая смесь закипала в недрах тела, расплескиваясь внутри свирепой жгучей энергией.
— Я знаю, что ты скажешь в свое оправдание, — беспечно продолжал Йорозуя, зубоскаля и этим лишь сильнее раззадоривая. — Просто я оказался таким сексуальным, что ты не выдержал и…
— Ты прав, — тихо прервал его Хиджиката.
— Э?
— Ты прав. И ты поплатишься.
— За… за то, что я прав? — недоуменно заморгал Йорозуя, живо теряя уверенность в голосе.
— Нет. Не за это.
Хиджиката стянул и отбросил использованный презерватив, растерзал упаковку нового, быстрыми сноровистыми движениями пальцев развернул тонкий латекс на своем затвердевшем члене. И, пока Йорозуя не успел опомниться, подхватил его под коленями и навалился сверху, приникая губами к обалдело приоткрытому рту. Хиджиката притерся ближе, пристраиваясь членом между раздвинутыми ягодицами и, когда головка ткнулась куда надо, проник внутрь одним плавным движением. Йорозуя промычал сквозь поцелуй, оплетая руками его шею и отдаваясь с таким откровенным рвением, что кровь в венах закипела.
В этот раз Хиджиката не церемонился. Он навис над Йорозуей в опоре на изгибы под его коленями и вколачивал его в матрас упругими частыми толчками, шлепая тугими яйцами о его копчик и выхватывая губами рваные поцелуи. Если бы у Хиджикаты было больше рук и ртов, он бы вдобавок отхлестал Йорозую по заднице, впился бы губами в сонную артерию, прикусил бы его соски — наказал бы по полной за то, что посмел сомневаться в Хиджикате. Но и без того удавалось выбивать из Йорозуи один всхлип наслаждения за другим, сходя с ума от этих звуков едва ли не сильнее, чем от восхитительных палящих пульсаций вокруг члена.
Влажные ладони соскользнули с ног Йорозуи, и Хиджиката, едва не потеряв равновесие, успел перехватить их внутренними сторонами локтей. Так было еще ближе, еще горячее, еще лучше. Если бы не чертовы бинты, можно бы было почувствовать, как Йорозуя скоблит по его груди торчащими сосками. Хиджиката лег на его тело, частыми рывками двигая ягодицами — на животе перевязи не было, и так он мог сильнее ощущать жар его кожи. И получил дополнительный бонус, почувствовав, как твердый горячий член Йорозуи, зажатый между их телами, трется о живот, упираясь упругой головкой в край бинта. Кровь заколотилась в висках, оргазм начал накатывать волнами, слабыми предвестниками близкого конца. А Йорозуя вдруг запрокинул голову и распахнул рот, задыхаясь от рваных вскриков. Его руки заметались, слепо цепляясь за волосы и шею Хиджикаты, за его напряженные ягодицы, за одеяло — за все, что попадало под пальцы. Тело Йорозуи затрясло короткими конвульсиями, под животом стало мокро и горячо. Перед глазами Хиджикаты замелькали серебристые вспышки.
— Тише… — бездумно зашептал он, уткнувшись лицом в шею Йорозуи и продолжая долбиться в хнычущее и мечущееся под ним тело. — Тише… Сейчас… Я сейчас… Да… Сейчас…
И, наконец, его захлестнуло. Это было похоже на внутреннее цунами — гигантская волна накатила, затопив все ощущения, отрубила зрение и слух на несколько божественных мгновений. А затем хлынула назад и исчезла, забирая с собой короткое удовольствие и оставляя разруху в виде ноющих мышц и голодных до воздуха легких. Вслед за этой волной Хиджиката отчаянно и бесполезно толкнулся еще несколько раз, но догнать ее уже не мог. Он отрешенно подался назад. Поморщившись, сдернул презерватив, и тяжело сел, дрожа всем телом.
Йорозуя лежал перед ним, блестящий от пота, раскинув руки и ноги, жадно глотая воздух, пялясь в потолок широко распахнутыми глазами — раскрытый во всех смыслах. Он соблазнительно вздрагивал от обрушившегося на него оргазма. Еще не обмякший, заляпанный спермой член подергивался, растраханное отверстие поджималось и расслаблялось. И в ответ на это пошлое зрелище что-то внутри Хиджикаты просыпалось, неприятно дергая натянутые жилы.
— Это… было… чо ваще… ёпт… как же… охуенно… — смаргивая слезы, одурело бормотал Йорозуя ослабевшим, выебанным голосом.
«Молчи! Пожалуйста, молчи!» — мысленно взмолился Хиджиката, ощущая, как каждый звук раздражает нервные окончания, бьет по каким-то коварным участкам мозга, о которых он ранее даже не подозревал.
Собственное тело его пугало. Даже в пубертате, когда вставало на щель в полу или на дупло в дереве, Хиджиката не чувствовал такой безудержной похоти. А во взрослом возрасте он и вовсе стал сдержанным в сексе. Тело работало, как отлаженный механизм: все нужное крепло только тогда, когда это требовалось, и достаточно было спустить разок — и можно было топать домой удовлетворенным. Сейчас же, кончив уже дважды, он вообще не ощущал удовлетворения.
И Йорозуя ему совсем не помогал.
— Знал бы, что ты так трахаешься… давно бы соблазнил, — тяжело выдыхал он, продолжая созерцать потолок. — И чего ждал… чувствовал же…
Хиджиката тоже чувствовал — в этот момент даже слишком много. Он попробовал выровнять дыхание, успокоиться, но было поздно — ненасытное, назойливое возбуждение уже ворочалось внутри, свербило уставшие мышцы паха, растекалось горячими едкими струйками под кожей. Член, не успев толком расслабиться, снова окреп.
«Блять!» — подумал Хиджиката и стиснул его у основания, предпринимая отчаянную попытку себя унять, но именно этот момент Йорозуя выбрал для того, чтобы пошевелить ногой, и случайно коснулся его бедра. Прикосновение кожи к коже запустило по телу короткий импульс, подобный статическому электричеству. Хиджиката вздрогнул, разжал кулак, и член заныл, словно оттянутый и отпущенный нерв.
— Блять! — сказал вслух Хиджиката и сдался.
Когда он зашуршал упаковкой презерватива, Йорозуя, наконец, обратил на него внимание. И, увидев, что тот делает, выпучил глаза. Хиджиката ожидал справедливых возмущений, побега или драки, в конце концов. Сознательно он даже хотел того, чтобы его остановили — потому что сам он уже не мог.
Но это же был Йорозуя. Он мельком облизнул губы и выдал, смешивая в голосе испуг с восхищением:
— Да ты… ты озабоченный, грязный коп…
И заткнулся, когда Хиджиката рывком перевернул его на живот и потянул к себе за бедра, ставя на четвереньки. Йорозуя не сопротивлялся — наоборот, по-шлюшьи прогнулся в пояснице, подставляясь, и зрение Хиджикаты потемнело по краям, как изнасилованная временем бумага.
Что происходило дальше, он помнил смутно. Запомнилось только то, как он насаживал Йорозую на свой член, как перехватывало дыхание от судорожных сжатий жаркого нутра, как влажно шлепали бедра о взмокшие горячие ягодицы, как колыхалось душное туманное пространство вокруг, как все звуки заглушил барабанный бой крови в ушах. Хиджиката мог видеть только Йорозую: притягательные изгибы тела, его упавшую на опорное предплечье голову, капельки пота, выводившие блестящие линии на его спине и исчезавшие в подмышках, подрагивающий локоть скрывшейся за бедром руки, которой он терзал свой член. Хиджиката видел все это, даже когда закрывал глаза. Или он их не закрывал. Кажется, Йорозуя бормотал что-то, отдаленно напоминающее «не могу больше», а может и нет. Кажется, он почти все время стонал. Кажется, он вскидывал голову со спутанными, волнистыми волосами… нет, гладкими и прямыми. И золотистыми… золотистыми же? Почему-то иногда они выцветали, всё вокруг блекло, словно под веки брызнули сепией.
Четкими оставались лишь ощущения: внутри обалденно узкого горячего тела и снаружи — от электризующей пальцы кожи ягодиц, бедер, поясницы. В какой-то момент Хиджиката моргнул, и под ладонями уже оказались комья покрывала, а под губами — терпкая солоноватая кожа между заострившимися выступами лопаток. Густой, словно молоко, воздух пропитался смесью запахов: секса, пота и чего-то цветочно-сладковатого, когда Хиджиката подтягивался выше и прижимал лицо к затылку Йорозуи. Время терялось, липло волосами к шее, дергало пульсом жилы, щекотало бока холодными струйками, а Хиджиката все не мог успокоиться и продолжал трахать Йорозую, трахать до онемения в ногах, до боли в пояснице, до пустоты в голове. Трахать исступленно, отчаянно, как в последний раз, потому что какое-то нутряное чувство подсказывало ему, что так оно и есть. Что стоит прекратить толкаться в это пылающее тесное тело, как оно растает зыбким туманом, иллюзией вокруг члена. И исчезнет этот Йорозуя — Йорозуя, который не пойми почему его хочет, который позволяет ему безнаказанно себя трахать, который тянется к нему всем своим естеством.
…Что-то грохнуло снаружи, в окно пробилась громкая ругань, а за ней шум моторов и людской гомон. Реальность резко, как пинок в голову, ворвалась в надежную скорлупу комнаты, и Хиджиката вздрогнул, словно от внезапного пробуждения. Пелена животной похоти рассеялась, и он с удивлением обнаружил, что жизнь за окном бьет ключом, солнце брызжет в комнату полуденным золотом сквозь тонкие занавески — а его бедра все продолжают толкаться вперед, словно по инерции, созданной каким-то бесконтрольным внутренним двигателем. И что Йорозуя под ним — реальный Йорозуя из плоти и крови — уже никак на это не реагирует: лицо уткнулось в подушку, рука свесилась с кровати и болталась плетью, а тело безвольно елозило по смятой простыне только потому, что его продолжали пихать чужие бедра. Хиджиката спохватился, осторожно вытащил член из измученного, окруженного воспаленной кожей ануса, снял презерватив и отстраненно посмотрел на пол у края кровати, где валялись еще четыре, наполненных мутной жижей и наспех перевязанных узлом.
— …Йорозуя?
Хиджиката потянулся к нему и вздрогнул от пронзительной боли: под бинтами расплылись красные кляксы, некоторые уже потемнели и превратились в темные корки, стянувшие перевязь. Проснувшийся разум хлестнула пощечиной мысль: если он сам в таком состоянии, то живо ли еще неподвижное тело на постели?
— Йорозуя! — Хиджиката соскочил с кровати, едва не рухнув на пол — затекшие колени подогнулись. Перевернул Йорозую на бок.
Конечно, тот был жив. Но совершенно вымотан, что было не удивительно. Дышал напряженно, хмурил брови, не просыпаясь. Его тело, покрывшееся липкой пленкой остывшего пота, конвульсивно вздрогнуло. Он простонал что-то сонное и жалобное и подгреб подушку под голову.
Хиджиката выдохнул. Укрыл его краем одеяла, собрал с пола и выбросил улики их бесчинства, наспех принял душ, заплатил за номер. И ушел — несмотря на выходной, в штабе его ждали неразобранные бумаги.
Таким был их первый секс. А спустя где-то неделю случился второй — настолько смущающий, что Хиджиката предпочитал лишний раз о нем не вспоминать. А после — сотня других, когда они уже совсем не стеснялись друг друга.
Пожалуй, можно было сказать, что они встречаются. Разумеется, они не были той влюбленной парочкой, что ходит в одинаковой одежде, кормит друг друга мороженым и целуется на колесе обозрения — о, нет. Но у Хиджикаты больше не было сомнений, что делать в свои выходные. И не только в выходные — в любой день, когда удавалось урвать хотя бы пару часов свободного времени. Свободный вечер. Свободную ночь без необходимости подниматься спозаранку.
Сого — мелкая зараза! — быстро его раскусил и разболтал товарищам, что у замкомандующего «любовь-морковь с боссом Йорозуи». Каким-то образом он узнавал о грядущих встречах, и в такие моменты можно было услышать его крик в додзе: «Вольно, народ! Хиджиката-сан пошел к данне майонезиться», и ему откликался неровный хор радостных воплей. Вопреки опасениям, подчиненные весьма благодушно отнеслись к однополым отношениям строгого начальника. Может, потому, что после очередного рандеву он возвращался добрее обычного, меньше гонял на тренировочной площадке и никому не угрожал сеппуку. Йорозуя даже стал получать от Шинсенгуми посылки с благодарностями: фирменные мандзю, десерты, вяленое мясо, корзинки с фруктами, креветки с оскорбительно маленьким количеством майонеза. Хиджиката поначалу бесился по этому поводу — не только из-за майонеза, раздражал сам факт, что Шинсенгуми скидывались любовнику шефа на подарки. Но со временем смирился. К тому же, вся эта еда отлично шла под закуску, когда они встречались у Йорозуи дома.
Но все же, чтобы подчиненные не заподозрили, что их шеф помешался, встречаясь со своей пассией слишком уж часто, да и чтобы у детей Йорозуи не возникло подозрений, с кем пропадает по ночам их босс, Хиджиката никогда не звонил в офис. Они вообще редко договаривались о встречах: им попросту не нужно было намеренно искать друг друга, чтобы найти. То, что их дорожки пересекутся, стоит только выйти в город, было и оставалось нормой. Они выбирали одни и те же места для прогулок, посещали одни магазины и заведения, ходили в одну баню. Конечно, бывали вечера, когда Хиджиката с легкой тоской смотрел на соседний пустующий стул в баре и мрачно хмурился, если его занимал какой-то незнакомец. Но если туда подсаживался Йорозуя, то Хиджиката знал одно: сегодня в горизонтальном положении он окажется отнюдь не от алкоголя.
Хиджиката не помнил периода в своей жизни, когда он так много и так качественно трахался. Спустя несколько месяцев отношений они уже могли составить новую камасутру толщиной в Джамп Гига. Они могли наслаждаться друг другом всю ночь в отеле или в офисе Йорозуи, если тот пустовал. Могли перепихнуться в зарезервированной на полчаса сауне, игнорируя косой взгляд администратора, в туалете бара, где смазка живо заменялась жидким мылом, или в патрульной машине, сплавив Ямазаки за сигаретами пешком в соседний квартал. Даже пресловутое колесо обозрения в Оэдо-парке не осталось девственным.
Хиджикате нравилось узнавать Йорозую заново. Узнавать, какими высокими и несдержанными становятся его стоны, если ему отсасывать, параллельно трахая пальцами. Узнавать, что легкая боль во время секса заставляет его изнывать от желания. Узнавать способы заставить Йорозую заткнуться и что самый надежный и приятный из всех — это сесть ему на лицо. Узнавать, что тот в восторге от костюма медсестры на мужском теле, и то, насколько богата может быть его фантазия на пошлые комплименты и эвфемизмы во время ролевых игр. Узнавать все новые и новые развратные фетиши, которых Йорозуя в своей голове наплодил больше, чем в Японском море было рыбы. Изучать их один за другим оказалось на редкость увлекательно и приятно.
Параллельно Хиджиката узнавал и себя. Например, он узнал, что, оказывается, умеет получать удовольствие от ролевых игр, которые раньше считал уделом извращенцев. Или что может достичь оргазма от анальной цепочки с вибрацией, когда запястья стянуты за спиной собственными рабочими наручниками, а хренов садист под непрерывным градом сдавленных ругательств сидит в кресле напротив с пультом в руке и лишь смотрит: не моргая, широко раздвинув ноги и не притрагиваясь ни к собственному возбужденному члену, ни к извивающемуся на постели Хиджикате. Или что сказанная задыхающимся жарким шепотом фраза «моя полицейская сучка» побудит его не размазать человека по стене одним ударом, а лишь быстрее и агрессивнее насаживаться на толкающийся в задницу член. Кто бы мог подумать.
Постепенно и незаметно у Хиджикаты выработался условный рефлекс на возбуждение в присутствии Йорозуи. Вкрадчивый голос, телесный запах, особенный взгляд, игривая улыбка, прикосновение мозолистой ладони — что угодно вызывало желание, настойчивое, как звонок рабочего телефона, и Хиджиката неосознанно начинал оглядываться в поисках уединенного места. Его разум извратился, тело стало порочным. Йорозуя это заметил и пользовался этим знанием в своей садистской манере: бывало, где-нибудь на улице он одной фразой и мимолетным касанием заводил Хиджикату до одури, а потом бросал его неудовлетворенным и злым, вяло махнув рукой на прощанье. Знал, сученыш, какую власть над ним имеет! В такие моменты даже Сого, если оказывался рядом, молчал, очевидно, не желая конкурировать с альфа-садистом, а Ямазаки так и вовсе исчезал: то ли прятался за ближайшим укрытием, то ли бежал в посольство каких-нибудь аманто, умоляя о политическом убежище. А сам Хиджиката, возмущенно ловя ртом воздух, смотрел в затылок Йорозуи и видел — сквозь волосы, кожу, череп и его дурной мозг видел! — как тот улыбался. Видел и представлял, в каких позах и с какой яростной изощренностью он выебет этого паршивца сегодня ночью.
Словом, Хиджиката хотел Йорозую. Он даже не подозревал, что вообще можно было так кого-то хотеть. Нет, он, конечно, хотел женщин, с которыми спал — начиная с юдзе, которые по юности обучали его тонкостям постельных практик, и заканчивая легкомысленными девицами, которые проявляли к нему недвусмысленные знаки симпатии. Женщин в его жизни было немало, хотя он не волочился за каждым удачно попавшимся на пути подолом дамской юкаты и даже назвал бы себя избирательным. Но если ощущал обоюдное притяжение, то считал глупым отказываться. И нельзя сказать, что раньше у него был плохой секс: он старался ублажить своих партнерш — раз уж взялся за что-то, надо было делать это как следует! — и они, как правило, платили ему тем же.
Но это был просто секс — и ничего больше. Хиджиката намеренно не выносил все свои отношения за пределы постели. Возможно, прозвучит странно, но у него всегда было ощущение, что так он оберегает светлую память о той единственной любви, что у него была в жизни. Это были два мира, которые никогда не должны были пересечься. Хотя Её Хиджиката тоже хотел. Но ни за что бы не позволил себе прикоснуться к этому непорочному бутону своими заляпанными кровью ублюдскими руками. И он опасался, что если он хотя бы попытается разглядеть душу внутри тех нежных тел, которые он ласкал, то миры столкнутся и похоронят его под собой.
Йорозуя же был таким же грязным ублюдком, выплюнутым в жизнь терновыми зарослями, с пеленок продиравшимся через колючки с палкой в руке, как и сам Хиджиката. Йорозуя мог быть при должном настроении податливым и ласковым, но надежно существовал за пределом того мира, который Хиджиката так трепетно оберегал. И он знал, что Йорозуя туда не стремится, прекрасно себя осознавая. Он был безопасным в нужном Хиджикате смысле, сохраняя при этом будоражащую угрозу достойного спарринг-партнера, даруя пьянящую свободу действий. С ним можно было позволить себе быть несдержанным, ненасытным, грубым… или нежным, если вдруг того хотелось. Можно было часами в неспешной ласке водить руками по разгоряченной коже или же трахаться до сломанного изголовья кровати в отеле, до скомканного в жалкий комок футона, до приятной боли в натруженных мышцах. Можно было всё. И эта вседозволенность была причиной, по которой Хиджиката с завидной частотой и в не свойственном ему блаженном отупении мотался в объятия Йорозуи, порой забыв даже про сверхурочные и сон.
Тут и крылось кое-что неприглядное в темном углу третьей полки ментального шкафа. Что-то ничтожное и протухшее, как маленькая забытая бутылка майонеза, которая испортилась — не заметишь ее, пока не почувствуешь тошнотворный запах. И сердце сожмется от сожаления и гадливости одновременно.
Хиджиката досадливо стряхнул пепел.
Сегодня в кафе он ни на миг не ощутил ничего даже близко похожего на прежнее возбуждение. Да, что-то всколыхнулось в нем в ответ на случайную фразу незнакомца, но Хиджиката списал это на совпадение формулировки из прошлого. А в настоящем Йорозуя не вызывал у него никаких эмоций, помимо неприязни.
Что ж, похоже, время пришло. Хиджиката изначально понимал, что связь их бесплодна и бесцельна. И продолжал ее, поскольку самураю цель не нужна. А путь приносил удовольствие — пока сегодня не оборвался. И уже не столь важно, было ли дело в глупом предложении и дорогущем кольце, в покорном ли согласии Йорозуи на жалкую роль секс-игрушки, в начавшихся ли приступах острой головной боли, чего раньше не случалось. Любой путь рано или поздно заканчивается — с этим стоило смириться.
Хиджиката выдохнул и бросил окурок под ноги. Вдруг взгляд зацепился за пробившийся сквозь асфальт одуванчик. Воля к жизни заставила его тянуть белую пушистую голову к небу, а ветерок сдувал с него космы-парашюты. Почему-то от этой картины Хиджикате сделалось так тоскливо, что захотелось взвыть. А от этого необъяснимого порыва стало вдобавок тошно от себя самого.
«Надо бы с ним все же встретиться, — решил Хиджиката. — Если и в следующий раз моя реакция будет такой же, то стоит покончить с этим. Честно обо всем ему сказать — так будет правильно. А потом попытаться восстановить свое умеренное либидо. У профессионалок. В Йошиваре».
