Подари мне жизнь

      Воздух в лаборатории перестал звенеть сумасшедшими сигналами — приборы успокоились, графики медленно возвращались в зелёную зону. Юнги стоял над панелью, глазами пробегая по линии, которая жадно цеплялась за стабильность. Он опустил плечи — не от облегчения, а от мучительного выдоха, который делают люди, держащиеся из последних сил — только на упрямстве.       — Так… — бормочет он, постукивая пальцами по экрану. — Стабилизация есть. Не идеальная, но держится.       Чимин внимательно смотрит на измененные графики и уже открывает рот, чтобы что-то спросить, но Юнги перехватил инициативу:       — А ты, — он резко поворачивается к нему. — Ты же, типа, «за безопасность» отвечаешь? Так иди и проверь все внешние системы, камеры, периметр, защиту. Все. Это приказ!       — Но я еще могу посмотреть, как… — хотел было возразить Чимин.       — Нет! — резко обрывает Юнги. — Шагай. Потому что если тут что-то снова взорвется или дестабилизируется, тебе достанется первому!       — Понял. Сейчас всё проверю.       Запах корицы, который ещё мгновение назад висел в воздухе, скользнул по лаборатории и растворился за дверью. Чимин вышел, оставив за собой лёгкий шлейф сладкой пряности.       Снова тишина: мягкое свечение индикаторов, ритмичное дыхание систем, капсула Тае, где тело было неподвижно и странно спокойно.       Джин сделал шаг ближе к Юнги, в руках планшет, на губах — заботливо-усталое выражение.       — Юнги… тебе нужно отдохнуть. Хоть немного. Хотя бы пару часов! Ты же… — он не успевает закончить.       — Я сам знаю, что мне нужно, — прервал его Юнги, голосом в котором сквозила усталость, сквозь железную решимость. — Мне нужно, чтобы это, — он едва взглянул на капсулу, где лежало спокойное, и слишком тихое сейчас тело Тае, — не развалилось, пока я сплю.       — Но ты себя так загонишь… — Джин сделал шаг вперёд, хотел положить руку на плечо, но Юнги отреагировал резче, чем обычно.       — Нет! Я же сказал! — Юнги с болью прерывает его на полуслове. — Я не отойду, пока не удостоверюсь, что интеграция снова не пойдет в разнос. Здесь каждая минута —это либо шанс, либо катастрофа. Я не стану рисковать.       Джин замялся, снова сжал в руках планшет.       — Я же могу постоять здесь вместо тебя. Подменить. Минут двадцать. Ты же…       Юнги поднял на него глаза — усталые, красные, упрямые.       — Джин!!! Ты мне нужен будешь через два часа! Свежий. Нормальный. Не с полузакрытыми глазами. Иди и кимарни. Сейчас же!       Юнги перевел дыхание:       — Это приказ, если ты не понял! Через два часа завершается процесс и здесь будет жарко. И ты мне будешь нужен со свежими мозгами. И еще! Реши что-нибудь с той ходячей аромабомбой — мне и без него раздражителей хватает. Уложи его тоже спать, чтобы не слонялся тут.       Джин тихо выдыхает, опускает плечи. Он знает этот тон. Он знает, что спорить бесполезно.       — Хорошо… — тихо говорит Джин, улыбаясь. — Я поднимусь наверх и постараюсь решить проблему с твоим «триггером». Но ровно через два часа я вернусь.       — Ни минутой раньше, — бормочет Юнги, возвращаясь к панели. — Я до сих пор хозяин этой «кухни». И я сказал: всем спать.       Джин ждет еще секунду, протягивает руку, словно хочет коснуться его плеча, но Юнги даже не оглядывается, он тихо выходит в приоткрытую дверь, находит Чимина, и они вдвоем поднимаются по лестнице в жилую зону на 2 этаже.       Лаборатория снова погружается в мягкое свечение приборов, тихое дыхание процессоров и систем. Юнги стоит перед капсулой. Его осанка прямая и жесткая, но руки, едва заметно, дрожат от усталости.       — Держимся... — шепчет он, толи Тае, толи себе. — Только бы дотянуть…       В ответ — ровное, механическое дыхание оборудования и тусклое свечение, которое казалось едва заметным обещанием, что ещё есть шанс…       

***

      …Ночь. Глубокая и тихая.       Тишина казалась живой, и где-то в темноте дышало само пространство, внимательно прислушиваясь к каждому движению.       Слабый голубой свет от капсулы мерцал на лице Юнги. Он стоял, упершись ладонями в край панели управления, и отказывал себе даже в том, чтобы моргнуть. Его глаза скользили по линиям кодов, по графикам – но все время возвращались к лицу Тае. Он лежал неподвижно, словно вырезанный из мрамора. Мягкие черты, легкая тень ресниц на щеках, едва заметно расслабленные губы — все это должно внушать спокойствие. Но Юнги не был спокоен.       — Ты шутишь надо мной, да? — тихо ворчал он сам себе. — Лежишь здесь, красивый такой, спишь, как ангел, а я должен спасать тебе жизнь и не сойти с ума. Спасибо, Тае, огромное тебе спасибо…              

***

             …Тае не знает, где он сейчас — он словно завис между прошлым и будущим, зажатый в тонкой прозрачной паутине времени. Внутри что-то рвется и горит, нервы вспыхивают от каждой малейшей мысли, и это новое, еще хрупкое сознание болит так, будто его рассекают по живому.       Темнота не пугает. Она теплая, мягкая, как ладонь, которая когда-то почти касалась его щеки…       Его ладонь.       «… Чонгуки…»       Имя раздается в тишине, будто касается стен капсулы изнутри. Он пытается почувствовать его тепло, его присутствие — знакомую волну, которая всегда накрывала, когда тот стоял рядом.       Но… ничего…       Пустота…       Холод, который впитался внутрь.       Как будто мир одолжил его Чонгука и не вернул, забрал весь воздух, оставив лишь тонкую, дрожащую нить… надежды?        «Почему тебя нет?..»       Слова не сказаны, но они пылают в груди. Он слышит где-то очень далеко голоса — иногда тихие, иногда тревожные. Но ни один из них не тот...       Не его…       Не тот, который укладывал бы его щемящую боль на ладонь и накрывал другой, защищая от всего на свете...       Ни один не звучит так, как тот, который всегда называл его имя, осторожно, нежно, будто боялся, что оно исчезнет вместе с ним.        Ни один не тот, что нужен сейчас...       Тае чувствует, как сердце — живое, но тонкое, как кусочек льда — нервно вздрагивает. Ему хочется поднять руку, вырваться, пробить стекло этой тьмы, увидеть хоть силуэт, хоть тень знакомого плеча, услышать шаги, которые приведут спасение...       Каждый вдох — это крик, заглушенный чем-то густым и липким.       «…Ты же придешь?..»       Казалось бы, простой вопрос, но внутри — боль, растянувшаяся в бесконечную скрученную спираль, в которой тонут и страх, и надежда, и вина. Ему так хочется верить, что дверь вот-вот скрипнет, и Чонгук в неё войдёт. Пусть израненный. Пусть истощенный. Пусть даже ничего не скажет…       Только бы был!       Только бы дыхание его было рядом!       «…Я соскучился…»       Это ощущение такое острое, что кажется — он мог бы им разрезать эту тьму. А самое страшное — он не понимает, почему Чонгук не здесь? Почему он не держит его за руку? Почему он не слышит его голоса внутри?       «…Ты же обещал…»       Шепчет он, едва слышно, будто боится разбудить то, что осталось внутри.       Обещал, что они найдут друг друга, где бы ни были.       Даже если весь мир ополчится против них.       Даже если придется собрать друг друга заново…        Обещал…       

***

             Система рядом щелкнула. Показатели сердечной активности снова медленно росли.       Юнги напрягся.       — Ну… держись же, прошу! — прошептал он тихо.       И вдруг что-то изменилось в воздухе. Как будто кто-то незаметно встал рядом. Словно в комнате стало немного теплее, увереннее. Внутри капсулы чуть задрожали пальцы Тае. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы Юнги увидел это и замер.       И тогда это случилось.       «…Гуки?» — раздалось будто изнутри.       Юнги вздрогнул так резко, словно кто-то коснулся обнаженного нерва.       — Что за… — он оглянулся, проверил системы — нигде, ничего.       Но тень мысли не исчезла.       «…Гуки… где ты?.. холодно… вернись…»       Голос был очень тихим, приглушенным, как сквозь толщу воды. Но он же был. Четкий, нежный. И вероятно, принадлежал тому, кто… всё ещё спал за стеклом.       Юнги сжал зубы.       — Это невозможно, — прошептал он. — Ты не можешь… ты не должен… входить мне в голову.       Тае не двигался, но график мозговой активности на панели начал подсвечиваться, словно реагируя на невидимое.       Юнги провел рукой по лицу, как человек не знающий, в какую сторону движется реальность.       «…Гуки… я держу тебя… не уходи…»       Юнги отшатнулся на полшага. Его сердце в груди вдруг забилось больно и громко.       Что это было? Подключение нейромодуля? Сбой системы? Или что-то… другое?       Неизвестное.       Опасное.       Но самое страшное — слишком живое…       Альфа долго стоял, не сводя взгляда с Тае. И впервые, за все время работы над проектом, он выглядел по-настоящему растерянным.       — Ты думаешь о нем… — тихо сказал Юнги, почти с укором. — Даже сейчас. Даже между жизнью и смертью… все равно в твоих мыслях — он.       От этих слов почему-то больно кольнуло в груди, но так быстро и так остро, что он и сам не понял почему. В ответ капсула чуть сверкнула мягким светом. Словно во сне Тае улыбнулся.       Юнги медленно опустился на стул. Руками он закрыл лицо, а когда убрал ладони, глаза его были темнее обычного.       — Ты даже во сне держишься за него… — пробормотал он, наблюдая за мягким мерцанием мониторов. — А я здесь… слушаю тебя, как кто-то… посторонний. И совсем чужой…       Он откинулся назад, словно это могло отдалить его от услышанного:       — Не делай так больше, ясно? — резко сказал Юнги с болью в голосе. — Я не твой… чертов ретранслятор… Разбирайся со своими чувствами сам!       Но где-то в глубине сознания он знал: если Тае снова позовет Чонгука во сне — он снова услышит.       И снова сломается.       И снова почувствует боль…              Альфа сидел, упершись локтями в колени, уставившись на бледно-золотое лицо в капсуле. Но голос снова зазвучал четко, так, будто кто-то прошептал прямо ему в ухо.       «…Чонгуки… где ты… я соскучился…»       Юнги вздрогнул. Поднял голову. Посмотрел на Тае внимательнее — пытаясь уловить те мысли, что бились, как сигналы на краю частоты.       В капсуле все спокойно. Показатели ровные. Тело лежит неподвижно, почти безупречное — до невозможности идеальное. И именно это раздражало его больше всего.       — Ты мне еще скажи, что я сошел с ума, — прошептал Юнги, наклонившись ближе.       Но мысли неслись снова. Достаточно тихо, но яснее, чем любой электрический шум системы.       «…почему тебя нет… ты же обещал…»       И что-то в груди Юнги сжалось. Неуловимое движение внутри. Толчок. Тонкий, неприятный. Мучительный. Как будто кто-то сжал его сердце в своих ладонях.       «Что это еще за хрень?..» — промелькнуло у него в голове.       Он поймал себя на том, что слишком долго задержал взгляд на линии челюсти Тае, на волне золотистых волос, на плавном изгибе губ — немножко надутых даже во сне. Смотрел как зачарованный.       — Да пошел ты, — прошипел он сам себе, отрывая взгляд. — Не на того нарвался.       Но боль — тонкая, колючая, упрямая — не проходила. Словно кто-то изнутри сдавил грудь ладонями.       «…я хочу увидеть тебя… будь рядом…»       — Да что ж ты делаешь?! — выдохнул Юнги, и передернул плечом, и вдруг осознал: он говорит не Тае. Он говорит Чонгуку, которого здесь нет! Который должен быть здесь. Немедленно! Сейчас!       Это вырвало его из транса.       Он почти рванулся за стол, схватил телефон и набрал Намджуна. Руки немного дрожали, но он этого не признал бы даже под пыткой.       …Намджун взял трубку не сразу и это стало ошибкой столетия.       — Алло? — осторожно сказал Нам.       — ГДЕ, ЩЩИБАЛЬ, ВАШ ЧОНГУК?! — как змея зашипел в трубку Юнги. — Я здесь, между прочим, слышу вашего гениального Тае у себя в голове! Он мне мозг прожигает своим «я соскучился»! Он пищит мыслями, что он сейчас умрет от тоски! Я вам говорю — если он проснется без этого... своего… вашего... Чонгука — пустой, то я вас обоих на органику пущу!       В телефоне повисла такая тишина, будто Намджуна заклинило.       — Юнги… ты… слышишь его?       — Ага! Еще раз переспросишь — я тебя приглашу и сам услышишь, и почувствуешь… как это!       — Я… понял. Мы… ищем его…       — Я это слушаю уже второй день! ИЩИТЕ! Следопыты хреновы! Где результат? Ибо этот сказочный принц здесь уже чуть не взывает: «где мой Чонгук, спасите, обнимите меня», а я не собираюсь это слушать всю ночь! И к тому же — мне это болит, если ты хочешь знать.       — Тебе… болит?       — Ты глухой?! Где он? Я не могу больше его сдерживать! Регенерация окончилась, симбиоз нейросети с телом 99,9%. Я не могу больше ждать! Обратно дороги нет! Он проснется! Но даже я не знаю — каким!       Юнги разъединил звонок, бросил телефон на стол и тяжело выдохнул, сжимая переносицу. Взглянул на Тае.       Он лежал. Мирно. Красиво. Опасно красиво.       И вдруг тихо-тихо внутри головы снова послышалось:       «…будь рядом… прошу… ты обещал…»       И это уже было адресовано не Чонгуку. А ему. И альфа это сразу почувствовал…       — Да ну вас всех, — прошептал Юнги и порывисто отвернулся, словно это могло разорвать нить мыслей, соединивших их. — Я не для того полжизни прожил, чтобы страдать из-за альфы, которого даже не знаю. И омеги, к которому даже ничего не чувствую… не люблю…       Но в груди все равно жгло огнем.       Невыносимо. Больно…       ...Не чувствую…       ...Не люблю?              

***

             В домике стояла тяжелая молчаливая усталость. Намджун и Хосок сидели рядом за планшетом, полным открытых вкладок, какао-карт, записей с камер наблюдения, отрывков форумов и записываемых предположений, которые уже давно ничего не давали.       — Это тупик, — тихо выдохнул Хосок, откинувшись назад и потерев глаза. — Мы уже перерыли все, что могли. Если он… если его снова поймал Комитет…       Он не договорил. Не хотел даже думать о таком.       Намджун молчал дольше обычного. Он был не просто утомлен — истощен морально. Слова Юнги все еще звенели в голове, словно удары по металлу:       «Где, щщибаль, ваш Чонгук?!»       — Он должен быть где-то, — глухо сказал Намджун, уставившись в пустую строку поиска. — У него нет причин… исчезнуть просто так. И он будет точно искать Тае. Но мы сейчас как слепой и глухой — совсем нет шансов встретиться… Ни связи, ни координат…       Они оба опустили взгляды. Молчание ощущалось почти физическим.       И именно в этот момент пришло входящее на планшет.       Одно сообщение. Почтовый ящик, которым они пользовались для тайных контактов.       Оба синхронно подняли головы.       — Ты что-то отправлял кому-нибудь? — испуганно спросил Хосок.       — Нет, — Намджун медленно потянулся к планшету. — Это… должен быть кто-то, кто знает этот адрес.       Затаив дыхание, он нажал «открыть». На экране появился короткий текст:       «Тема: Нужна помощь. Дженни исчезла.       Отправитель: Ли Хае-Джун       Сообщение:       Добрый вечер.       Мое имя Ли Хае-Джун.       Я обращаюсь к вам, потому что это был единственный контакт, который она оставила:       «Если что-нибудь произойдет, напиши им. Им можно доверять.»       Дженни исчезла несколько суток назад. Я не знаю ее местонахождение, связь оборвана, и она писала, что ее могут искать те, кто не остановится.       Мне нужна ваша помощь! Пожалуйста!       Я прошу встречи в безопасном месте, которое определите вы.       Я не буду писать детали в письме.       Пожалуйста, свяжитесь со мной!       Это может быть единственный шанс найти ее живой.       Ли Хае-Джун»       — Да, — тихо произнес Намджун. — Она действительно писала, что нам можно доверять. Мы должны действовать.       Хосок сжал губы, нервно поглядывая на него.       —Хорошо. Встреча? — его голос выдавал усталость. — Когда?       Намджун задумался на мгновение. Они не могли откладывать. Время работало против них.       — Завтра, — решил он, наконец. — Рано. Мы встретимся в безопасном месте. Я пошлю ему координаты. Возможно, мы сможем чем-то помочь.       Хосок кивнул, сердце билось быстро, словно он чувствовал, что они сделали правильный выбор.       Намджун подумал несколько секунд, отправил обратное письмо с координатами и временем встречи, и отложил планшет:       — Все, спать! Утро вечера мудренее...              

***

             Юнги снова остановился у капсулы и стоял неподвижно, как часть системы, но руки выдавали его: пальцы так крепко сжаты, что вены вздулись на руках и отсвечивали синей паутиной на бледной коже. Пульс на шее бился резко, как сигнал тревоги, который никто не мог выключить.       На мониторах мелькали сухие цифры.       Время до завершения синхронизации:       01:30:29… 28… 27…       — Где же ваш, Чонгук?.. — Юнги хрипло выдохнул. — Времени все меньше…       Внутри капсулы Тае уже не был просто формой — он был телом. Созданный, выращенный, доведенный до совершенства. И все же – пустым. Его память ждала последний импульс.       Сознание — в состоянии преддыхания.       Сердце — закрыто.       Без любви, без эмоционального якорного сигнала он проснется как система, а не как тот, кем он должен стать.       Юнги проглотил комок в горле.       — Если он выйдет сейчас… он будет идеален, — произнес альфа медленно, словно признавая собственное преступление. – Но холодный. Как я… когда-то…       Он смотрел на Тае так, будто видел что-то, что не имел права видеть. Это лицо — то самое, которое Тае сам себе сознательно сформировал, когда его сознание сливалось со структурами тела — оно было прекрасное и нежное, как первый звук после долгой тишины.       Юнги коснулся стекла капсулы кончиками пальцев. Только на мгновение. И отдернул, будто обжегся. Он не имел права ощущать!       Не здесь.       Не к нему.       Он резко развернулся и сделал несколько шагов назад – к панели активации.       — Я не Чонгук, – прошептал Юнги. – Но я… чувствую. Черт… я чувствую. И это ужасно.       Он помолчал несколько секунд, всматриваясь в показатели диаграмм:       — Но он заслуживает не существования, а жизни!       Тишина лаборатории внезапно словно разразилась звуками: сначала — резкий электронный писк. Потом — второй. Громче. И уже через мгновение все системы взвыли, словно огромный механический зверь, проснувшийся в панике.       Индикаторы стали мигать красным.       На больших мониторах проскочила предупредительная надпись:       EMOTIONAL CORE REQUIRED - STARTING FORCED INTEGRATION (необходимо эмоциональное ядро — старт принудительной интеграции):       00:00:59… 58… 57…       — Черт... нет-нет-нет... что ты делаешь?.. — Юнги бросился к главной панели. — Почему время сократилось? Нет!       На экранах одна за другой вспыхивали диаграммы: синхронизация тела — 100%, вектор интеллекта — 100%, гормональный фон — 100%, эмоциональный сектор — пустой.       Система требовала последний компонент. Эмоциональный блок. И не символическое, а реальное, эмоциональное топливо.       Юнги метался между приборами и системами. Он вводил команды, пытался остановить процесс, сбить обратный отсчет, заблокировать систему аварийного запуска.       00:00:43… 42… 41…       — Остановись! Ты уничтожишь себя! Это слишком рано! — он хлопнул по панели, чуть не разбив экран.       Но система была неумолима. Она была создана им же, но, пожалуй, знала больше, чем он хотел признавать.       С лица Юнги сползла маска безразличия и уверенности, проступил страх. Настоящий. Человеческий.             Альфа перевел взгляд на капсулу. На Тае.       И вдруг… понял.       Не техника ускорила процесс. Не алгоритм.       А сам Тае — его сознание, боровшееся за жизнь.       Он звал, он вопил на всю Вселенную, что хочет жить и быть реальным!       Юнги медленно достал каналы подключения эмоционального блока. Его руки дрожали.       Он не должен был этого делать. Это противоречило всем протоколам. Нужен был тот, кто сильно связан с моделью эмоционально. Тот, кто действительно чувствует. Тот, кто сможет дать силы Тае жить в этом сложном мире.       Все внутри альфы кричало: не смей! Остановись!       Но в груди сжималось так, что дышать было больно.       00:00:19… 18… 17…       — Хорошо… — прошептал он. — Хорошо, Тае. Я дам тебе, что ты хочешь. То, что тебе нужно… Я знаю… Я… смогу…       Он включил подачу прямого эмоционального канала. Рука легла на сканер и он вспыхнул красным круговым свечением.       Система сразу считала волны его мозга, тепловой след эмоций. Настоящих.       Не запрограммированных.       Тонкая белая линия пробежала сетью проводов, как молния. Изменилась частота пульсации капсулы. Монотонный свет стал теплее, словно в нем зарождалось что-то живое.       Система тихо щелкнула, распознав донора. В следующее мгновение тонкий металлический инжектор врезался Юнги в вену. Боль была внезапной и острой. Кровь поднялась по каналам, тонкими стеклянными трубками, смешиваясь с мягким светом эмоционального фильтра. Ее оттенок казался темнее, гуще, чем должен быть.       А система… впервые за день… успокоилась. Индикаторы перестали мигать. Уровни стабилизировались, графики выровнялись, словно сердце начало биться правильно и четко.       EMOTIONAL INPUT CONFIRMED SYNC STABILIZED (ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ВХОД ПОДТВЕРЖДЕН- СИНХРОНИЗАЦИЯ СТАБИЛИЗИРОВАННА)       00:00:10… 09… 08…       Юнги едва стоял на ногах, но не оторвал руки от панели.       Он передавал не кровь. Он передавал те самые волны, которых боялся больше всего. Волны настоящих эмоций, так тщательно скрываемых даже от самого себя:       — Живи… ты должен жить… не как код… не как система… а как настоящий человек…       Гул аварийной сигнализации уже стихал, когда наверху что-то грохнуло и по лестнице раздались шаги — быстрые, испуганные.       В дверь лаборатории вломились Джин и Чимин и замерли на пороге.       Юнги стоял бледный, почти прозрачный, подключенный к системе так, будто ее внутренности стали частью его. Его кровь медленно поднималась по трубкам, светилась в фильтре красными каплями, вливалась в эмоциональный блок Тае. Она не попадала в тело Тае, а лишь отдавала ему силу своих эмоций, свое тепло, насыщая его мозг и сердце жизнью.       Капсула слегка светилась изнутри, словно отвечая на этот дар.        И так же нежно светилось тело Тае.       Чимин прикрыл рот ладонью. Глаза Джина расширились, и он шепотом, почти беззвучно прошептал:       — …Юнги… ты… Это же… — и замолчал, завороженный зрелищем…