Знакомый доктор

В подъезде было тихо. Только дождь шёл за окном, разбиваясь о стекло — будто время стучалось в её разум. Оно больше не поддавалось её власти. Не хотело слушаться. Не хотело забывать. Реджина стояла у его двери, словно перед палачом. В груди что-то сжималось — не страх и не стыд, а странное, мучительное ожидание. Надежда, которой она запретила существовать. Дура. Ты же королева. Ты не просишь. Не приходишь. Не срываешься. Она хотела отступить. Вернуться. Стереть шаги. Проглотить слабость. Но рука уже легла на ручку — предательски, как будто за неё. Он открыл дверь через секунду после стука — будто ждал. Или просто чувствовал. — Не поздно? — спросила она. Голос выдал всё. Слишком тихий. Слишком человеческий. Как трещина в старой броне. Робин стоял в проёме — в домашней рубашке, с расстёгнутыми первыми пуговицами. Его волосы были чуть растрепаны, глаза — уставшие, но внимательные. Он выглядел расслабленным… и опасным. Потому что знал, кем она была. Кем они были вместе. — Для кофе или для скандала? — усмехнулся он, но без злости. Его голос тянул за старые струны внутри неё. Где-то между прошлым и тем, что она давно похоронила. Она вошла. Не сказав ни слова. Не извинившись. Не объяснив. Ступила внутрь как в своё — и сразу почувствовала: уже не своё. Здесь пахло другим временем. Другими людьми. Мелоди. Бумагами. Не ею. Уже нет. Она остановилась посреди комнаты. Огляделась. Вдохнула. И не знала, что сказать. Он закрыл дверь. Подошёл ближе. — Ты замужем, Реджина, — произнёс он спокойно, почти сухо. — И, если я правильно понял, ЭКО с Грэмом — снова в планах. Или нет? В ней вспыхнуло что-то. Горькое, обжигающее. Ответ вырвался слишком резко: — Я отменила. Сама не поняла, зачем сказала. Зачем вообще пришла. Он прищурился. Его взгляд стал острее. Он будто искал трещины, за которые можно зацепиться. — Что, не захотела ребёнка от мужа? Или поняла, что хочешь от кого-то другого? Его слова врезались в грудь — как выстрел. Как правда, которую она прятала и от себя. Что-то сорвалось. Контроль. Маска. Остатки гордости. Она шагнула вперёд — резко, не по-женски, не по-реждински. Почти как удар. И поцеловала. Не прошептала, не объяснила. Просто впилась в его губы, будто это был последний глоток воздуха после долгого погружения. Робин не отстранился. Его руки легли на её талию с такой уверенностью, будто помнили каждую её линию. Будто тело вспомнило то, что разум пытался забыть. Она сорвала с него пуговицы — грубо, без нежности. Её пальцы дрожали. Не от страсти — от ярости. От боли. От ревности. От того, что он ушёл. От того, что не боролся. От того, что был с Мелоди, пока она умирала в тишине своего брака. Он целовал её, как мужчина, который тоже страдал. Который не прощал. Который не забыл. Но когда её руки потянули его за ремень, он вдруг остановился. Резко. Силой. Его ладони сжались на её плечах. Он дышал тяжело, смотрел пристально. — Ты правда хочешь меня? — спросил он хрипло. — Или просто хочешь доказать, что я ещё не принадлежу Мелоди? Она замерла. Слова повисли в воздухе, как петля. — Скажи. Я не стану твоим побегом от Грэма, — добавил он, тише. Не обвиняя. Просто ставя границу, которую сам еле держал. Она попыталась ответить. Но голос сломался. Губы дрожали. — Я… я не знаю, — выдохнула она. Как признание. Как поражение. Он чуть отстранился. Засмеялся — устало, горько. — Вот когда узнаешь — возвращайся. Но уже не в час ночи. И без имени другого мужчины на пальце. Он кивнул на её обручальное кольцо. Она опустила глаза. И всё. Секунда — и её мир снова покачнулся. Она стояла — сильная, гордая, королева… и вдруг — ничего. Только женщина, потерявшая и прошлое, и будущее, стоящая в чужой гостиной, в чужой жизни, с сердцем, которое било слишком громко. Он отвернулся первым. Она ушла сама. Без слёз. Без истерик. Без слов. И всё же — с трещиной внутри, из которой медленно, но верно просачивалась истина. Она беременна. И теперь уже не знала, от чего бежит — от любви или от судьбы.

***

Утро пахло кофе, дождём и предательством собственного тела. Реджина стояла перед зеркалом. Прямая спина, безупречный халат, волосы собраны — всё под контролем. Всё, кроме взгляда. Он предал её первым. В нём больше не было ни холодной уверенности, ни злой решимости. Только… ожидание. Ожидание того, когда сердце сдастся. Она положила руку на живот. Всё ещё плоский. Всё ещё молчащий. Но уже не её. — Это невозможно, — прошептала. Но анализы были однозначны. УЗИ — тоже. Она была беременна. На три недели. Ровно столько прошло после той ночи с Робином. Ты знала. Ты почувствовала сразу. Только не хотела признавать. Грэм не знал. И не должен. Он верит, что всё отменено — по медицинским причинам. Она солгала почти легко. Ложь всегда даётся тебе легко, когда правда страшнее. Она прошла в спальню, посмотрела на кровать. Та же, где он когда-то спал рядом. Тот, кого она теперь боится снова встретить взглядом. Робин. Проклятие. Если бы он был просто ошибкой, всё было бы проще. Но он был настоящим. Живым. Тёплым. Слишком опасным для её хрупкого мира. Его голос до сих пор звучал у неё в голове: «Ты правда хочешь меня? Или просто хочешь доказать, что я ещё не принадлежу Мелоди?» А теперь он принадлежал кому-то ещё. Тому, кто жил внутри неё. — Ты же не хотела, — прошептала она своему отражению. — Ты же выбрала. Семью. Устойчивость. Спокойствие. Но в её голосе не было ни одного уверенного слова. И вдруг подступила тошнота — та самая, знакомая, подкатывающая волнами. Не от запаха. Не от усталости. От страха. Она схватилась за край раковины, как за спасательный круг. Ты сильная. Ты справишься. Ты всегда справляешься. Но в этот раз справляться значило — решить, кому ты скажешь. А кому — нет. И всё её нутро тянуло к одному человеку. К нему.